Какими мы не будем.

 ГЕНЕРАЦИЯ РОССИЙСКИЕ СТАРИКИ.

Родились в 10 - 30-х годах прошлого века. Выдержали такую смену эпох, кризисов и стилей, что привыкли абсолютно ко всему. К прошлому относятся по-разному, но очень не любят, когда его ругают. В Москве и других крупных городах почти не голосуют за коммунистов, в провинции - только за них.

Я все понимаю.

Но: почему ОНИ заворачивают пульты от телевизоров в полиэтилен? Почему ОНИ зиму переживают, а не живут? И почему ОНИ на черный день копят, но никогда не тратят?

Пятнадцать лет назад ОНИ были поколением моей бабушки.

Сейчас ОНИ - поколение моей мамы.

 Пятнадцать лет назад я думал, что с ИХ уходом исчезнет слой людей, уповающих и проклинающих государство одновременно, инфантильных до детскости, тяготеющих к коммунальной жизни, голосующих за КПРФ, ненавидящих соседа за пенсию на рубль больше, хитрящих по мелочам, путающих миллиард с миллионом, которые одежду берегут, а не носят...

 Неужели через 20 лет МЫ тоже будем замачивать белье, чтобы "не перегружать" машину, смотреть мыльные оперы, смеяться над Петросяном и осуждать падение нравов?

Нынешний российский пенсионер не просто человек, проживший тяжелую, трудную, полную лишений и бытового идиотизма жизнь, но убежденный, что только страдание оправдывает звание Человека.

 Советская традиция - она во многом и русская, причем из гнуснейших. Это традиция требования справедливости по мучению, а не по результату.

 Как у собесов всегда выясняют, кто корячился растопыристей.

 Для них справедливость - это когда воздается за муки, а для такой справедливости потребна революция с последующим наведением порядка.

 "Да такой жизни вы не видели мы детьми ходили с торбами за плечами ели гнилую картошку весной и даже дрались за кочерыжки капусты работали все дети а вот я хотела бы спросить что вы умеете делать пером писать мы страну поднимали не будет таким как вы жизни верните стаж теперь мы все нищие".

 Они "не мильонеры", чтобы тратить деньги попусту. То есть на: квартплату, газеты, транспорт, развлечения, врачей, моду и прочую нематериальную хрень.

 Вскормленные идеологической кашицей советского поноса, они подошли к закату жизни стопроцентными материалистами, отказывающимися, однако, признать деньги всеобщим эквивалентом, потому что глядеть на себя сквозь призму эквивалента нет сил. Тратить - кощунство.

 В стремлении к накопительству наши старики удивительно смыкаются с зарубежными миддлами, которые тоже в массе осуждают расточительство и видят богатство не в приобретенных вещах, а в savings. Однако сходство - внешнее, ибо западный миддл-класс копит, во-первых, на счастливую старость, то есть возможность натянуть цветастые шорты, кислотную майку и, плюнув в харю молодежной культуре, заколбаситься по миру. А во-вторых, накопление поглощает лишь часть дохода, и доллар не откладывается ценой сидения на каше-затирухе, если она не есть часть дорогостоящей диеты.

 У нас же копят либо на "чтобы как у покойников" (пресловутые "похоронные"), либо на "чтобы как у людей" (то есть как у знакомых пенсионеров).

 Защитный механизм памяти, стирающий плохие воспоминания и щадящий хорошие, наливает прошедшую жизнь приятной тяжестью общественной значимости, но берет за это немалую плату, причем с внуков.

 Им никогда не объяснить, что здесь другая страна, другая валюта, с другим обеспечением.

Власть могла бы устроить, пусть виртуально, образцово-показательный, изолированный от страны городок, Старосоветск, заселенный взыскующими СССР. Чтобы получали реальные советские пенсии в советских рублях. Чтобы ходили в советские магазины. Чтобы: "Третья касса, колбасу за 2.20 не пробивать! Куда прете?!" Чтобы пельмени из крахмала и туалетной бумаги -в очередь, и чтоб кульки из серой бронебойной бумаги и алюминиевые совки. Чтобы взрывающийся "Горизонт" - по записи через три года и только инвалидам, а программ по этому телику - только две, и по обеим - решения ЦК и никаких мыльных опер. За мясом - плацкартой в Москву. Газета - "Правда". В универмаге - сандалеты. Лекарства - за три копейки, но лишь советские.

 И всюду сотни, тысячи скрытых камер.

Те пенсионеры, что остались, пусть смотрят это reality-show в режиме online.

Они не признАются в предательстве идеалов.

Всю жизнь уверяли, что существуют "ради будущих поколений" ("если не дети, то внуки..."). Вынырнув из Совка, про поколения забыли, замкнувшись на себе.

 "Дайте нам умереть спокойно, а дальше делайте что хотите".

 Диалектика, косым клином вбивавшаяся в институте, давно заброшена в ветхий чуланчик мозга. Мысль о том, что нынешним молодым неохота жить и на эмэнэсовские 130, и на профессорские 400, равно как и вообще есть колбасу, а не, скажем, гамбургеры или суши - вытеснена из сознания. Успехи внуков - знающих языки, одевающихся по моде, уже в студентах снимающих квартиры и покупающих машины, имеющих банковские карточки, подрабатывающих на каникулах за границей - игнорируются.

 Покупки и подарки, сделанные детьми, торжественно прячутся, потому что разве можно портить такие красивые вещи.

 Ведь признаться в собственной смертности - значит спросить себя: каков итог жизни? Что я сделал, в чем должен покаяться, что изменить, что оставлю? И поверить в бессмертие духа можно, только когда ответы на эти вопросы для духа утешительны.

 В общем, "дайте нам дожить спокойно!"

 ОНИ потому так громко ругают яркую, прикольную молодежь, что не имели возможности быть ярко и прикольно молодыми.

 ОНИ, как бунинская стряпуха, что "от дури да от жадности" носила подаренный платок наизнанку в ожидании праздника: сберегла до дыр, а праздник пришел - лохмотья одни остались.

 ОНИ сэкономили свои жизни почти целиком.

 Я не хочу оставлять после себя "гробовые" баксы в матрасе. Я хочу оставить наследство.

Принять наследство собственных родителей, бабушек и дедушек никак не можно: в нем есть уважение к душевности, но нет уважения к собственности, есть уважение к труду, но и равнодушие к результату; там много детского эгоизма и столь же малышового обмана.

 Первое. Их не нужно переделывать. По поводу прошлого нужно спорить не с ними, а скорее с нынешними тинейджерами, которые все чаще сочувствуют пионерии, комсомолии и полны нежных мыслей про СССР, как были полны левацких идей французские студенты в 1960-х.

 Второе. Мы обязаны их содержать. Да, отстегивать ежемесячно "на продукты", даже зная, что они не потратят, а спустят на рассаду для вечнозеленых помидоров. Да, покупать им сотовые телефоны на дачу и возить в купленных в кредит иномарках пыльные мешки с картошкой. Мы много чего должны. Есть исключение: нельзя их привозить в этот, как его, распределитель, где бедным дают продовольственные наборы. Нужно объяснить, что это - действительно нищим, а они таковыми не являются. И дать еще денег, хотя опять-таки не потратят. Это не покупка индульгенции у собственной старости. Это - ответственность сильного перед слабым.

 Третье. Это не так просто, как может показаться, но нужно и можно получать удовольствие от того, что они - такие! Не раздражаться, а забавляться необходимостью каждый раз перепрограммировать пульт (они, понятно, тыкали в кнопочки как в белый свет, игнорируя инструкцию, пусть и выведенную на экран). Потому что потом таких беспомощных, тыкающихся бесприкаянно по новому миру старичков уже не будет. Они - малые сии. Их будет не восстановить ни за какие деньги, как ни за какие деньги не найти сейчас деревенских нянь, надтреснутыми голосами поющих у колыбели: "Ехал я на меленку-у-у... видел я диковинку-у-у..."

 Четвертое. МЫ должны не стать такими. МЫ должны решить для себя, что каждый заслуживает собственную старость, и винить в ней, кроме себя, некого. МЫ будем меняться до тех пор, пока сможем меняться, ибо изменение - это и признак жизни, и ее услада. МЫ будем обходиться без государства, а если удастся, то настроим его на обслуживание нас. МЫ забудем слово "пенсия". МЫ будем работать до тех пор, пока сможем и пока работа будет приносить удовольствие или деньги. И МЫ не будем никому завидовать. МЫ забудем, что в каком-то возрасте что-то "неприлично" или "нельзя", потому что будем помнить, что все барьеры мы строим внутри себя сами. Потому что МЫ не хотим стать такими, как ОНИ.

 Статья из журнала "Огонёк".(Публикуется в сокращении)

Статья Дмитрия Губина вызвала возмущение у многих людей уже в редакции. Отдельные ее положения трудно оспорить, другие невозможно принять. Полемика, доведенная до крайности, всегда чревата некрасивой дракой и прямолинейным выяснением отношений. Осознавая это, тем не менее, редакция не стала приглаживать острые углы текста, поскольку надеется, что, раз такое мнение в обществе существует, то, значит, будет высказана и альтернативная точка зрения.