«Мы станем гопниками»

Дети еще не научились помалкивать, чтобы не попасть под статью.

Они прямо говорят о том, что видят.

И НЕ испытывают иллюзий насчет собственного будущего.

<hr/>

«Все будет только хуже». © СС0 Public Domain

Марина Ярдаева

Журналист, педагог

Российский народ все лучше осознает, какая бездна отделяет его от так называемой элиты.

И даже министр экономического развития Максим Орешкин был вынужден признать высокий уровень неравенства в России.

Заявление чиновника выглядело, конечно, довольно жалко — с кучей оговорок, какими-то мудреными дополнениями и довольно нелепыми сопоставлениями.

Есть у нас, дескать, некрасивое расслоение по доходам и возможностям, но ведь и на Западе НЕ лучше.

При этом в России неравенство вроде бы стабилизировалась, а там, в загнивающих заграницах, лишь усугубляется.

И правительство наше якобы столько всего делает в борьбе с этим самым неравенством, что еще немножко — и победим.

Вот только красивым обещаниям НЕ верят уже даже дети.

И о том, что есть «они» и есть «мы», дети говорят открыто, зло, НЕ выбирая выражений.

Я работаю в школе: веду литературу, выпускаю школьную газету.

И в последнее время, какую бы тему я ни дала хоть для классного сочинения, хоть для статьи, — получаю изрядное количество текстов, с которыми впору идти на митинг.

Например, «Медный всадник». «Образ маленького человека».

Пишет девочка.

Сочувствует в сочинении пушкинскому Евгению: бедный он, несчастный, затюканный.

И вдруг переходит на свое личное — даже почерк резко меняется.

«А мы, — спрашивает, — разве НЕ такие же затюканные, не такие же замордованные?»

Дальше девочка жалеет своих родителей и признается, что ждет, когда ей исполнится наконец четырнадцать — можно будет подрабатывать.

Правда, платить будут копейки.

Девочка это понимает, и ее это злит.

Что по «Недорослю» Фонвизина пишут, даже цитировать страшно.

Сегодня ведь если пересказать, где, по версии восьмиклассников, нынешние Митрофанушки засели, чем рулят и как далеки они стали от Тришек да Кутейкиных, то можно под статью попасть.

Оскорбление власти — это вам НЕ шутки.

Расскажу лучше, что дети писали в эссе для школьной газеты о том, как они представляют себе будущее и кем себя там видят.

Я надеялась, хоть помечтают ребята.

Представляла, как выдумают они новый прекрасный мир, в котором каждый сможет слетать на Луну, и лекарство изобретут от рака, и люди друг другу будут братьями…

Но вот что получила от семиклассника:

«Все будет только хуже.

А мы станем гопниками».

И это НЕ стеб, НЕ троллинг.

Сочинение нервное, злое, отчаянное — искреннее.

Ребенок пытается, как может, все объяснять.

Он прекрасно видит, что и его семья, и семьи одноклассников увязли в долгах и кредитах.

Что родители очень много работают, а жить все равно тяжело.

Что на детей ни у кого времени НЕ остается.

Что хорошее образование доступно НЕ всем: есть гимназии для богатых и есть обычные школы — для остальных.

И кто-то пойдет в университет, а кому-то после восьмого класса путь в «Пирожок».

«Пирожком» уничижительно называют в Стрельне «Петродворцовый колледж», в котором готовят поваров, водителей и «продавцов непродовольственных товаров».

Это ли НЕ профессии будущего?

О профессиях дети тоже писали — отмечали, что для большинства людей выбор будет все сильнее сокращаться.

Будет расти безработица, а с ней и преступность.

Перспективы роботизации почти никого НЕ воодушевляют.

В одном эссе я прочитала, что роботы будут только у богатых — этакая электронная домашняя прислуга.

Из другого текста узнала, что роботы — как раз удел бедных: они станут учить и лечить тех, у кого нет денег на услуги живых специалистов.

В третьем эссе говорилось о том, что роботизация — в любом случае плохо, хотя бы потому, что массовое производство умных машин загрязняет планету, а она и так уже превратилась в большую помойку.

Кто-нибудь подумает, что это я детей так настроила за два года работы педагогом.

Можно даже договориться до того, что я вообще какой-нибудь диверсант — пришла в школу промывать детям мозги, чтобы раскачивать всякие там лодки и шатать режим.

Конечно, в симпатиях к режиму меня заподозрить трудно.

Вот только сочинения по «Медному всаднику» я получила от детей, у которых вела литературу временно, заменяя коллегу.

А эссе про будущее писали юнкоры-новобранцы.

Те, кто в школьной газете давно, знают, что я вообще-то за объективность, взвешенность оценок, всестороннее изучение любой проблемы.

И эти ребята — хорошисты и отличники, к слову, — честно стараются избегать в своих текстах тона обвинителей и судей.

Впрочем, в последнее время и мои газетчики со стажем впадают в уныние.

«Марина Анатольевна, но ведь нельзя же не видеть, что происходит, — кривятся они. — Кругом несправедливость, жестокость, бедность, разруха. Другой мир — он для единиц, для тех, кто его даже не заслужил. И впереди ничего хорошего».

Что мне им на это отвечать?

Я говорю, что НЕ следует опускать руки, рассказываю про выученную беспомощность и про то, что нельзя ей позволять собой овладеть, призываю учиться, потому что образование — это шанс выбраться из ловушки бедности, из болота социального неблагополучия.

Пусть слабая, но возможность сократить дистанцию между «ими» и «нами».

Но не обманываю ли я их?

И не обманываюсь ли сама?

Марина Ярдаева