Дисида под забором.

Павленский брошен. Его выкинули, как использованный, простите, гондон. 
А ведь он успел ощутить себя фаворитом мааскофского местечка, любимой женой внутрисадовой перхотливой интеллигенции, почувствовал себя козырным тузом, Большим Художником, как говаривали при совке. Буревестником геволюции. Его сочли обладателем хорошего лица, выдали либеральные аусвайс.
Жирный рокер Оркаде свой блог посвятил восторгам в адрес Павленского. 
К нему бабёшечки бегали обожать из театра док, а он их потчевал жесткачём. 
Живи, да радуйся. Но Павленский не допетрил, что либеральная Мааасква - не сама по себе, она на подсосе, и над ней есть хозяева, в лице того самого Запада, и на самую что ни на есть основу Запада взял и залупнулся, простите мой французский, а такое не прощается. 
Знай своё место, смерд. 
Павленский, впрочем, такой не первый.

Были художники в брежневское время, Комар и Меламид (или Меламуд, не помню), два работавших в тандеме ашкеназских маляра, которые мазали по холсту карикатуры на советскую жизнь в каком-то подвале и изображали мучеников, их нещадно пиарили за границей, приезжавшие в Москву иностранцы закупали их творения, потом они оба аккуратно срулили в Америку через Израиль, встречали их в Америкэ-мамэ с оркестром, как двух пророков, освободившихся из концлагеря. Пресса визжала от восторга, музеи требовали работ. И тут не то, что сделанный под портвейном дегенерат Павленский, а даже эти два профессорских сына, умных-преумных, картавых-прекартавых, оба в очках, размерами с телескоп, и то не разобрались, что можно, а чего нельзя. 
Намалевали карикатуру на Р. Рейгана. И всё, восторги кончились, их сразу забыли как зовут.
(с) Амирам Григоров