Коммунизм победил?

Тайвань — де-факто отдельное государство, де-юре — одна из провинций Китайской Народной Республики. Сами тайваньцы не считают себя частью КНР и уже почти 70 лет балансируют между независимостью и подвластностью материковому Китаю. Тайваньцы — 23-х миллионная нация, которая в XX веке сумела бескровно перейти от авторитаризма к демократии, сталкивается с перспективой стать частью полуторамиллиардного авторитарного соседа, аппетиты которого с годами только растут. «Лента.ру» разбиралась, как из одной цивилизации возникли и сосуществуют две совершенно разные экономики, политические системы и два разных общества: демократический Тайвань и авторитарный Китай. И почему капитализм в одном отдельно взятом государстве все-таки проиграл коммунизму.

 В 1911 году разъяренные солдаты в провинции Хубэй устроили бунт против жестоких командиров. Восстание спустя несколько дней переросло в революцию, положившую конец просуществовавшей более двух тысячелетий Китайской Империи. Произошло это в год металлической свиньи, или год Синьхай по традиционному календарю. Потому первая китайская революция была названа Синьхайской, а день ее начала — 10 октября, праздник двойной десятки — стал национальным торжеством в Китайской Республике.

Свергнуть прогнившую династию оказалось нетрудно и не заняло много времени — всего пару месяцев. На смену Империи пришла Китайская Республика. Спустя полгода идейный вдохновитель революции доктор Сунь Ятсен объявил о создании Демократической партии, или Гоминьдан (国民党). Началось строительство нового Китая, свободного от гнета монархии и западных держав.

Пока страна переживала, пожалуй, самые сильные изменения за всю свою двухтысячелетнюю имперскую историю, остров Тайвань, отданный Японии после поражения Китая в войне 1894-95 годов, стал использоваться новыми хозяевами в военных целях как источник ресурсов и рынок сбыта. За 50 лет колонизации острова японцы построили на нем множество промышленных предприятий, дорог, социальных учреждений, завезли оборудование и военную технику, а также избавили местных жителей от эпидемий. Система образования, которую ввели японцы в годы своего присутствия, в дальнейшем сильно повлияла на «раздвоенную» самоидентификацию тайваньцев, ведь они еще не были японцами, но уже не были ни аборигенами, ни китайцами.

Спустя десять лет после основания Китайской Республики в 1921 году была основана Коммунистическая партия Китая — КПК (共产党). Коммунисты, во многом взявшие за основу опыт большевиков, видели будущее страны в перманентной революции и борьбе против западного империализма, а не в идеях Сунь Ятсена.

В стране образовался своего рода военный треугольник: Япония — Китайская Республика во главе с гоминьдановцами — китайские коммунисты. В это время на политическую арену внутри КПК вышел молодой и энергичный будущий лидер Мао Цзэдун.

В 1945 году после окончания Второй мировой войны японцы были вынуждены уйти с территории Китая, а следом и с Тайваня, оставив после себя заметный инфраструктурный след. Спустя четыре года коммунисты одержали победу в гражданской войне. Около двух миллионов гоминьдановцев во главе со своим новым лидером — генералиссимусом Чан Кайши — были вынуждены бежать на Тайвань. Там они основали Китайскую Республику на Тайване со столицей в городе Тайбэй.

Одновременно с этим 1 октября 1949 года в Пекине на площади Тяньаньмэнь Мао Цзэдун объявил о создании Китайской Народной Республики, став председателем правительства нового государства. 

Так разделилась еще не успевшая стать единой китайская нация. С середины прошлого века китайцы на обоих берегах Тайваньского пролива смотрели друг на друга и мечтали вновь стать единым целым. Только вот на роль главного объединителя претендовали оба Китая — и коммунистическая Китайская Народная Республика, и демократическая Китайская Республика. Уступать не хотел никто.

Два берега Тайваньского пролива с одним прошлым пошли в будущее совершенно разными дорогами. Китайская Республика направилась по пути более демократического развития, в то время как перед КНР стояла задача восстановить разрушенную страну и встать на истинный путь коммунизма и классовой борьбы.

После окончания Второй мировой и разделения международного сообщества на два лагеря, капиталистический и коммунистический, КНР под властью КПК оказалась менее желанным партнером для Запада, а потому в ООН Китай до 1971 года представляла Китайская Республика, то есть Тайвань.

Поначалу Тайвань резко вырвался вперед: помогла еще японская модернизация, демократические идеи Сунь Ятсена, лежащие в основе идеологии Гоминьдана, и большое влияние США. Вашингтон боялся распространения коммунистической чумы и поддержал своего нового союзника.

Китайская Народная Республика же в начале своей истории шла по следам старшего брата — СССР. Но вскоре после смерти Иосифа Сталина и речи Никиты Хрущева на XX съезде КПСС отношения братьев по идеологии ухудшились. С этого времени режим Мао стал в большей степени рассчитывать на собственные силы. В Пекине поняли: теперь именно Китай — главная коммунистическая держава мира.

В 1958 году Мао объявил о начале политической и экономической политики Большого скачка. 

Скачок должен был ускорить индустриализацию страны, в которой главным занятием на протяжении тысячелетий было сельское хозяйство. Однако подмена профессионализма энтузиазмом ни к чему хорошему не привела: переплавка всех чугунных сковородок в стране не сделала ее лидером по производству стали. Результаты кампании были катастрофическими: от голода умерли от 20 до 40 миллионов человек. Большой скачок оказался скачком в никуда, он стал второй крупнейшей социальной катастрофой XX века после Второй мировой войны.

Неотложных реформ требовало и образование. Коммунистам было необходимо поднять уровень грамотности населения, а сделать это с помощью традиционной китайской системы образования было почти невозможно.

 На деле «культурная революция» стала масштабной чисткой не только политической элиты, но всей мыслящей интеллигенции. В это время появился исконно китайский термин «промывка мозгов» (洗脑). Пропаганда обрабатывала молодежь так, что дети стучали на «отклоняющихся от курса партии» родителей, а студенты буквально выбрасывали из окон преподавателей, которые разносили буржуазную заразу, и к тому же заставляли учиться. 

Идеология была главным двигателем идей Мао, а потому в его речах продолжали звучать призывы усилить старания, чтобы усмирить западных империалистов, подобравших под себя Тайвань. 

На Тайване стояла немного другая задача: нужно было деяпонизировать общество. Потому власти Китайской Республики взяли элементы «традиционного» китайского образования, добавили политических постулатов и сделали упор на формирование антикоммунистического мировоззрения. 

А остров тем временем все дальше «уплывал» от коммунистического материка. Уже с начала 1950-х начались реформы, авторами которых стали американские специалисты. У землевладельцев хоть и под давлением, но все-таки выкупили земли и отдали их крестьянам на условиях длительной рассрочки: так появился класс фермеров-собственников. А бывшие помещики смогли применить свой талант зарабатывания денег, инвестируя в новые экономические начинания.

Соединенные Штаты внесли огромный вклад в становление тайваньской экономики: 30 процентов внутренних инвестиций Тайваня в те годы составляли американские деньги. Тайваньская экономика постепенно перешла от аграрной к промышленной, а в 1960-х Китайская Республика уже сама стала международным инвестором. Это в то самое время, когда коммунисты плавили сковородки.

Тайвань — одна из 20 крупнейших экономик мира. Остров входит в состав Азиатско-Тихоокеанского экономического союза как отдельный участник наравне с Китаем, однако не состоит ни в одной международной организации и признается лишь 23 странами, которые еще не успели развить бурные экономические отношения с КНР.

В результате успешных экономических преобразований Тайвань стал одним из четырех «азиатских тигров» наряду с Южной Кореей, Гонконгом и Сингапуром.

Премьер-министр последнего Ли Куан Ю говорил, что черпал вдохновение для преобразований на родине у Гонконга и Тайваня.

В КНР экономические реформы, ориентированные на рынок, начались вскоре после смерти Мао Цзэдуна. Архитектор китайской перестройки Дэн Сяопин ввел понятие «социализма с китайской спецификой», а в оправдание ухода от левацкой политики предшественника сказал, что «не важно какого цвета кошка, главное — чтобы она ловила мышей».

До начала 80-х обе республики в выстраивании отношений друг с другом и внешним миром руководствовались «принципом одного Китая». Правда, само это понятие стороны интерпретировали по-разному. Позиция КНР, заменившей в 1971 году Китайскую Республику в ООН, была непоколебима и выражалась в формуле: «В мире существует только один Китай. Правительство КНР является единственным законным представителем Китая, а Тайвань — частью его территории». Формулировки «один Китай и один Тайвань», «два Китая» или «одно государство — два правительства» коммунисты даже слышать не хотели.

Китайская Республика интерпретировала «принцип одного Китая» так: Тайвань она считала плацдармом для возвращения на материк, свержения коммунистических мятежников и восстановления своей власти. Тем не менее появилась надежда, что стороны заговорят друг с другом.

Новый этап во взаимоотношениях КНР и Тайваня начался в 1980-х, когда КНР взяла курс на модернизацию страны, а тайваньские лидеры сотворили «тайваньское чудо», превратив остров в важного потенциального партнера для материка, который в то время только начинал экономические преобразования. В этих условиях КНР уже не могла принудительно присоединить остров, так как это могло разрушить развитую тайваньскую экономику и обострить отношения с США, которые взяли остров под свое покровительство.

Изменилась и риторика, которую использовали страны, говоря о проблеме: КНР заговорила о мирном решении тайваньского вопроса. В начале 1979 года Пекин предложил «тайваньским соотечественникам» начать переговоры между КПК и Гоминьданом. Тайбэй отнесся к этому предложению резко отрицательно и выдвинул принцип «трех нет» в отношении КНР: нет контактам, нет переговорам и нет компромиссам с коммунистами. 

Тайвань тоже постепенно отходил от идеи триумфального возвращения на материк. Молодое поколение уже не ассоциировало себя со «старой землей», новые члены правящей верхушки местного происхождения и не думали возвращаться на историческую родину. В 1991 году лидер Республики Ли Дэнхуэй заявил о «прекращении всеобщей мобилизации для подавления коммунистического мятежа».

Впечатляющий экономический успех Тайваня и ослабление напряженности в отношениях с КНР, казалось бы, должны были задобрить островитян, но, на удивление, дали обратный эффект. Крайне усилились сепаратистские настроения. На президентский выборах в 2000 году победу одержала Демократическая прогрессивная партия (ДПП), которая отвергала принцип «одного Китая».

Как ни пытался Пекин выстроить диалог, построенный на тщательно продуманных, но абстрактных формулировках, Тайбэй видел в действиях КНР капкан, попадись в который, Тайвань уже не смог бы из него выбраться. Ведь для мировой общественности принятие островом «принципа» будет равносильно признанию себя частью КНР.

В 2004 году победу на президентских выборах на Тайване одержал лидер ДПП Чэнь Шуйбянь. До вступления в должность глава государства категорично отвергал предложения Пекина по установке отношений в формате «центр — провинция». 

Одним из самых важных результатов президентства Чэнь Шуйбяня стало формирование новой тайваньской идентичности. Издавались новые учебники истории, власти вкачивали деньги в исследования на историко-культурные темы, организовывались выставки и семинары, посвященные самоопределению тайваньской нации. Согласно опросам в 2006 году, 60 процентов жителей острова считали себя тайваньцами, а 33 процента — и тайваньцами, и китайцами.

Его действия заставили Пекин идти на более принципиальные меры и ужесточить политику в отношении острова: в прибрежных провинциях и на крупных реках начали проводиться показательные военные учения и размещаться ракетные комплексы. Отношения в очередной раз стали напряженными.

КНР протянула соседу руку мягкой силы и начала подталкивать остров в свою сторону: ослабила ограничения на тайваньские инвестиции, подписала с Тайбэем соглашение об экономическом сотрудничестве, а в граничащей с Тайванем провинции Фуцзянь создала особую экономическую зону.

На берегах пролива возникла атмосфера, в которой постепенно натягивались мостики экономических и гуманитарных связей. Остров начал постепенно дрейфовать в сторону материка. С середины первого десятилетия XXI века Пекин уверенно и последовательно двигался в сторону мирного присоединения острова, формально сохраняя статус-кво и не оказывая давления на соседа.

Если Пекин уже на протяжении довольно длительного времени вел последовательную политику, направленную на «втягивание» Тайваня в большой Китай, то внутри Китайской Республики мнения о перспективах сближения с КНР вовсе не были одинаковыми. Выросшая во время экономического расцвета молодежь совсем не питала иллюзий по поводу объединения китайской нации. В правительстве появились новые политические силы, подход которых был еще более радикальным.

В начале 2015 была создана партия «Новая сила». Фундаментом для нее стало молодежное движение «подсолнухов»: в марте 2014 года студенты оккупировали парламент Тайваня, требуя пересмотра торгового соглашения с Китаем. Доступ китайских компаний к экономике острова возмутил молодежь. Она боялась, что китайское присутствие подорвет демократические основы непризнанного государства.

Молодое поколение тайваньцев отвергает принцип «одного Китая», однако пока политические силы внутри республики решали, как воспринимать Китай, его мягкая сила уже пустила корни в сознание тайваньского общества. 

Так Тайвань при всем желании оставаться независимым фактически уже неотделим от материка. Будучи главным торговым партнером Тайбэя, Пекин имеет в своем распоряжении важные рычаги давления на остров. О военном превосходстве, которое китайцы тем не менее демонстрируют Тайваню все чаще после выборов 2016 года, не приходится даже говорить. Тайвань остался практически беззащитным перед Народно-освободительной армией Китая после того, как США подсчитали риски от поддержки острова в случае военных действий в проливе. Результаты оказались неутешительными для тайваньцев: исследования 2014 года показали, что американцы не поддерживают оказание военной помощи острову в случае конфликта.

Хочется верить, что военные действия не станут одним из вариантов решения тайваньского вопроса. 

Решится ли Китай на присоединение острова силой или продолжит лукаво улыбаться и вести бровью в сторону своей «провинции» — предсказать сложно. В случае вооруженного конфликта рассчитывать Тайбэю будет не на кого. Самые влиятельные члены Организации Объединенных Наций, которые совсем недавно имели большое влияние на расклад в Азиатско-Тихоокеанском регионе, уже не осмеливаются перечить Китаю, который хоть и старается казаться миролюбивой пандой, все чаще показывает то драконий клык, то хвост.

Китайская официальная пропаганда выполняет свою работу более чем качественно. Тех, кто видит Тайвань независимым, называют и китаененавистниками, и агентами ЦРУ, и неоимпериалистами уже не только на территории Китая.

Но остров вовсе не является антагонистом материка. Островитян, наоборот, упрекают в нежелании отстаивать свою свободу огнем и мечом, как это делают, например, народы в странах Ближнего Востока. Сегодня только одна из сторон стоит у берега и, раскинув объятия, ждет соседа с оружием наготове. И это не тайваньская сторона — в случае китайцев коммунисты, видимо, одолели капиталистов.