Шестеренка выпала

Чем замараннее человек, чем меньше хочется ему подать руку, тем выше он поднимается. Это и понятно: управлять им легче, так как при отсутствии репутации держится он исключительно на поддержке начальства.

Проблема с Петром Толстым вовсе не в том, что он антисемит. В этом смысле униженно примирившиеся с ним «официальные евреи» правы. «У Петра Толстого нет истории, системы антисемитской, и у него нет репутации (антисемита — ТАСС)», — как прекрасно заметил глава ФЕОР Александр Борода. Раз нет репутации — не может же она появиться, правда?

Собственно, против конкретной национальности Толстой, скорее всего, ничего не имеет — просто подвернулись под руку и попались к случаю. В другой раз и в других обстоятельствах это могли бы быть йоги, ЛГБТ, многодетные семьи и любые другие «другие». Просто он сам из большинства — тех самых виртуальных 86%, которые «поддержали» власть на выборах.

Почему мне кажется, что Толстой не антисемит при всей непристойности его высказывания? Потому что аналогичные слова, только посвященные не евреям, а другим самым разным группам, мы не раз слышали от других представителей власти и примкнувших к ней. Помните трагедию «Курска», это начало славных дел Петра? Как там было о женах погибших моряков? — «Десятидолларовые шлюхи». Где сейчас человек, произнесший эти слова? Правильно, на том же самом посту, на котором был и в тот день. Так и начиналось отношение нынешней России к «другим».

Постепенно это стало приемлемым. Других можно было преследовать, унижать, убивать — и в открытую говорить об этом. Помните, как профессор Дугин призывал «убивать, убивать и убивать» украинцев? А Владимир Вольфович, в эфире федерального ТВ требовавший сбросить атомную бомбу на Стамбул?

Если не помните — ничего удивительного, за последние годы эти призывы померкли на фоне реальных действий, а действия благополучно забылись за новыми, еще более интересными информационными поводами — мы ведь так любим обсуждать эти скандалы: что православного священника, страстно желающего массовых убийств, что муфтия, мечтающего о всеобщем женском обрезании. Чуть напрячь память — и оттуда стройными рядами выйдут «Офицеры России», выкатятся мотоциклисты с косметичками, проскрежещет механический голос «Дума не место для дискуссий». Всех не перечесть.

А общее одно: они могут это говорить без последствий. Для их репутации это не станет черной меткой, потому что институт репутации в России отсутствует.

Вот сейчас узкий круг интеллигенции — той самой, которая, по убеждению Толстого ходит на балкон Исаакия пить шампанское, — повозмущается у себя в фейсбуках — и все. Он продолжит играть лицом на Первом канале, продолжит раздавать авторитетные комментарии журналистам, пройдет в следующий созыв Думы, а то и получит повышение в правительство. Мы будем помнить, что перед нами антисемит, как раньше помнили, что перед нами пропагандист — но ничего не изменится. Между репутацией и карьерой в России выпала шестеренка, отсутствует связь. В здоровом обществе связь есть, и стоит подающему надежды министру обороны в Германии некорректно оформить несколько страниц в диссертации, как он кладет портфель — идет домой.

А у нас у некоторых министров, депутатов или силовиков куда ни ткни, там на репутации не то что пятно, вместо нее большая чернильная тень. И списанная диссертация — лишь самое меньшее из зол, практически детская шалость. Не политическая элита, а Уголовный кодекс в картинках.

Дмитрий Гудков.