Погром в Кельце

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЕВРЕЙСКОМ ПОГРОМЕ 1946 ГОДА В КЕЛЬЦЕ

Ежи Дабровски

Четвертого июля 1946 года произошло одно из самых страшных событий нашего времени — погром в Кельце. Погром последовал примерно через год после Холокоста, жертвами которого были миллионы евреев.

Похороны погибших.

Немногие из оставшихся в живых пали жертвами кровавой резни.

Кельце – административный центр воеводства, город средней величины в Центральной Польше. Несколько сотен евреев, избежавших уничтожения, жили в 1946 году в этом городе, большинство из них на улице Планты в доме № 7, принадлежащем еврейской общине.

Несколько часов по городу распространялся слух, что пропавший девятилетний польский мальчик стал жертвой ритуального убийства, совершенного евреями из дома на улице Планты. Вскоре перед этим домом собралась толпа жителей Кельце. То, что пропавший мальчик уже вернулся домой, в этот момент никого не интересовало. Жаждавшая крови толпа ворвалась в дом. Евреев, мужчин и женщин, стариков и детей, выбрасывали из окон. Лежавших с повреждениями на улице добивали железными прутьями, дубинами, молотками. К концу дня улица перед домом была покрыта кровавым человеческим месивом. Зверски были убиты 42 человека.

Ицхак Цукерман – “Антек”, один из руководителей восстания в варшавском гетто, после войны оставался в Польше. Когда до него дошла весть о погроме, он поспешил в Кельце. Там он увидел ужасающую картину. Изуродованные трупы, убитые беременные женщины с распоротыми животами. Об этом он позднее напишет в своей автобиографии. Среди живших в Польше евреев воцарился страх. Многие из них в течение ближайших месяцев покинули страну.

Еще до драмы в Кельце пассажиров-евреев выбрасывали из вагонов на ходу поезда. После погрома такие убийства участились. Юлиан Тувим, известный польский поэт, в июле 1946 года писал своему другу Й. Штаудингеру: “...я хотел поехать поездом в Лодзь. В связи с известными тебе событиями для меня безопаснее отложить поездку на более благоприятное время...”

После погрома среди потрясенных людей циркулировали самые разные догадки о том, какие политические круги инспирировали это преступление. Станислав Радкевич, министр безопасности Польши, во время встречи с представителями Центрального комитета польских евреев, требовавших от правительства энергичных шагов, сказал: “Вы, может быть хотите, чтобы я сослал в Сибирь 18 миллионов поляков?”

Глава польской католической церкви кардинал Хлонд в привлекшем большое внимание заявлении о погроме выразил мнение, что вина за ухудшение взаимоотношений между евреями и поляками “...в значительной степени должна быть возложена на евреев, занимающих сегодня в Польше руководящие посты, пытающихся ввести структуры и порядки, отвергаемые большинством польского народа”.

Общественное мнение Польши десятилетиями замалчивало эту трагедию. И только в 1996 году министр иностранных дел Дариуш Росати в письме Всемирному Еврейскому конгрессу в 50-ю годовщину погрома заявил: “Мы будем оплакивать жертвы погрома в Кельце. Этот акт польского антисемитизма следует рассматривать как нашу общую трагедию. Нам стыдно, что Польша совершила такое преступление. Мы просим у вас прощения”.

Впервые подобные слова произнес польский политик. За кого он просил прощения?

Он просил прощения за шлифовальщика Марека с металлургического завода, который с сотнями других рабочих штурмовал дом на Планте, чтобы убивать евреев.

Он просил прощения за пани Чезию, которая, возвращаясь с базара, подняла палку, чтобы размозжить лицо выброшенной из окна 2-го этажа еврейской девушке, еще показывающей признаки жизни.

Он просил прощения за сапожника Юрека, который, прибив молотком подошвы бывших у него в починке ботинок, поспешно закрыл мастерскую и разбивал этим молотком головы жертв.

Он просил прощения за паненку Асю и ее жениха Хенрика, бросавших камни в выволакиваемых из дома людей.

Он просил прощения за зеленщика Януша, покинувшего свою лавку, прихватив железный прут, и вернувшегося туда через 3 часа, облитым кровью жертв.

Он просил прощения за миллионы поляков, которые равнодушно молчали.

Конечно, это преступление, если сравнить его с тем, что творили немцы с евреями, только строчка в истории этого столетия, и все же... Просто невозможно было себе представить, чтобы через год после величайшей трагедии еврейского народа в центре одного из городов так зверски убивали людей.

Но разве не многое, что случилось в этом столетии, казалось невозможным — и все-таки произошло?..

Версии о провокациях

Власти Польши обвинили в провокации погрома «реакционные элементы», близкие к оппозиции. Был сменён ряд руководящих чиновников в воеводстве.

Существует также ряд версий о причастности к организации погрома польских властей и советских спецслужб — среди толпы погромщиков было много солдат и милиционеров, в том числе офицеров милиции и общественной безопасности (впоследствии были арестованы и предстали перед судом: майор Собчинский, полковник Кузницкий (комендант воеводского управления милиции), майор Гвяздович и поручик Загурский.

Гвяздович и Собчинский были оправданы судом). Сторонники этих версий считают, что провокаторам была выгодна дискредитация польской оппозиции, которой приписывалась организация погрома, а сам погром стал поводом для репрессий и усиления власти коммунистического правительства.

19 июля 1946 года бывший главный военный прокурор Хенрик Холдер написал в письме заместителю командующего польской армией генералу Мариану Спыхальскому, что «мы знаем, что погром был не только по вине милиции и армии, которые несли охрану в городе Кельце и вокруг него, но и по вине члена правительства, принявшего в этом участие».

В 2007 году бывший высокопоставленный офицер польской контрразведки и узник Освенцима Михал (Моше) Хенчинский опубликовал автобиографическую книгу «Одиннадцатая заповедь: не забывай» в которой приводит версию, что погром в Кельце был провокацией советской разведки. В подтверждение своей версии он пишет, что «за несколько дней до погрома в Кельце в качестве советника прибыл Михаил Александрович Демин, офицер советской разведки высокого ранга.

Начальником польских органов безопасности города в дни погрома был майор Владислав Собчинский — польский коммунист, который до и во время войны был кадровым офицером советских спецслужб». По мнению Хенчинского, такая провокация могла послужить оправданием для усиления советского влияния в Польше. Аналогичного мнения придерживаются Тадеуш Пиотровский, Абель Кайнер (Станислав Краевский) и Ян Седжяновский.

Российские учёные и сотрудники ФСБ В. Г. Макаров и В. С. Христофоров считают эту версию недостоверной.

По материалам архива ФСБ о погроме в Кельце в 2009 году были опубликованы переведенные на русский язык копии материалов официального следствия. Однако, как сообщил 8 декабря 2009 года на лекции в Гарвардском университете доктор исторических наук Олег Будницкий, сами материалы по данному делу в архиве ФСБ до сих пор засекречены, и ему отказали в ознакомлении с оригиналами.