ХОЖДЕНИЕ ЗА ЧУДОМ

Автор Александр РУДЕНКО

Баба Дуся из Чернобулака, умирающей деревни в Саратовской глубинке под Балтаем, в жизни имела три сильных впечатления. Уходят куда-то в небытие два первых – окопы в деревне Ириновка под Саратовом, ФЗУ и работа токарем на 306-ом саратовском заводе… А вот дикий страх того дня, когда она потеряла хлебные карточки, не забудет до смерти.

Семнадцатилетнюю девчонку осенью 43-го спасла от голода соседка по станку Надя Гайворонская. Подняла потерявшую сознание Дусю, узнала, в чем дело. Вечером привела ее к себе домой и сунула в руку вареную свеклу. Надина мама работала в садовой бригаде, выращивала овощи для завода. Этой осенью урожай свеклы был хороший, и три-четыре штуки ей давались в качестве доппойка. Надя и ее мать до следующих карточек кормили Дусю, своим хлебушком делились.

На заводе еще не знали, что кончилась война. И вот всю бригаду, в которой работала Дуся, вызывают к начальству. Всполошились девчата, выпытывают друг у друга, кто чего натворил. К начальству вызывали, когда случалось происшествие из ряда вон выходящее. Но начальство на этот раз было добрым. Поздравили с Победой и всех деревенских домой отпустили: в колхозах теперь рабочие руки больше нужны.

Давно соскучившись по дому, побежала Дуся на вокзал, туда, где машины грузились и раэъезжались по районам. Ходит, у шоферов спрашивает: в какую сторону кто едет.

Вдруг милиционер – цап за руку: «Откуда, кто такая?»

– Ах, заводская! Беглая, значит… У нас с завода еще никто не убегал, – и сверлит глазками.

Дуся от страха слова вымолвить не может и по привычке руку к груди прижимает – где хлебные карточки спрятаны.

– А ну, что там у тебя? – рванул милиционер платье. Карточки упали на землю. Милиционер подобрал их и сунул в свой карман.

– Они тебе больше не нужны, завтра в расход пойдешь, – и, проводив в отделение, захлопнул дверь кутузки.

Всю ночь проплакала Дуся, себя корила: зачем с завода так быстро собралась, не дождавшись справки. Ушла бы в деревню, на вокзале не показываясь. Видать, девчонки с завода недаром плакали, беду чуяли.

Утром загремел засов. В дверном проеме возникла фигура милиционера, но другого.

– Выходи, свободна. Дуся сжалась в комочек в углу камеры: «Обманывает, наверно. А если не выходить, пальнет из винтовки прямо тут», – бегали ее мысли.

– Ну! – прикрикнул милиционер, – Говорят тебе – свободна. Вали отсюда!

Милиционер вышел на улицу и, не обращая на нее внимания, уселся на скамейке. До сознания Дуси медленно доходило: отпустил… И тогда она вспомнила:

– А как же, дядечка, карточки? – Какие еще карточки? Скройся, пока не передумали. И не попадайся больше, – вмиг посуровел добрый милиционер.

Дуся бросилась прочь от мрачного здания, от милиционеров и вообще подальше от этого большого города. Шла в свою деревню сторонясь машин, – вдруг опять спросят: «Откуда? Кто такая?»

В родной дусиной деревне Чернобулаке в те годы было больше сотни дворов. Работали от рассвета до заката. Изголодавшиеся за войну люди хотели только одного: вдоволь поесть хлеба. А потом, уже в мирную пору, летом 47-го, стояла страшная жара. Солнце сушило хлеб на корню. Опять голод?.. Даже неприхотливая картошка – и та под таким солнцем не уродится.

Деревенские старушки стали проявлять несвойственную их возрасту активность, наведываться к председателю колхоза Семену Головину. А в один из душных вечеров собрали девчат.

– Вот что, девки, – сказали, – завтра чуть свет, помолимся, возьмем с собой парней покрепче и пойдем в деревню Камешкерь за иконой Казанской Божьей Матери.

Принесем ее в нашу деревню и будем у Заступницы дождика просить.

Путь предстоял не близкий – в Пензенскую область, километров 50 пехом, но тогда это не считалось большим расстоянием. Пришли в Камешкерь, а к ним люди подходят, кто хлеба, кто картошки дает: «Вы за иконой Казанской Божьей Матери идете? Будет вам дождь». Откуда только узнали?

«Делегация» из Чернобулака расселась на траве у крыльца дома бабки Дуни–монашенки, которая и была хранительницей иконы все эти годы. Когда она появилась в Камешкере, никто не помнит. В ее доме хранились иконы и церковная утварь из разрушенной советской властью церкви. Когда имущество камешкерьской церкви распродавали, выставили на торги и Казанскую. Бабка Дуня собрала по деревне деньги и выкупила икону. Хотя были покупатели, которые большую цену назначили, «продавцы» именно Дуне–монашенке икону продали, тут же свернули свою торговлю и уехали. Больше в деревне их ни кто не видел.

На крыльцо вышла Дуня–монашенка. В черном сарафане, голова под черным платком, сухонькая, глядит строго и в тоже время по-доброму.

– Молитесь – сказала она, – и несите икону.

Икона оказалась большая, тяжелая. Установили ее на специально сделанных носилках, укрепили и понесли. Сначала было тяжело, а потом вся тяжесть куда-то пропала. Но не каждый мог нести икону: некоторых она просто «не подпускала». Дорога шла через лес, выбрали полянку, решили отдохнуть. Всех сморил сон. Сны снились всем одинаковые, светлые: приходили погибшие на войне, умершие родные, дорогие сердцу люди, торжественно–радостные, в чистых одеждах и говорили: будет вам дождь.

По дороге чернобулакцев встречали жители окрестных деревень, делились хлебом, молоком, вареной картошкой. Это был уже не сон. Узнали, что несут икону Казанской Божьей Матери… А в небе тем временем стали тучи собираться; плывут, словно икону сопровождают.

Впереди носилки с иконой поддерживает Паша Шишкин – комсомольский вожак из Больших Озерок. А на обочине у черной «эмки» энкеведешники стоят.

– Шишкин! – кричит старший, – Шагай сюда!

– Нет, – говорит Пашка, – меня народ просил. Донесу, тогда и подойду.

Вот и соседняя деревня Журавлиха. Высыпал народ навстречу и присоединился к ходокам. В Чернобулаке их всю ночь ждали у околицы. Все село решило идти молиться на родник – коммунисты и беспартийные, малые дети и дряхлые старики – всех заставил подняться призрак засухи и голода.

И тут на противоположном краю села появились соседи из верхней деревни Пилюгино. Шесть здоровенных мужиков несли укрепленный на растяжках огромный крест. Некогда он венчал деревенскую церковь. Ее тоже разрушили в 30-е годы, а крест ночью подобрали женщины и замуровали в стену дома. Как его дотащили, как подняли – никто не ведает. Не иначе – Бог помог. Две делегации встретились у дома председателя колхоза – тайного зачинщика этого «хода» Семена Головина. Икону поднесли к роднику, а крест поставили на возвышение. И долго просили Заступницу о самом простом и насущном – воде и хлебе.

К вечеру небо затянуло тучами, раскатисто прогремел гром, упали первые капли дождя, сначала робко, потом сильнее, сильнее… И шел дождь в Чернобулаке и в Пилюгино, и в Больших Озерках, и в Журавлихе, и где-то там, за горизонтом… И было вдоволь в том году и хлеба, и картошки, и грибов, и трав, и ягод… Никто из участников этой истории не пострадал. Видно, заступница Матерь Божья никого не дала в обиду. Всегда всплывают эти истории в памяти бабы Дуси – Евдокии Григорьевны Борисовой–Шибко, когда печально смотрит она на огромные чернеющие проплешины окружающих деревню полей. И просит у Божьей Матери простого чуда: чтобы не разваливалась деревня, устоявшая в страшную войну, оставалась с добрыми, работящими людьми и хлебом.