Называй ее киской

− Называй меня киской, - попросила она.

Киской... Ладно. Особой уверенности в себе, кстати, у меня не было: весила она килограммов на пятнадцать-двадцать больше, чем следовало бы. Она не артачилась и это как-то сразу примирило меня с ее лишним весом.

Она, к тому же еще, хотела Нежности. Это так контрастировало с тем, что мы делали, что я рассмеялся. Надо отдать ей должное, она не обиделась. И даже согласилась на еще разочек в один из следующих дней. А потом еще и еще. Так мы и стали любовниками. И она непременно жаждала, чтобы во время встречи, или после, я назвал ее хотя бы разок киской или малышкой.

ххх

В глубине души ей всегда хотелось нежности и чувств. Но она была создана для простенькой, непритязательной любви. Она была чересчур просто одета, чересчур просто выражалась, невероятно просто думала, она была чересчур просто создана, наконец. К счастью, ей хватало мозгов это понять. Но выдержки и силы духа на то, чтобы хранить лицо все время своего присутствия с мужчинами, ей не хватало. Поэтому она была хорошей любовницей примерно три четверти проводимого с вами временем. Потом начиналось нытье про то, как ей бы хотелось влюбиться и бегать на свидания, в кино или в музей.

ххх

Потом она начала худеть. Поначалу это даже заводило. Тем более, что когда у тебя лишних — двадцать кило, то сброшенные три-четыре ничего не меняют в повадках.. Моей пышке ничего такого не грозило. Она просто сбросила сначала чуть-чуть в поясе, потом чуть в животе, затем стало заметно, что худеют руки.

− Меньше жрешь? - спросил я ее.

− Ты такой неласковый... - говорила она.

И просила назвать себя зайкой. По мере того, как она стройнела, она все больше и больше привлекала внимание мужчин. А уж когда она сбросила десять кило, то возле нее стали виться мужчины. До тех пор, пока она не показывала им свое вульгарное нутро, у нее были шансы даже захомутать кое-кого из этих мужчин, думал я с тревогой. Так что я начал сбивать ей самооценку.

− Что толку с твоих сброшенных килограммов, если на тебе еще столько же, - говорил я, с удовольствием наблюдая, как ее глаза переполняются тревогой.

Безусловно, это застревало в ней, как занозы. Но, как и занозы, вызывало защитную реакцию организма. Она собрала волю в кулак, сбросила ЕЩЕ десять килограммов, и оказалась вполне ликвидна. Пошла на курсы стилистов, и начала носить короткие юбки. Всем — а в курсе нашего так называемого романа был уже весь офис, и давно, - казалось, что я ревную. Но я-то знал, что не испытываю к ней ровным счетом НИЧЕГО. Но убедить в этом остальных - особенно после того, как она начала спать с мужиками направо и налево, - мне оказалось трудно. Мне было плевать кто и как ей присунет, с кем она будет жить, мне было начхать на нее. Но я хотел получать СВОЁ в любой момент. Она же, осознав, наконец, мою слабость, начала пользоваться ею — увиливать, раздражать, распалять. Затем она уволилась — нашла себе недурную работу, - и мы стали встречаться у нее дома еще реже.

ххх

А потом она нагло заявила, что бросает меня. Даже не заявила. Просто перестала брать трубку. А уж когда я — на сто двадцать какой-то там раз — дозвонился, изволила сообщить это. Как можно бросить, если вы не были вместе? Но уже три дня спустя звонил ей, чтобы спросить, не желает ли она встретиться? Она промолчала и повесила трубку. Я устроил новый сеанс телефонного террора. Писал ей смс-ски и все такое. Она, наконец, соизволила со мной поговорить. Я был уязвлен, признаю. Она посмеялась, сказала, что у нее сейчас есть, наконец, Мужчина, который ее, наконец, Любит, и посоветовала мне не тратить себя и свое время. Мы обсудили еще кое что.

− Секс у нас всегда был говенный, - сказала она.

− Само собой, - сказал я.

− Ты же толстая, - нанес я ответный удар.

Но ее это не очень смутило. Так всегда, если ты успеваешь первым соскочить. Стоило бы мне позвонить ей за час до того, как она позвонила мне, и сказать, что это я решил прекратить, и это ОНА бы чувствовала себя проигравшей. Но характера соскочить у меня не было.

− Ну, так и чего ты ко мне ПРИЦЕПИЛСЯ? - спросила она самодовольно.

− Из-за минета, - честно ответил я.

Она посмеялась, но я видел, что слегка уязвил ее. И только-то, говорил весь ее тон. Она, бедняжка думала, что я нарочно. А я просто честно ответил ей, чего хочу от нее. Увы, оказалось, что больше мне этого не обломится.

− Отвали от меня, - сказала она.

Я не поверил, а зря, потому что она была права. Но я всегда был оптимистом.

ххх

Еще четыре года спустя до меня дошли слухи о том, что у нее проблемы. Это оказалось правдой. Я нашел бедняжку на четвертом этаже больницы, где орут от боли женщины, которых привозят из сел в город «скорые» с диагнозом - рак на последней стадии. Но у нее все было вовсе не так запущено. Девушка городская, она вовремя заметила что-то неладно. Так что врачи ее обнадеживали. Пятьдесят шансов было за нее, пятьдесят против. Она лежала в кровати осунувшаяся, стройная, и улыбнулась мне, несмотря на свои синяки под глазами.

− Привет, «огненный хлопок», - сказал я, и она посмеялась.

Я посидел немного и с каждой минутой, глядя на нее, все отчетливее понимал, что врачи будут оптимистами похлеще меня. Она, очевидно, думала, что я пришел попрощаться и позлорадствовать. Само собой, мысль о том, что я пришел ее поддержать, ей и в голову не приходила. И правильно. Но я пришел НЕ ТОЛЬКО позлорадствовать и попрощаться. У меня было дело. Когда я перешел к нему, глаза у нее расширились. Само собой, она не согласилась. Не знаю даже, на что я рассчитывал.

− Какая же ты... мразь и скотина, - сказала она.

− Ладно, - сказал я.

Ну, а что здесь такого, в самом-то деле? Я всего лишь предложил. Глаза у нее потемнели, и она сказала мне:

− Проваливай.

− Ну, - сказал я, - а если сначала я тебе?

− ПРОВАЛИВАЙ, - сказала она.

Я кивнул, развел руками и встал. Видимо, в глазах моих было что-то вроде надежды, так что она разозлилась еще больше. Мне было плевать. Можно быть каким угодно говном, но этого никто не запомнит. Все, в конце концов, умирают, и с их смертью распадаются в прах воспоминания о том, как гадко ты себя вел.

Я пошел к двери. Уже стоя в них, сказал:

− Пока, киска.

Она ничего не ответила. Она лишь зло усмехнулась. Она явно берегла силы, чтобы бороться и выжить.

Черный Аббат