Разрушение культуры

Культура предполагает причастность к иной реальности, за пределами повседневной и обыденной, и к другим культурам, помимо своей собственной. Такая причастность не дает использовать людей как "человеческий материал" и потому была неприемлема для коммунистов. Следуя словам "отречемся от старого мира", они сперва поощряли новаторские течения в искусстве и литературе, провоцируя их на борьбу с традиционными. В 1930-е годы, наоборот, традиционные формы были объявлены основой социалистического реализма, а сторонников новых форм стали преследовать. Но суть была не в формах, а в том, что любые виды искусства и науки должны были служить партии как инструмент пропаганды, а не быть ценностью сами по себе.

Для подавления культуры используется голод и террор. Так в 1918-22 годах, в результате "классового принципа при распределении продовольственных пайков" от голода умирает 7 из 40 действительных членов Академии наук, в их числе такие выдающиеся ученые как математик А.А. Марков, филолог А.А. Шахматов, историки А.С. Лаппо-Данилевский и В.А. Тураев. По делу заговора сенатора Таганцева в 1921 году расстрелян, в числе 60 других, поэт Николай Гумилев. Возмущение этими расстрелами побуждает Ленина на "гуманный акт" - высылку за границу из Петрограда в октябре и ноябре 1922 года более двухсот видных философов, литераторов и ученых на так называемых "философских пароходах". Незадолго до этого - 8 июня 1922 года учреждается Главлит, Главное управление по делам литературы и искусства, которое ставит своей целью "объединение всех родов цензуры". После этого на протяжении более шести десятилетий ни одно печатное произведение, ни одна театральная или кинематографическая постановка, не могли увидеть свет без одобрения Главлита. Он же составляет списки запрещенных книг и правила работы библиотек, типографий и книжной торговли.

Задача состоит в том, говорил Ленин, чтобы поставить "стихийный поток культуры под контроль партийных органов". Уже в декабре 1920 года ЦК принимает решение "о Пролеткульте" в том смысле, что о пролетарской культуре незачем самостоятельно заботиться ни пролетариату, ни деятелям культуры, это - дело партии. В феврале 1922 ЦК выносит резолюцию "О борьбе с мелкобуржуазной идеологией в области литературно-издательской". В 1925 году, на встрече с представителями интеллигенции в Москве, Бухарин изрекает свое известное: "Да, мы будем штамповать интеллигентов, будем вырабатывать их, как на фабрике". В мае 1925 года ЦК подтверждает необходимость управления художественной литературой. Как именно - не было еще ясно, "оргвыводы" последовали позже.

В конце 1929 года травят Евгения Замятина и Бориса Пильняка за то, что они публиковались за границей. Пильняк кается, а Замятина Сталин отпустил на Запад, где он был известен своей провидческой сатирой "Мы", изобразившей еще до Хаксли и Орвелла тоталитарный строй.

В 1931 году ЦК принимает решение о школе, которое отменяет все педагогические эксперименты 1920-х годов, вводит формальный порядок и строгую дисциплину. Дело ученика - не заниматься с учителем, а слушать его, не учиться самостоятельно думать, а зазубрить определенный набор фактов и выражений, чтобы повторить их на экзамене. Никто не должен выходить за пределы разрешенного уровня знаний. Еще ранее, в 1920-е годы, были закрыты независимые молодежные организации, в частности, скауты-разведчики. Многие руководители были репрессированы, а скаутская методика частично использована коммунистической организацией пионеров, которая стала единственной организацией для юношества. В отличие от скаутов, она была тесно увязана со школой.

В том же 1931 году Сталин определяет в письме "О некоторых вопросах истории большевизма", что поиском фактов и документов могут заниматься лишь "безнадежные бюрократы"; в истории важны не факты, а правильная установка. С этих пор, диктат Сталина в области идеологии становится непререкаемым.

В апреле 1932 года решением ЦК прекращается деятельность всех литературно-художественных объединений и организаций, в том числе партийно-комсомольских. Создается единый Союз советских писателей, который на своем съезде в 1934 году провозглашает единый литературный стиль - социалистический реализм, славословит Сталина и клянется в верности партии. Воздерживаются от выступлений на съезде только Анна Ахматова, Михаил Булгаков, Осип Мандельштам и Андрей Платонов. По шаблону Союза писателей создаются единые союзы советских художников, советских кинематографистов, советских архитекторов и прочие, которые также присягают на верность партии и обещают заниматься социалистическим реализмом в своей области. "Творческий союз" сталинского времени - это уже не добровольное объединение: не состоя в нем, скульптор не имеет права ваять, а музыкант - играть. Союзы буквально поят и кормят своих членов, дают им - или отбирают от них - мастерские и дачи, путевки в санатории и творческие командировки. "Культура" становится частью единой системы аппарата власти, ее деятели - чиновниками государственного ведомства, с присущей ему иерархией "номенклатурных" списков, одобренных партийными органами. Кому претит торжество серости, хамства, ханжества и холуйства - может молчать, писать "в стол" или погибать в застенках НКВД, как Бабель, Мандельштам, Пильняк и очень многие другие, в том числе деятели театра, как расстрелянный Всеволод Мейерхольд и умерший в опале режиссер Таиров. Укрощение искусств в 1936 году сопровождается погромными публикациями в "Правде" типа "Сумбур вместо музыки" (против Шостаковича), "Внешний блеск и фальшивое содержание" (против Булгакова), "О художниках-пачкунах" и "Какофония в архитектуре". Деятели искусства проводят митинги, где одобряют "установки партии" и разоблачают друг друга.

Еще в 1929 году были арестованы видные историки, в том числе С. Платонов и Е. Тарле, и на время восторжествовал марксистский подход М. Покровского, поносившего "реакционную сущность кровавого царизма". Но в 1934 году происходит пересмотр истории России и то, что недавно считалось "реакционным", объявляется "прогрессивным". Деятели русской истории от Александра Невского до Петра Великого объявляются предтечами Ленина и Сталина, вводится понятие "советская родина".

Политика текущего момента, по завету Покровского, "опрокидывается в прошлое", память о реальном прошлом должна быть стерта. Этому служит вакханалия переименований улиц и городов в честь деятелей большевицкого периода. Новые названия создают впечатление, что прошлого нет, а есть только советское настоящее. Они зачастую меняются каждые несколько лет, в зависимости от того, какие фигуры в фаворе у партии: Пермь одно время называлась Молотов, Ижевск - Устинов, Рыбинск - Андропов и т.д.

Волна погромов не ограничивается гуманитарной областью. В саратовской тюрьме гибнет известный ботаник, академик Николай Вавилов; расстрелян проф. Никаноров, заключенный в Суздале вместе с большой группой микробиологов, гибнут в заключении физико-химик Е. Шпитальский, цитолог Г. Левицкий, астроном К. Покровский. Свои сроки в заключении отбыли авиаконструкторы А. Туполев, Н. Поликарпов, Р. Бартини и Сергей Королев, в будущем создатель космических ракет, который отсидел 6 лет. Ученых требовалось запугать, развратить участием в доносах, деморализовать шпиономанией и подозрительностью, чтобы подчинить науку партии. Аналогично "творческим союзам" в области художественной, в области науки создается система Научно-исследовательских институтов - НИИ. Их работа отделена от университетской науки. Они построены не как сообщества равноправных ученых, а по военно-иерархическому образцу: всесильному директору подчинены завсектором, завлаб, старшие научные, младшие научные сотрудники, лаборанты. Инициатива снизу подавлена, а плоды деятельности собираются в руках начальства, которое выдвигается по своим партийным связям и административным, а не научным способностям. Заложенная в 1930-е годы, эта система расцвела после войны и особенно во время Брежнева, когда число научных работников в СССР перевалило за 1,2 миллиона. Но лауреатов Нобелевской премии среди них нашлось всего 6 человек, меньше, чем в одном университете Беркли в Калифорнии.

В годы войны советские литература и искусство выдавали тот самый сплав полу-подлинного, полу-советского патриотизма, который, пользуясь достаточно широким спросом, после войны обеспечил победу Сталина над народом. Тут Сталину уже пришлось отделять литературу от искренности. В августе 1946 вышло постановление ЦК о журналах "Звезда" и "Ленинград", началась травля Ахматовой и Зощенко и все то, что вошло в историю под названием ждановщина. Даже самого "правоверного" Фадеева заставили переписать роман "Молодая гвардия". С большим напором шла кампания против "низкопоклонства перед западом", "безродного космополитизма" и "преклонения перед буржуазными авторитетами", равно как и поиск отечественного происхождения всего, чего угодно, который отразился в народном юморе типа "Россия родина слонов" или "советские часы - самые быстрые в мире". Апофеозом такого рода "патриотизма" стало празднование 225-летия Академии наук в 1949 году.

В 1950 году выяснилось, что Сталин, кроме всего прочего, крупнейший языковед, а теория академика Марра в лингвистике - ложна. Мало кто понимал, в чем ее суть, но поносить ее надо было от всего сердца. Жданов в 1947 году обрушился на философов и физиков за уход от воззрений XIX века. Худшим эпизодом мракобесия стала лысенковщина. Т.Д. Лысенко утверждал, что выдержав озимые семена при пониженной температуре их можно сеять весной. Из этого банального наблюдения он делал вывод, что приобретенные характеристики передаются по наследству - вопреки всем законам генетики. Как президент сельскохозяйственной академии (ВАСХНИЛ) Лысенко до войны погубил академика Николая Вавилова, а на сессии академии в августе 1948 стал шельмовать вообще всех генетиков. В результате закрывались институты и лаборатории, переписывались учебные программы, и важнейшая отрасль знания была подавлена.

Подобную судьбу пережила цитология (клеточная биология), где О. Б. Лепешинская вводила средневековые представления о "самозарождении жизни" и выдумки о бесклеточном "живом веществе". Летом 1950 года пришла очередь физиологии - в той мере, в какой она не следовала учению Павлова и, следовательно, не была "русской". За "иностранное" происхождение пострадала и кибернетика, несмотря на прямую потребность в ней военных. В экономике поносили вполне правоверного марксиста академика Е. Варгу за то, что он засомневался в неизбежности загнивания капитализма.

К 70-летию Сталина был закрыт пушкинский музей изобразительных искусств и переоборудован в "Музей подарков И.В. Сталину". Бесцеремонная распродажа на Западе русских культурных сокровищ началась еще в 1918 году и при Сталине продолжалась. Распродавались экспонаты Эрмитажа (в том числе картины Рембрандта), Оружейной палаты и других музеев, распродавались иконы и картины, награбленные большевиками в церквах и в частных коллекциях, а также и царские драгоценности. В 1946 году закрываются Щукинские и Морозовские собрания картин импрессионистов и все современное, но не соцреалистическое искусство отправляется в запасники. Сегодняшняя бедность многих наших музеев - прямой результат большевицкого грабежа. С другой стороны, похищенные во время второй мировой войны из берлинских и дрезденских коллекций шедевры древнего искусства пол века держались в строгом секрете, их никому не показывали.

Со смертью Сталина безоглядный погром целых отраслей знания прекратился. Запрещенные науки - социология, кибернетика, генетика, цитология, начинают восстанавливаться. В области литературы и искусства ослабели стилевые ограничения. Так, в архитектуре с 1955 года прекратилось сталинское монументальное украшательство. Но произведений той силы, что была у русского конструктивизма до 1934 года, уже не было. Наступил диктат инженерной экономии в массовом строительстве, а в индивидуальных зданиях - подражание западной коммерческой архитектуре, которая никак не вписывалась в облик русских городов.

Политика выборочных репрессий против "антисоветских" проявлений в области литературы и искусства сохранилась на протяжении последующих 30 лет. Это вызвало эмиграцию многих десятков художников и литераторов за границу и то сопротивление общества, о котором речь ниже.