О "внутренних" разведчиках

Виктор Суворов, блистательный публицист-историк, автор многочисленных исследований о подготовке и начале Второй мировой войны, опубликовал на одном из украинских информационных сайтов сильнейшую статью под заголовком: "Ни России, ни Украине не будет счастья, пока не ликвидируем стукачество как класс".

К сожалению, узкие рамки моих записей в блоге "Эха Москвы в Екатеринбурге" не позволяют разместить эту большую статью полностью - каждый сможет прочитать ее в моем ЖЖ здесь - http://kuznecovsv.livejournal.com/46775.html и здесь - http://www.unian.net/rus/news/news-407933.html.

Но вот отрывок об одном из важнейших эпизодов - встрече молодого офицера Владимира Резуна с так называемым "внутренним" разведчиком, чья грудь едва вмещала боевые медали и ордена, хоть он ни одного дня и не провел на фронте - опубликовать можно, хотя бы потому, что только ленивый не критиковал или не пытался разгромить АРГУМЕНТЫ и ЛОГИКУ рассуждений Виктора Сувоврова о причинах и целях развязывания Второй мировой войны, но вот серьезно подорвать доверие к ФАКТАМ и СВИДЕТЕЛЬСТВАМ, во множестве рассыпанным по его книгам и статьям, пока еще никому не удавалось...



"...В мобилизационных отделах и управлениях штабов хранятся карточки на все мужское население страны, ибо при мобилизации все мужики до весьма почтенного возраста включительно подлежат призыву. Каждый строевой офицер в мирное время обязан изучать свой приписной состав т.е. знать тех, кто в случае мобилизации попадет под его командование. И вот сижу в огромном подвале, сортирую бумаги, и попадает мне в руки учетная карточка разведчика-фронтовика. Боевых наград – полная грудь. Призывать его уже явно не будут, и выходит, что его боевой опыт пропадет зря. Дай, думаю, фронтовика-разведчика приведу в гости к солдатикам 808-й отдельной разведывательной роты СпН. Пусть опытом поделится. Благо, что живет рядышком. Нашел я того фронтовика, приглашаю: так, мол, и так, святое дело – фронтовой опыт молодому поколению передать. А он уперся: нельзя. Чем больше он отказывается-отнекивается, тем больше во мне интерес распаляет: война давно кончилась, а он какие-то великие тайны хранит! История долгая, но я его расколол. Понятно, закусили хорошо, и выпили досыта. Докладывает дядя, что был он на войне разведчиком, но не зафронтовым, а куда более важным. Разведчиком он был внутренним. Войну свою он отвоевал в районе Саратова и Куйбышева, там, куда война не докатывалась. Он всю войну протрубил в нашем фильтрационном лагере. Бездарная коммунистическая власть сдала миллионы своих солдат в гитлеровский плен. Выживших возвращали из плена и гнали сквозь фильтрационные лагеря. Прикинем, сколько нужно иметь таких лагерей, чтобы пропустить через них хотя бы один миллион солдат. А ведь сквозь фильтрационные лагеря пропускали не только тех, кто был в плену, но и тех, кто в плену не был, но был в окружении. А это тоже миллионы. В каждым лагере целая комиссия следователей: где был, что делал, кого встречал, что о них скажешь? Каждый рассказывает о себе и о всех, кого знал и видел. Ты рассказываешь о многих, и о тебе многие рассказывают.

Миллионы протоколов сопоставляются. Кроме того, в каждом фильтрационном лагере – целый штат «тоже разведчиков». Они не в кабинетах. Они за проволокой сидят. Они прикидываются окруженцами или побывавшими в плену. Они именуются внутрилагерными или внутрекамерными разведчиками. Они и махоркой поделятся, краюшку хлеба дадут, у них и фляжка спирта может обнаружится (в санчасти якобы украли), с ними на нарах можно закусить-выпить, они свою горькую историю расскажут и внимательно выслушают чужую. И доложат. И получат орденок. За мужество, отвагу и героизм.

В ноябре 1970 года такой «тоже разведчик» сидел передо мной. Четыре года войны он отмотал в глубоком тылу, в тысяче километров от фронта. Но ему шел фронтовой стаж: год за три. Как всех, его вызывали на допросы. Но это были не допросы, а доносы. Во время докладов его кормили жаренной картошкой и американской тушенкой. Ему полагалась такая же норма, как и тем разведчикам, которые ходили в немецкий тыл. С шоколадом и сгущенным молоком. И на его сберегательную книжку ложились изрядные тысячи рублей. И воинские звания шли. И орденов добавлялось. И он считал себя фронтовиком. И он считал, что его работа внутреннего разведчика НКВД была важнее работы зафронтовых разведчиков. И он бахвалился орденами Красного знамени и Красной звезды, боевой солдатской медалью «За отвагу». После его докладов кому-то давали сроки, а кого-то выводили в овражек за зону. Может быть, он сам туда и выводил тех, с кем вчера на нарах байки травил... А если не выводил, откуда ордена? Танков немецких не останавливал, самолетов не сбивал.

Прошло сорок лет, а я себе простить не могу: ведь была же возможность раздробить бутылку об лысый череп «тоже разведчика»! И рука чесалась. Сдержался. Жаль. Доброта нас губит. Не меня одного. Весь наш народ тоже. В 1991 году была возможность если не истребить, то хотя бы нейтрализовать тайную армию врагов народа. Ситуация: сгнил их режим и рушится. Все знают, что живет в теле общества миллионоголовый паразит, который сосет народную кровь и отравляет все вокруг своей гнилью. Что же с ним делать? Решили: да пусть живет! Никто не предлагает стукачей истреблять. Предлагали стукачей, т.е. внутреннюю разведку, легализовать, объявить всех по именам и все. Чтобы впредь другим не повадно было в стукаческие ряды записываться. Орды стукачей были бы выведены из их подлого состояния простым раскрытием имен. Но наш добрый народ на это не пошел, а то ведь стукачам ненароком неудобство причинить можно. Считалось, что в стукачах совесть пробудится, и они сами престанут стучать. Перевоспитаются. Перекуются. А лубянские товарищи, считалось, сами от своей работы откажутся, от получек своих, от дач, от бюджетных вливаний и переквалифицируются в управдомы.

Чекисты в тот исторический момент быстро сориентировались. Сами скинули памятник Медному Феликсу и сменили вывески на Лубянке. Было такое впечатление, что ядовитый сорняк они сами и вырвали. Но корень остался."