Будни руинды

Корреспондент «Комсомолки» тайно проехалась от Харькова до Киева и посмотрела, что сейчас происходит у соседей, почему украинцы ненавидят россиян и почему россиянам нельзя верить украинцам. 

*** 

Три часа ночи. Мы стоим в центре Харькова, напротив здания СБУ, с пробитым колесом и погнутым диском. Шина расползлась черной лужей по асфальту. Компрессор угрожающе урчит, но его внезапно заглушает хрипловатый мужицкий хохот. Я оборачиваюсь и замираю. Из темноты к нам приближается компания устрашающего вида. 

«Главное - не бояться», - проносится в голове самый популярный совет, которым меня напутствовал, пожалуй, каждый, кто узнавал, что я еду на Украину. 

Не бояться не получается. Я хватаюсь за баллонный ключ и домкрат и начинаю активно соображать, что быстрее у меня отберут. Компания переходит дорогу на нашу сторону. Они уже заметили двух блондинок, копошащихся у крохотной машинки. 

- Даша, садись в машину, - приказываю я своей украинской подруге и прыгаю на переднее сиденье. Даша удивленно смотрит по сторонам и послушно ныряет в салон. 

Щелкает блокировка дверей. Воцаряется тишина, которую в ту же секунду прерывает череда отдаленных выстрелов (позже узнаю из новостей: разбойное нападение, второе за ночь). К счастью, компания пошатывающихся мужчин проходит мимо. 

Научите меня не бояться. 

«ПОЙДЕМТЕ ПОСМОТРИМ ВАШУ ФОТОГАЛЕРЕЮ» 

Никогда не любила таможенников. Наверное, это воспоминания детства, когда по дороге в Крым среди ночи тебя будят люди в форме с черными собаками на поводках. Мама успокаивающе гладит и говорит: «Спи, это Харьков». Я закрываю глаза. Завтра будет море, Крым... 

- Работаем, - раздается команда, я просыпаюсь в тот момент, когда в купе врывается хмурая женщина. Она молча вырывает из рук паспорта, тщательно их изучает, взглядом Снежной королевы сканирует лица, с хрипловатым щелчком ставит печать «Скажи Родине до свидания» и так же молчаливо покидает купе. 

Украинская таможня встречает на перроне в Харькове. Заходят в вагоны. Сотрудница приветствует на мове, тоже не улыбается. Видимо, не рада краснокожим книжицам с двуглавым орлом. Видя непонимание в глазах, переходит на русский: 

- Приглашение? 

Я протягиваю заверенный нотариусом документ и поясняю: 

- Подруга пригласила в гости. 17 лет не виделись. 

- Копия есть? 

- Нет. Говорили, что только оригинал нужен. 

Женщина фотографирует приглашение, которое мне прислали из Харькова в Москву вместе с проводником, снимает отпечатки пальцев. Мне повезло, система меня распознала быстро. «Нет. Нет. Не привлекалась. Не участвовала. Не состоит», - в голове проносится строчка из братьев Стругацких. 

Соседке по купе - московской художнице - повезло меньше. Система никак не может считать отпечатки с ее пальцев. Сканировали все десять. 

- Накупили китайщины, - тихо комментирует сосед - украинский айтишник. Пограничница делает вид, что не услышала. Наконец система считывает единственный палец - безымянный на левой руке. Мы переглядываемся. 

На смену заступает сотрудник таможни - откормленный держиморда. 

- Наличные деньги, подарки, запрещенные вещества, колющие-режущие везете? - бросает он мне. 

- Нет, - честно отвечаю я. 

- Хорошо, - слышу в ответ. Замираю на мгновение, готовясь к главному вопросу: «Была ли я на территории Крыма после 2014 года?» И зря - таможенник уже потерял ко мне интерес, переключившись на супруга художницы - молодого парня: 

- Запрещенная символика, пропагандистские материалы? 

Парень отрицательно вертит головой, но держиморда не сдается: 

- Доставайте телефон, пойдемте посмотрим вашу фотогалерею. 

- И куда он его повел? - удивленно спрашиваю украинского айтишника. 

- Деньги вымогать, - поясняет тот. - Никогда на Украине не была, что ли? 

- Нет, - пожимаю плечами. 

- Ну тогда добро пожаловать. 

ТАНКАМИ РАЗБИТЫЕ ДОРОГИ 


В центре Харькова, в 100 метрах от того места, где раньше располагался памятник Ленину, разбит целый лагерь помощи участникам АТО. Рядом с палатками установлены стенды с фотографиями украинских военных, погибших в Донбассе. 

Харьков встречает пронизывающим ветром. Садимся в машину. Я по привычке пристегиваю ремень. 

- Ты что делаешь? - удивившись, спрашивает подруга Даша. 

- Ремень пристегнула. 

- У нас можно не пристегиваться, - смеется Даша и резво стартует с места. - Я вообще правил не знаю. Знаю светофоры, сплошные и немного ориентируюсь в знаках. - Подруга лихо проскакивает сложный перекресток, мельком поглядывая по сторонам. - Да и права у меня - одни недействительные (у меня их как-то украли, а потом подбросили), а вторые восстановленные, но нелегальные. Знакомые менты помогали, но как-то неправильно оформили. 

Слушая это, я сильнее вжимаюсь в кресло. 


Сумская улица — одна из центральных улиц Харькова, излюбленное место для променада у харьковчан. Власти города сохранили на проезжей части брусчатку и для поднятия духа патриотизма украсили всю улицу национальными желто-синими флагами. 

- Да ты не переживай. Здесь никто не соблюдает правил, - продолжает подруга. - Это же Харьков! Только у нас из сумасшедшего дома видна Эйфелева башня. 

Копия знаменитой парижской достопримечательности появилась в Харькове совсем недавно рядом с крупным торговым центром «Французский бульвар» и напротив местной дурки. 

Мы летим по бесконечному Московскому проспекту, который режет город на север и юг, уворачиваясь от выбоин и ям. Разметка за зиму стерлась, водители выстраиваются в ряды интуитивно. 

- Дорога какая плохая, - вздыхаю и шучу: - Война закончилась вчера. 

- Это все из-за танков и БТР. Они везде дороги разбили, а у Кернеса (мэр Харькова) еще руки не дошли до ремонта, - не обращая внимания на шутку, серьезно отвечает подруга. - Года два назад танки каждый день по городу ездили, а сейчас редко, в основном за окружной. Если поедем в Изюм, то как раз посмотришь на них и на блокпосты заодно. 

- Изюм, - начинаю с трудом припоминать. - Это же в сторону Донецка, там же бои серьезные шли! 

- Да, но в Изюме такая церковь хорошая. Ты должна ее увидеть! 

- А как же блокпосты? 

- Пустяки. Проверят документы и отпустят. Что с нас, блондинок, взять?! В 2014 году я порывалась поехать в Донбасс медикаменты перевозить местным, кто от обстрелов страдал. Так делали многие харьковские врачи (а моя подруга - медик. - Авт.) - на себя бинты наматывали, вату в бюстгальтеры прятали, лекарства распихивали, лишь бы провезти в Донецк или Славянск. Но меня дочь не пустила. Она же тогда маленькая совсем была... 

ТИХОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ДЕКОММУНИЗАЦИИ 

Харьков за окнами крохотной машинки сер и обшарпан. Прерывистой полоской тянутся бесконечные бетонные заборы, за ними гаражи. Между ними обширные пустыри. Дальше - лесопосадки, где неожиданно из-за ветвей выглядывают обветшалые силуэты некогда побеленных пионеров с обломанными горнами и перебитыми стягами. Неожиданно глаз выхватывает монументальную фигуру советского солдата со вскинутой вверх рукой. В сжатый железный кулак вставлено древко, на котором развевается внушительный желто-голубой флаг Украины. 

- А как же декоммунизация? - киваю в сторону советского памятника. 


Борьба с советским прошлым в Харькове идет крайне слабая. Заводские и фабричные стены по-прежнему украшены мозаичными панно, прославляющими труд и советский народ . 

- Харьков - русский город. Правда, все советские лозунги постарались сбить с домов в центре города, а памятники пока оставили. И Вечный огонь, и Солдата-освободителя. Исправили только надписи на монументах - все на украинском сделали, и живем дальше. 

Со стен давно не ремонтированных пятиэтажек с неподдельным сочувствием смотрят известные советские артисты - Клавдия Шульженко, Наталья Фатеева, Леонид Быков - старания местных художников. Граффити слишком яркие и чересчур радостные для этих мест. 

На Украину вернулись лихие 90-е 

Сворачиваем с харьковского Московского проспекта в сторону и, глухо стуча подвеской, проваливаемся по очередности в яму за ямой.

Подруга сбрасывает скорость почти до нуля, давая мне возможность насладиться городской застройкой - хлипкими двухэтажными бараками с перекосившимися крылечками и распахнутыми настежь входными дверями: 

- Я в таком доме поначалу комнату снимала, но через полгода сбежала - сыро, холодно, ребенок болел там постоянно. 

Пять лет назад Даша уехала из родного поселка под Харьковом в город, чтобы дать нормальное образование дочери и самой по-человечески устроиться в жизни. 

- В деревне дом остался двухэтажный, хороший. Но что мне там делать? Мои одноклассники - половина пьяницы, половина наркоманы. Единицы уехали в город. А те, что остались и не спились… Димку, например, зарезали, хороший был малый. Под пьяную руку соседа попал. Петьку повесили, хотя представили, что сам на себя руки наложил. Но разве станет вешаться офицер милиции? 

- Кошмар какой! И давно это произошло? 

- Да нет, года два назад. Для нас это уже не новости, мы к этому привыкли, - спокойно говорит Даша, пожимая плечами, и останавливается у рынка. - Сейчас макулатуру сдам, и поедем дальше. Только из машины не выходи и заблокируй двери, а то у нас так сумки крадут, даже на медленном ходу могут ворваться. 

Я послушно включаю блокировку дверей и встречаюсь взглядом с двумя стариками, стоящими у входа на рынок и разложившими на газете какую-то мелочь - книги, старый подсвечник, медная позеленевшая пепельница, подборка журналов, пленочный «Киев». Дед хмуро отворачивается и переминается с ноги на ногу. Я выдыхаю, чувствуя, что это какое-то проклятое дежавю. Если воспоминания о 90-х моя память хранит, окутав туманом, то здесь, на Украине, 90-е живее всех живых. 

Мимо проносится старый «Гелендваген» со странными тонкими ссадинами на черном боку. «Видимо, ветками поцарапал», - думаю я, хотя понимаю, что такие царапины явно не от кустов. 

Смотрю на советское мозаичное панно, украшающее фабричную стену через дорогу. 

«Слава труду», - возглашает мускулистый рабочий в комбинезоне, вскинув победно вверх руки. 

«Рабочим слава», - отвечаю ему про себя. 

ПРО ЗАРПЛАТЫ 

Подруга возвращается в машину и спешит объясниться: 

- Не подумай, что мы тут голодаем. У меня хорошая работа, международная медицинская компания. Зарплату платят в валюте, вовремя. Медстраховка, если со мной что-то случится, то дочь будет получать выплаты, машина, бензин оплачивают. Мне повезло. На Украине нас таких представителей компании мало. А вообще в городе средняя зарплата три тысячи гривен (7 тысяч рублей). Коммуналка дорогая, цена на проезд растет постоянно, да еще и этот принудительный военный сбор. 

- Все для победы? - уточняю я. 

- Если бы! Выплаты этим отморозкам, атошникам. С ними лучше не связываться. 


Здание железнодорожного вокзала в Харькове - образец сталинского ампира с элементами классицизма. Особенно потрясает лепнина, выполненная на потолке, - витиеватые гирлянды цветов и лент, и четыре панно, прославляющие труд народа в советской Украине 

Я вновь оглядываюсь по сторонам в надежде увидеть хоть одного захудалого атошника, которым меня пугали наперебой друзья, побывавшие на Украине после майдана. 

- Не знаю, о чем думает Порошенко, но народ не живет - выживает. Живут Киев, Харьков, Львов, Днепр и Одесса. А все остальные перебиваются: день прошел - и слава богу. Вот сама подумай, как можно жить на 700 гривен? 

Я умножаю в уме на 2,5 (такой курс к рублю) и тут же трясу головой - 1750 рублей: «Нельзя! Нереально!» 

- Вот именно, - отвечает Даша. - А это зарплата на заводе. Я сама стояла несколько лет назад у станка, знаю, что это такое. О соцпакете и медстраховке можно только мечтать. Еще и реформу здравоохранения проводят. Выделяют на лечение каждого человека по 350 гривен. А это копейки. Даже анализ крови на них не сделать. В аптеках девчонки работают за 1200 - 2000 гривен, врачи получают 3000 гривен... 

Даша тормозит у обочины и кому-то машет. В машину запрыгивает симпатичная темноволосая женщина в пушистой меховой жилетке. 

- Знакомься, это Света, - представляет мне знакомую Даша. - Света - мастер по наращиванию ресниц. 

Света смеется и отнекивается: 

- Это хобби. 

На мой вопрос, чем она занимается, получаю ответ: 

- Торгую людьми. 


Украинские власти активно поддерживают увлечения пенсионеров шахматами, шашками и домино. Во многих парках установлены специальные столы для игр. Страсти тут царят нешуточные! Здесь делают ставки и даже играют на деньги. Без валидола не обойтись . 

ЕВРОПА У НОГ УКРАИНЦЕВ… 

По коже пробегают мурашки. Избежав депортации на границе и нежного общения с сотрудниками СБУ и таможни о целях моей поездки, понимаю, что сейчас мне меньше всего хотелось бы оказаться в рабстве: 

- Не думала, что на Украине все настолько плохо, что дело доходит до торговли людьми. 

Девушки переглядываются и начинают смеяться. 

- Ты не поняла. Света работает в компании, которая отправляет украинцев на заработки, - поясняет Даша. 

- Европа у ваших ног. Выбирай что хочешь. Но в основном едут в Польшу и Чехию. Там нужны разнорабочие в большом количестве, - поясняет Света и профессионально чеканит: - Строители, грузчики, горничные, нянечки, сиделки для стариков. 

- И сколько платят? 

- Средний ценник - 800 долларов. Но график жесткий, как и условия. Не справляешься - можешь остаться без зарплаты. Поэтому наши основные клиенты - мужики. Был у меня тут один. Пришел 120-килограммовым бугаем, поехал работать в Польшу, мороженые тушки цыплят фасовать, вернулся через полгода домой, даже не узнала - тощий, стал весить 50 килограммов. А помнишь Лильку? 

Даша согласно качает головой. 

- Уехала работать в Польшу, так теперь отказывается возвращаться. Говорит: «Я теперь хоть как человек зарабатываю». 800, а то и 1000 долларов в месяц вытягивает. 

- Украина цэ Европа, - вздыхаю я. 

ПОЧЕМ ПЛАТНАЯ ЛЮБОВЬ? 

Снова выскакиваем на бесконечный Московский проспект. Интересно, почему харьковские власти до сих пор его не переименовали в погоне за европейским светлым будущим? 

Возле бывших фабричных зданий, около которых припаркованы фуры-великаны, я замечаю худую женщину в сером пуховике, который ей явно велик. Ее фигура точно изломанная спичка. Выкрашенные в смоль волосы выбиваются из-под бесформенной шапки. Лица женщины не видно - оно прикрыто пошлым бледно-розовым шарфиком. 

- О! - восклицает Даша, заметив мой интерес, и останавливается на светофоре. - Знакомься, наши местные проститутки. 

- Настоящие про-сти-тут-ки? - растягиваю я, с любопытством и тоской глядя на тружениц харьковских обочин. 

Не успеваем мы проехать и 100 метров, как Даша вновь сбавляет скорость и заговорщицки предлагает: - Смотри, какие! Узнаем расценки? 

Я соглашаюсь и опускаю стекло. К нам тут же подскакивают две бабочки. При виде нас, двух блондинок, они даже не колеблются. Салон тут же наполняется запахом дешевых сигарет и мятной жвачки. 

- Привет, девчонки! Почем любовь нынче? - спрашивает Даша. 

- Час - 300 гривен (700 рублей!), крошка, - защебетала крупная брюнетка, постукивая наращенным ноготком по стеклу. - А что предпочитаем, девочки? - Профессионалка начинает перечислять виды своих услуг, отчего мне становится всё дурнее, хотя я уже не понимаю, что больше сказывается на моем состоянии: разносторонний опыт бабочки, запах мятной жвачки или внешний вид жрицы любви. Из-под кричащей красной мини-юбки, до треска обтягивающей крупные бедра, торчат подернутые варикозной сеточкой ноги в черных чулках. Бабочка пугающе скалится, изображая игривую улыбку, и дергает молнию на полуспортивной куртке, еле прикрывающей вываливающийся живот... 

ТОЛЬКО ЦИФРЫ 

По данным Центра экономических исследований, Украину периодически покидает около 4 миллионов мигрантов (около 16% от всего населения страны). Одномоментно за пределами Украины могут находиться 2,6 - 2,7 миллиона человек. 

Куда чаще едут на заработки (в процентах от общего числа трудовых мигрантов): 

40% - Польша 

25% - Россия 

11% - Италия 

9% - Чехия 

1 - 2% - Белоруссия, Португалия, Венгрия, Израиль, Финляндия. 

Украина, где все всего боятся 


Советскую архитектурную серость украинцы научились маскировать с помощью яркого граффити с национальным уклоном. И патриотично. И, как это теперь заведено на Украине, декоммунизировано.