Кремлядь против России

ПОДНЯВШАЯСЯ ЦЕЛИНА. ДЕЛО ОЛЕГА ПЕТРОВА И ДЕЛО ЕЛЕНЫ ПЕТРОВОЙ

Олег и Елена Петровы — ​муж и жена, соратники и единомышленники, но не сообщники, потому что уголовные дела у них разные.

Олег Петров — ​высокий, крупный мужчина, с широкими мозолистыми ладонями, которыми, кажется, можно пахать и без трактора. У Петрова фермерское хозяйство 400 гектаров, занимается он в основном зерновыми культурами. Олег — ​один из лидеров тракторного марша. О том, как это получилось, рассказывает его супруга Елена.

«Земля у нас не в собственности, это паи. Наши пайщики пошли их оформлять, а им стали препятствовать в этом. Кроме того, у нашего хозяйства один из крупных агрохолдингов хотел забрать земли. В судах мы ничего добиться не могли, и поэтому Олег решил, что тракторный марш поможет».

Ну как — ​решил. Тракторный марш не был осознанной и тем более политической акцией. Скорее уж это был экспромт.

«Земляки понимают, что у нас нет другого выхода. Не знаю, на каком этапе тракторную колонну перехватят, но планируем двигаться через Ростовскую область…» — ​сказал Олег, сел на трактор и поехал.

Первый тракторный марш состоялся 23 августа 2016 года, в нем участвовало порядка 500 фермеров, 17 тракторов и примерно 25 легковых автомобилей. В отношении отчаявшихся фермеров провели спецоперацию. Марш остановили в Ростовской области. Пять человек тогда получили по 10 суток, остальные — ​от трех до восьми.

После первого тракторного марша суды за землю продолжились, а фермеры продолжили ходить по инстанциям, уже без тракторов. Некоторые двери чиновники для них приоткрыли, но видимых результатов это не принесло.

«После первого тракторного марша была создана комиссия. Ни черта она не работает, там всего три фермера, включая меня, а дальше в этой комиссии силовые структуры, СК РФ, прокуратура, ФСБ РФ, вице-губернатор Коробко, — ​рассказывает фермер Елена Дрюкова. — ​Они сидят со мной за одним столом, но ничего не меняется, кроме того, что фермеров, чьи права нарушены, с августа 2016 года стало намного больше. Мы поехали на прием к руководителю Следственного комитета РФ Бастрыкину. Он нас принял 15 марта 2017 года, внимательно выслушал, быстро понял, в чем суть. При нас сказал своим подчиненным: ребята, вот почему они у вас и садятся на трактора и едут — ​и дал распоряжение что-то взять на контроль, расследовать. Но когда мы вернулись, началось силовое устрашение — ​нас стали запугивать».

На приеме у Бастрыкина был и Олег Петров, который, видимо, в качестве лидера протеста удостоился возбуждения в отношении него уголовного дела. Его фабула хорошо известна товарищам по борьбе.

«Был такой фермер Виталий Дроганов. Он был практически банкротом, — ​рассказывает Дрюкова. — ​Хозяйство Виталия Дроганова задолжало хозяйству фермера Наконечного (еще один фермер. — ​Ю. П.) крупную сумму денег. Олег Петров пытался помочь Дроганову, поскольку они из одной станицы Кавказской, и дал ему в долг несколько тонн своего зерна, чтобы засеять поля. Потом от своих требований вернуть долг отказался, об этом есть решение арбитражного суда. Но сохранились расписки, которые попали Наконечному вместе с остальным имуществом Дроганова, который все за долги отдал — ​и землю, и технику, — ​а его все равно посадили на шесть лет. Сейчас он в тюрьме, и в тюрьме же написал заявление на Петрова. Думаю, его там прессуют. Иначе объяснить заявление Дроганова на Петрова невозможно. Петров на хозяйство Дроганова не претендовал, долю в разорившемся хозяйстве не получал, долг простил. Они же друзья детства были. Но на Дроганова нельзя обижаться, потому что он обычный колхозник, а сейчас в тюрьме».

Действительно, уголовное дело против Петрова основывается на показаниях ранее осужденного фермера Виталия Дроганова, который находится в местах лишения свободы. Следствие утверждает, что в 2013 году Петров заключил с Дрогановым договор на поставку зерна на 1 млн 800 тыс. рублей и, не осуществив поставку, стал требовать уплаты указанной суммы, в результате чего решением арбитражного суда был включен в реестр кредиторов. Хозяйство же Дроганова в тот момент проходило процедуру банкротства, и, став фиктивным кредитором, Петров, по версии следствия, нанес ущерб реальным кредиторам, а значит, его действия подпадают под действие ч. 4 ст. 159 УК РФ. Реальным кредитором в данном случае выступает Наконечный — ​один из самых успешных фермеров в этих местах, у него несколько тысяч гектаров земли в пользовании.

Елена Петрова узнала о возбуждении уголовного дела из выпуска новостей. Она была тогда на восьмом месяце беременности. Елену экстренно госпитализировали. Ребенка удалось спасти. 15 марта у Петровых родился сын Семен.

Поскольку после первого тракторного марша ситуация изменилась к худшему, стали готовить второй — ​на конец марта. Готовились к нему и правоохранители. За несколько дней до марша закрывают на 12 суток фермера Алексея Волченко, формальной причиной послужила просрочка уплаты алиментов. За сутки до марша задерживается Николай Маслов — ​на 15 часов. В день проведения тракторного марша задерживают Олега Петрова — ​по ранее возбужденному уголовному делу.

«Тракторный марш был запланирован на 28 марта, я утром ехала с Кропоткина в сторону станицы Казанской, где мы живем. Его машина стоит, а его забрали, — ​рассказывает Елена Петрова. — ​Вечером приехали к нам с обыском, а на следующий день его привезли в суд, избрали меру пресечения в виде ареста на два месяца. Вообще, как я понимаю по их поведению, они хотят его посадить на несколько лет».

Старшему сыну Елены Петровой 20 лет, но она выглядит рядом с ним, как старшая сестра. Семья Петровых — ​это вообще наглядное пособие для учебника по традиционным ценностям. Она обещала быть мужу вместе в горе и в радости — ​и теперь у них общая беда.

«В отношении меня возбуждено тоже уголовное дело, мне официально ничего не предъявляли, но когда майор Никитин делал у нас обыск, он сказал: мы ждем, пока у вас пройдет период лактации».

«Перед задержанием в доме Петрова прошел обыск, — ​рассказывает адвокат Олега Петрова Шамшуров. — ​Для этого была перекрыта вся улица, на которой он живет, человек 20 полицейских блокировали все подъезды к дому, все переулки. Около полуночи Олега увезли в Следственный комитет».

«Обыск длился 5 часов, вокруг дома стояли автоматчики, несмотря на то что дома находился новорожденный ребенок, которому было не больше 10 дней от рождения, следователь отказался разуться, — ​говорит второй адвокат Олега Петрова Максим Пашков. — ​После обыска избрали меру пресечения в виде содержания под стражей. Второе уголовное дело возбуждено в отношении Елены Петровой и еще одного фермера, Бородина. Суть обвинения следующая: у хозяйств Петрова, Бородина есть пайщики, которые сдают в аренду свои паи. Они, как правило, пишут доверенности на супругу Олега Петрова Елену, так сделали и в этот раз. По мнению следователя, доверенности сделаны ненадлежащим образом, хотя они заверены у нотариуса и проходят во всех реестровых книгах. Даже мне, адвокату, из постановления о возбуждении уголовного дела непонятно, кто все-таки и что там украл. Из него вообще не следует, что у кого-то что-то пропало, а мошенничество предполагает хищение».

Пашков отмечает, что «дело Петро­вой» возбуждено лично руководителем краснодарского следственного управления СКР генерал-лейтенантом юстиции следователем Бугаенко. «Величина забега по этому делу явно указывает на то, что дело это непростое. Потерпевших двое, один из них — ​некто Давтян, а вторая — ​Межевикина, дочь того же фермера Наконечного, — ​раскрывает детали адвокат Пашков. — ​Написано, что им причинен ущерб на сумму миллион рублей. Но мошенничество — ​это всегда хищение, то есть у них должны были быть деньги, а потом они должны были бы пропасть в результате хищения. Но из дела следует, что Давтян и Межевикина не получили тот доход, на который рассчитывали, то есть речь идет об упущенной имущественной выгоде. Упущенная выгода — ​это чисто гражданско-правовые отношения».

С упущенной выгодой тоже не все так просто. По версии следствия, Бородин и Петрова платили за аренду пая 25 тысяч рублей, а должны были 150 тысяч, о чем свидетельствует приобщенная к материалам справка некоего гражданина Козицына. В деле есть и другая справка — ​от кропоткинской торгово-промышленной палаты, из которой следует, что аренда одного гектара стоит 5000 рублей, то есть пай в четыре гектара — ​20 тысяч рублей. Получается, Бородин и Петровы еще и переплатили. То есть вот такая упущенная выгода.

Сам Петров, находясь в СИЗО, написал обращение уполномоченному по правам человека в РФ Татьяне Москальковой, в котором подробно рассказал все, что с ним уже происходило. Он уверен, что Москалькова разберется в ситуации, тем более что она уже занималась фермерами после первого тракторного марша.

Фермерам помогает руководитель движения «За права человека» Лев Пономарев. Он выступил поручителем на суде по избранию меры пресечения в отношения Олега Петрова и открыл представительство движения по Краснодарскому краю. Местным лидером стал Петров, которому уже, что называется, «сделали биографию».

Неизвестно, чьи усилия оказались решающими, адвокатов или правозащитников, но в конце мая, на очередном избрании меры пресечения, судья отправил Олега Петрова не в СИЗО, а под домашний арест. Когда Олега выпускали из-под стражи, все восприняли это как маленькую победу.

«Мы, здоровые мужики, просто плакали, потому что не верили уже, что отпустят», — ​рассказывает один из лидеров тракторного марша Николай Маслов.

«Все эти фермеры спокойно себе работали и никогда не занимались бы никакими маршами, — ​говорит адвокат Максим Пашков. — ​Ни Петров, ни Маслов не являются врагами своему государству, они воплощение нормального человеческого желания работать на своей земле, своим трудом. Что касается потерпевшего Наконечного, я считаю, что его очень любит Господь, потому что Наконечный живет по его заповедям, он терпит ото всех: терпит от Петрова, от Дроганова, — ​но Господь за это воздает ему сторицей, и у Наконечного появляются новые десятки гектаров, деньги, иное добро. В чистом виде Наконечный — ​воплощение христианского идеала смирения, он везде потерпевший, и у него везде все хорошо».