"Foreign Policy": прозорливый Путин

Российский премьер-министр Владимир Путин на этой неделе снова стал героем заголовков мировых СМИ, потому что  выступил с рядом резких заявлений по поводу международной интервенции в Ливии.

«Эта резолюция является неполноценной и ущербной», - заявил Путин, чья страна не воспользовалась своим правом вето и не заблокировала решение ООН. «Она разрешает любые действия. Она напоминает средневековый призыв к крестовому походу», - добавил он.

В свое время президента Буша резко раскритиковали за использование словосочетания «крестовый поход» в отношении войны с терроризмом. Поэтому новое высказывание Путина кажется вполне прицельным выстрелом по администрации Обамы накануне визита в Москву министра обороны США Роберта Гейтса…

Такого рода высказывания являются фирменным знаком Путина, который использует любую возможность для того, чтобы вылить ушат холодной воды на амбициозные инициативы других мировых держав, особенно когда их высокопоставленные представители находятся в пределах слышимости.

Так, во время совместной пресс-конференции  с Тони Блэром вскоре после вторжения в Ирак в 2003 году Путин с иронией отозвался о провале попыток американо-британской коалиции найти в этой стране оружие массового уничтожения.

«Прошло две недели, а его так и не нашли, - заявил он участникам пресс-конференции. – Возникает вопрос, где Саддам Хусейн? Где это оружие массового уничтожения, и существует ли оно вообще? Может, Саддам Хусейн сидит в бункере на ящиках с оружием массового уничтожения, готовясь взорвать все это место?»

В 2007 году, когда происходило усиление группировки американских войск в Ираке, Путин выступил с нападками на внешнюю политику США на мюнхенской конференции по вопросам безопасности, в которой участвовали и Гейтс, и Маккейн.

Имея в виду в основном  войну в Ираке, Путин сказал: «Односторонние, нелегитимные часто действия, не решили ни одной проблемы». Он подчеркнул, что в результате  военных действий США погибло гораздо больше людей, чем прежде. Путин добавил: «Нам не хватает сил на комплексное решение ни одного из них [конфликтов]». По его словам, не НАТО и не Европейский Союз, а только ООН может давать разрешение на применение военной силы в мире, и даже в этом случае сила должна быть последним средством.

Выступая в 2009 году на Всемирном экономическом форуме в Давосе, Путин сравнил меры финансовой помощи Запада с советским экономическим планированием.

«Вмешательство со стороны государств, слепая вера во всемогущество государства - это реакция на провалы рыночного регулирования, - заявил Путин на открытии четырехдневного экономического форума. - Появился соблазн максимально расширить непосредственное участие государства в экономике. В Советском Союзе это было доведено до абсолюта. Мы за это дорого заплатили».

Он также особо выделил экономическую самонадеянность США. «Напомню лишь, что всего год назад с этой трибуны звучали слова наших американских друзей о фундаментальной устойчивости и безоблачных перспективах экономики США», - заявил он в своем выступлении.

«Сегодня же гордость Уолл-Стрит - инвестиционные банки - практически перестали существовать. За год им пришлось признать потери, превосходящие их прибыль за четверть века. Только один этот пример лучше всякой критики отражает реальное положение дел», - с издевкой заявил Путин.

В октябре 2009 года Путин сделал прощальный выстрел в сторону госсекретаря Хиллари Клинтон после ее визита в Москву. Он назвал «контрпродуктивными» усилия по ужесточению санкций против Ирана.

«Если говорить о каких-то санкциях сейчас, когда мы не предприняли никаких конкретных шагов, мы не сможем создать благоприятные условия для переговоров, - сказал Путин. – Вот почему мы считаем такие переговоры преждевременными».

Если боевые действия в Ливии затянутся, как опасаются многие, Кэмерона, Саркози и Обаму будет ждать весьма мощный и язвительный выпад из канцелярии российского премьера под лозунгом «я же вас предупреждал».

(публикуется с сокращениями)

Оригинал публикации: Vladimir Putin: International knee-capper

Ливийская кампания имела неожиданные последствия – впервые разногласия внутри российского правящего тандема проявились ярко и отчетливо, президент и премьер-министр заняли противоположные позиции. Их явное размежевание продемонстрировало развилку, к которой подошло развитие российской внешнеполитической идентичности.

Когда решаются вопросы войны и мира, державы, претендующие на глобальную роль, должны занимать ясную позицию. Или за, или против. На голосовании в СБ ООН Москва воздержалась, чем удивила многих.

Воздержание противоречит принципу, от которого Россия раньше не отступала, – противодействовать внешнему вмешательству во внутренние дела. Военную акцию против суверенного государства Москва санкционировала единственный раз, 20 лет назад, и речь шла о наказании агрессора – Ирак оккупировал Кувейт.

В Югославии и Ираке-2003 Россия выступала против. Характерно, что в разгар кризиса в Зимбабве в 2008 году Москва к ярости США и Великобритании наложила вето на резолюцию Совбеза о санкциях против режима Мугабе. Собственных интересов у России не было, решение принималось из принципа.

Тогда, кстати, тоже много говорили о том, что российская позиция – результат разногласий Путина и Медведева. Буквально накануне голосования в ООН Дмитрий Медведев, только что ставший президентом, на встрече «Большой восьмерки» поддержал заявление с критикой Роберта Мугабе. Комментаторы на Западе предполагали, что затем Путин якобы запретил Медведеву, и позиция Кремля изменилась. Но эти спекуляции, скорее всего, действительности не соответствовали. Просто на «восьмерке» речь шла лишь о политическом осуждении Хараре, а в СБ ООН США и Великобритания немедленно предложили уже жесткие санкции, о чем с Россией не договаривались.

Как бы то ни было, собственных интересов у России в Зимбабве не было, решение принималось из принципа. Сейчас Кремль хранит нейтралитет, хотя случай куда более острый. Относительно реальной цели военной кампании иллюзий строить не стоит – это смена режима. Любой вариант сохранения у власти полковника Каддафи будет теперь означать морально-политическое поражение Запада и дружественных ему режимов региона. Так что отступать некуда ни коалиции, ни «берберскому льву», который на примере Саддама Хусейна уже знает свою судьбу в случае свержения.

Россия голосовала прагматически. Зачем быть святее папы римского, после того, как акцию одобрили – вне зависимости от мотивов – ведущие страны Ближнего Востока (включая, кстати, и контролируемый Ираном Ливан). Каддафи Москве давно не сват и не брат, а лишь один из партнеров, его коммерческие и коррупционные связи с европейцами, которые сейчас больше всех размахивают кулаками и бьют себя в грудь, куда основательнее. Рисковать ради Триполи положительной динамикой отношений с США и ЕС нет смысла, поскольку на этих направлениях есть ряд важных вопросов, которые необходимо решать. Рассуждения о потерянных в Ливии контрактах – сотрясение воздуха: в сложившейся обстановке обычный бизнес с Каддафи все равно уже не получился бы. Ближний Восток сейчас вообще не про бизнес, дай Бог понять, что там может сложиться через год-два.

Геополитический смысл «Зари Одиссея» для США – остановить эрозию влияния на Ближнем Востоке, а для Европы – предотвратить окончательную утрату международной роли. Если с Каддафи быстро покончат, цель будет достигнута, по крайней мере, на время. А вот если операция затянется и потребует выхода за рамки авианалетов, что выглядит довольно вероятным, эффект может оказаться прямо противоположным – обвальное падение западного влияния в регионе. В более чем уязвимое положение попадут и арабские режимы, поддержавшие акцию. Они надеялись таким образом отвлечь внимание от внутренних проблем, но в результате рискуют вызвать радикализацию настроения масс, которые обвинят властителей еще и в предательстве интересов арабской нации и коллаборационизме. В общем, открыты все сценарии. А при этом есть ощущение, что инициаторы войны ни в малейшей степени не представляют, какой из них более вероятен.

Но есть у нетипичной воздержанности и более глубокая причина, чем желание понять основной тренд развития. После распада СССР Москва была долго озабочена тем, чтобы подтвердить или, как минимум, имитировать статус глобальной державы, участвующей в любых решениях. Если и не решать все существенные вопросы, то хотя бы присутствовать при их решении. Но к концу нулевых Россия начала осознавать себя не как подобие бывшего Советского Союза, а как крупная и влиятельная, но региональная держава, жизненные интересы которой имеют определенные географические очертания. Собственно, в этом и состоял смысл нашумевшей фразы Дмитрия Медведева о «сфере привилегированных интересов». Для их защиты Москва готова применить силу, что и случилось в Южной Осетии, а вот остальные темы – предмет торга или неучастия.

Яркие высказывания Владимира Путина демонстрируют противоположный подход, глобальный и универсалистский. Премьер-министр обрушился на резолюцию, назвал акцию против Ливии «средневековым крестовым походом», а американский милитаризм устойчивой тенденцией. Иными словами, московский Белый дом настаивает на принципах (неприкосновенность суверенитета) и необходимости сопротивляться мировой гегемонии (США, хотя в данном конкретном случае инициатива войны исходила не о них). Это означает, что интересы России как глобальной державы не ограничены региональными рамками, а значит воздерживаться при принятии принципиальных решений нельзя.

Оба подхода имеют право на существование. Но желательно выбрать и придерживаться какого-то одного. Их одновременное декларирование ставит страну в странное и несерьезное положение, явственно демонстрируя, что общего понимания и согласованной политики в российском руководстве нет. Что особенно удручает на фоне фатального хаоса, который нарастает по всему миру.

http://www.inosmi.ru/op_ed/20110322/167619811.html