Губит людей вода?

Аннотация:

Рассказ выделился из повести «Последняя весна детства».

Текст:

     Что современные дети знают о воде? Тут существует две крайности: либо дети знают о воде все, что знает о воде интернет – и, следовательно, это городские дети и дети из богатых поселков. Либо дети знают о воде то, что её пьют, ею поливают грядки и в ней ловят рыбу – и, следовательно, это дети из глухих деревень куда, вопреки обещанию второго Президента Российской федерации Д.А. Медведева, интернет так и не провели. Что знали о воде мы, будучи детьми? Мы знали что:

- человек на 90% состоит из воды;

- жизнь на нашей планете невозможна без воды;

- вода является одной из причин прекращения жизни, то есть смерти.

      Последний пункт имел для нас особое значение. Мы знали статистику смерти на вода, знали что в соседней деревне два года назад утонул мальчик, знали что прошлым летом на озере в деревне П. молния, ударив в воду, убила троих рыбаков. Всю эту статистику смертей и несчастных случаев, связанных с водой наша мать, действуя по принципу praemonitus praemunitus[1], о существовании которого она интуитивно догадывалась, тщательно накапливала, в надежде уберечь нас от подобной участи.

      Сначала у нас в деревне была небольшая речушка и прудик возле дома главного инженера Ивана Ивановича. Затем отец, поддавшийся какому-то весьма нехарактерному для себя порыву, привлек дорожных рабочих и строительную технику для организации озера. После сего благого дела в нашей деревне появилось своё озеро. Для людей, уже понявших натуру нашей матери, вполне естественно, что, обогатив себя статистикой несчастных случаев, на озеро она нас с братом не отпускала. Боялась, что мы утонем. Тем более, для этого у нее были некоторые основания.

      В нашем саду, со стороны деревенского клуба, было болото, примыкавшее к защитной лесопосадке. Не сказать, чтобы большое было болото, но утки там паслись привольно и обильно произрастал вкусный камыш. Однажды, я, мой младший брат Пашка, еще какие-то шустрые пострелята и старшая дочка нашего соседа Кольки Лобана – Верка[2], взяли старую пластмассовую ванну и привязали к ней снизу алюминиевой проволокой где-то украденную надутую камеру от автомашины. Сделали самодельное весло и решили провести плавание на этой посудине по болоту.

      Мне выпала большая честь первым испытать это импровизированное средство передвижения по водам. Залез я в эту утлую «посудину», призванную гордо бороздить просторы части Мирового океана в лице болота. Начал отталкиваться веслом от берега, потерял равновесие и перевернулся. Окунулся в воду болотную. Со страха думал, что там глубоко и начал «выплывать». Потом понял, что там примерно по пояс, встал и спокойно пошел к «берегу», таща за собой этот «дредноут».

      Испуганная Верка не дожидаясь моего спасения, увидев лишь первый акт этой болотной «Цусимы», с дикими криками: «Утонул!» ломанулась по направлению к нашему дому. В ходе своего безумного бега, громко истеря, она напоролась на нашу мать, пришедшую с работы и разыскивающую нас с какими-то понятными только ей целями, которой, захлебываясь от плача, и сообщила, что я утонул в болоте. Мать привычно схватила здоровенный дрын, который на всякий случай держала под рукой, и побежала на болото. А мы там как раз стоим и счастливые мой удачный заплыв обсуждаем. Видя это она, разъярившись сверх всякой меры, и начала нас дрыном активно охаживать, сопровождая сей воспитательный акт отборной бранью. Кому куда попадала, не взирая на лица.

      Я, сразу поняв, что дело плохо, бежал через сад, пока она, выдохшись, не отстала. Остальные участники «регаты», не будь дураками, тоже разбежались кто куда. Хитрый Пашка под шумок добежал до двора и заполз под новый сеновал, где и просидел до позднего вечера, вполне обоснованно опасаясь репрессий. Я вернулся домой только на следующий день – ждал, пока накал её праведного гнева немного стихнет. А то могла бы и прибить насмерть, учитывая ее жесткие методы воспитания. Во всяком случае, ванну пластмассовую она, вернувшись после неудачной погони за мной, растоптала в мелкие осколки.

      Ясно, что после такого инцидента путь на озеро был для нас закрыт. Любой, кто был ребенком, понимает, что запретный плод сладок. После сего категорического запрета на озеро нас влекло со страшной силой.     Пытаться уйти на озеро тайком было бесполезно, так как до озера было всего метров триста от здания конторы, где мать работала бухгалтером, и она периодически наведывалась на озеро проверить, нет ли там меня и/или Пашки. В случае обнаружения обещала нас в том озере и утопить. Кому-то это покажется нелогичным, но для нее это было вполне в пределах нормы: запугивать утоплением в озере детей, чтобы сами не пошли на озеро и не утонули.

       В наших юных головах стал зарождаться идеи одна безумнее другой. Идею с поджогом совхозной фермы в качестве отвлекающего маневра, показавшуюся нам вначале весьма привлекательной, мы после долгих раздумий всё-таки отвергли. В конечном итоге была подключена группа Пашкиных сверстников, которые через пару лет составили идейный костях «АУН/ЛИМОН»[3] на велосипедах для слежки за зданием конторы в целом и работницами бухгалтерии в частности.

       В том случае если кто-то из них выйдет на крыльцо (так как потенциально любая из них могла сообщить матери, заметив нас на озере) один из этих юных соглядатаев должен был ехать на озеро и сообщать об этом нам. С учетом скорости велосипедиста у нас было бы вполне достаточно времени пробежать, скрываясь за насыпью асфальтовой дороги, полусотню метров отделяющих озеро от начала нашего сада, под прикрытием сада пересечь дорогу и через сад подбежать максимально близко к дому. Потренировавшись в пробежках от озера, мы решили, что вполне уложимся до прихода матери и сумеем сделать вид, что ее приход носит для нас неожиданный характер.

       Как всегда в России, блестящий план был загублен непредвиденными случайностями и бездарными исполнителями. Тот самый пресловутый «человеческий фактор». В ближайший жаркий летний день, расставив наблюдателей под прикрытием липовой аллеи, тянувшейся параллельно асфальту от здания почты до здания клуба мы с Пашкой и моим лучшим другом Андрюхой[4] довольные ломанулись на озеро. Разделись и с благоговением, которое испытывает христианин, впервые погружающийся в воды реки Иордан или индус в воды реки Ганг, погрузились в теплую, пахнущую тиной воду.

      Счастливые мы начали понемногу плескаться на мелководье, и тут произошла случайность номер один. Пашка, не понятно чем руководствуясь. Проглотил проплывавшую мимо верховодку. Как он ее умудрился поймать сие мне не ведомо, но это событие породило в нас панику, так как мы не знали, что делать дальше. Мы выволокли живоглота Пашку на берег. Он лежал на песке, чутко прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, а мы, наблюдая за его отрешенным лицом, стояли и гадали, как скрыть произошедшее событие. Сам по себе факт посещения озера уже тянул чуть ли не на «высшую меру», а с учетом потенциального вреда здоровью брата мне лучше было вообще больше домой не возвращаться.

      В это время, видимо что-то почувствовав, мать покинула здание конторы и устремилась домой. Наблюдатели, толи от летней жары, толи от стремительности ее появления, перепутав куда надо ехать, дружно ломанулись в строну нашего дома. Мать всегда была человеком весьма подозрительным и этот арьергард из юных велосипедистов ее насторожил. Она ускорила шаг. Они поехали еще быстрее. Это навело ее на мысль что дело нечисто. Она побежала. Прибегает домой, а возле нашего дома эта растерянная вело-банда трется. Не знают, что делать, и у всех глаза подозрительно бегают. Зато нас дома нет. Схватила она свой любимый педагогический дрын, и ломанулась в сад нас разыскивая.

       В саду нас тоже не оказалось.

       Между тем, у нас на озере возникла идея, что надо подвесить Пашку вниз головой и из него, как из толстовского Буратино, выскочит эта злосчастная рыбка. На берегу стоял, нависая над поверхностью озера, старый автомобильный кузов, служащий импровизированным трамплином для прыжков в воду. Мы, совместно с Андреем и примкнувшими к нам добровольными помощниками из детей находящихся на озере, затянули пострадавшего Пашку на этот кузов и, держа за ноги, свесили вниз головой над водной гладью.

В такой живописной экспозиции она нас и застигла.

       Последовала немая сцена, до которой очень далеко было гоголевскому «Ревизору». Если бы великий Гоголь это наблюдал, то с тех пор он писал бы только рассказы про детей и для детей. Первой пришла в себя мать и, рыча подобно разъяренной фурии: «Разорву, … …[5]», полезла на кузов чтобы покарать нас. Быть разодранными, как она выражалась, «в клочья» ни у меня ни у Андрея ни у прочих наших невольных соучастников, наслышанных о крутости ее нрава, никакого желания не было. Так как путей отхода на сушу не было, то уронив в озеро Пашку, мы как горох сиганули вслед за ним.

       Тут надо пояснить, для тех, кто сам еще не догадался, что вследствие такой политики матери ни я, ни тем более Пашка плавать не умели. Естественно, что первым стал тонуть возле берега Пашка, а затем и я от страха сиганувший на глубину. Пашку она вытащила, прыгнув за ним в воду. А потом стояла на берегу и внимательно наблюдала как я тону. Андрюха, сам плавающий с трудом, пытался поддерживать меня на плаву. Тянуть меня к берегу, до которого было ближе, он боялся, так как там стояла мать, а до противоположного берега было далеко и надо было пересечь места, где была наибольшая глубина.

       Так бы мы вдвоем бы и утонули, но на наше счастье, на озеро заглянул, находящийся в состоянии благодушного подпития, матерый рецидивист Лёня Бруй. Опытным взглядом оценив сложившуюся диспозицию, он легко свернул замок, крепящий к цепи единственную на озере деревянную лодку, и отправился на этой лодке нас спасать. Втянув нас в лодку, он, не смотря на угрожающие крики матери, требующей отдать нас ей на расправу, уверенно направил похищенное плавсредство к противоположному берегу и выпустил нас, как дед Мазай спасенных зайцев, на волю.

       Ясное дело, что обежать такое большое озеро мать бы не успела, что сама же прекрасно и поняла. Многообещающе погрозила нам кулаком и, громко изрекая угрозы, далеко разносящиеся над водной гладью, и красочно суля мучения, которые нас ждут тогда, когда мы, рано или поздно, попадем ей в руки, ловко пиная бегущего впереди Пашку, напрочь забывшего о рыбке в желудке, направила свои пылающие праведным гневом стопы к зданию конторы.

       Как позже выяснилось, она поставила Пашку на стул в центре бухгалтерии и запретила ему слезать со стула. Надо заметить, что в дополнение ко всему прочему Пашка в детстве еще и высоты боялся. Поэтому стоять на стуле было для него немалым испытанием. Мать же красочно поведала матери Андрюхи и по совместительству своей начальнице Вере Андреевне о роли ее сына в пытке Пашки. Вера Андреевна, ещё до конца не излечившаяся от перелома ноги, вызванного нашей невинной шалостью с половой доской в классной комнате[6], прониклась. Она позвонила домой и приказала старшей сестре Андрея Наде идти на озеро, и заманить Андрея и, по возможности меня, к ним и запереть внутри дома до ее прихода с моей матерью.

       Надя, следует признаться, недолюбливала нас с Андреем еще с тех пор, когда ее заставляли за нами присматривать, потому что мы любили класть пойманных мух между листами ее учебника по английскому языку и давить их. Естественно, что она с радостью воспользовалась возможностью отомстить нам. Она пришла на озеро, где мы сидели в компании спасшего нас Лёни Бруя и слушали рассказы о его тюремных похождениях, и под каким-то предлогом позвала нас домой.

       Мы, будучи под впечатлением от своего спасения и порядком проголодавшись, радостно воспользовались заманчивым предложением и доверчиво сунулись в этот капкан. Пока мы с Андрюхой на веранде их дома обжаривали, пользуясь сковородкой, на газовой плите вареную колбасу, коварная Надя позвонила в бухгалтерию и отчиталась в нашей поимке. Затем вышла из дома и заперла нас снаружи. Мы, ничего не подозревая, жадно поглощали обжаренную на сливочном масле колбасу и хлеб.

      Когда колбаса закончилась и мы подобрались к варенью, хитро предложенную нам Надей, входная дверь распахнулась и мы узрели двух разъяренных матерей, явно желавших предать нас скорой смерти, из-за спин которых выглядывала ехидная мордашка предательницы Нади. Я понял, что наш конец близок и кинулся вглубь дома. Андрюха, поначалу замешкавшись, рванул следом, но споткнулся на пороге и упал.

      Только это падение уберегло его от участи стать жертвой летающей сковородки, брошенной мне вслед матерью. Но своим падением он послужил святому делу моего спасения, ибо мать алчущая добраться до меня и придушить запнулась об него и упала, создав в свою очередь помеху движения Вере Андреевне, которая присоединилась к этой куче. Пока они распутывались, я как ошалелый мартовский кролик, которому вместо чая Безумный шляпник налил спирту, метался по чужому дому, ища пути к спасению. Судя по беглой оценке обстановки мне наступал окончательный и бесповоротный конец!

        Расставаться с жизнью в столь юном возрасте мне претило, и тут меня озарило, почти как золотовешавшего Архимеда в ванной, только ни ванной, ни тем более радостных криков «Эврика!» при этом не было. Я запустил подвернувшимся под руку табуретом в оконное стекло зала, а сам шустро залез внутрь котла отопления, стоящего на кухне. Взбешённая моей попыткой скрыться мать кинулась на звук разбитого стекла и решила, что я бежал через разбитое окно. Вскочив на подоконник, и выбив торчащие осколки стекла подхваченной сковородкой, лежавшей среди осколков разбитого хрусталя на полке мебельной стенки, она выбралась через окно и побежала по огороду, нещадно вытаптывая грядки и разыскивая в какую сторону я мог убежать.

       Вера Андреевна, заглянув в зал и обнаружив там учиненный нами разгром, яростно взвыла и, вернувшись на веранду, всерьез принялась за воспитание Андрюхи. Избивала она его долго, припомнив каверзу с половой доской и поломанную ногу, забыв за этим занятием вернуться на работу. Всё это время мать, вооруженная сковородкой, совместно с примкнувшей к ней подругой Зиночкой, которая была соседкой Вера Андреевны, бегала по деревне, разыскивая меня. Я ни жив, ни мертв, лежал «свернувшись клубком» внутри котла. За всё этой розыскной и педагогической суетой они напрочь забыли про Пашку, стоящего на стуле, и несчастный ребенок, который не меньше высоты боялся темноты, обмерев от ужаса, простоял на стуле в бухгалтерии до утра.

       Под вечер мать и Зиночка нагрянули к Вере Андреевне чтобы вернуть сковородку и попробовать выяснить у Андрюхи, куда я мог скрыться. Несчастный Андрюха, для вразумления которого был извлечен костыль, еще недавно бывший опорой для строгой мамаши, выдал все известные ему укромные места, могущие послужить моим убежищем.

       Сказать по правде, я, лежа в позе зародыша, и боясь выдать себя неосторожным движением, его совершенно не осуждал. После проведенного дознания мать извинилась перед Верой Андреевной за причиненный ущерб и пообещала выделить хрусталь взамен разбитого сковородкой и оплатить замену разбитого мною окна. Они с Зиночкой, забыв отдать сковороду, удалились проверять сданные Андреем «явки» а Вера Андреевна, вместе с пришедшим домой мужем продолжили педагогические действия в отношении сына. Бедняга потом пару недель не мог сидеть и спал только на животе.

       Мне же тогда повезло и под покровом ночи, когда все они утомленно уснули, я тихо выскользнул из котла и, сгорбившись как сказочный Карлик-нос от долгого нахождения в неудобной позе, выскользнул из дома-ловушки едва не ставшего моей могилой. Неделю пришлось жить в лесу, опасаясь матери и Веры Андреевны. В свою очередь, всю неделю эта банда незадачливых агентов на велосипедах прятались от меня. Пашка же от пережитых потрясений где-то с месяц вообще молчал, погрузившись в какие-то свои внутренние переживания.

Вот так завершилось наше знакомство с коварной водной стихией, и так наш рассказ подошел к своему логическому завершению.

<hr/>

[1] Предупреждён – вооружён.

[2] Она на два года младше меня была. Очень любила с нами в футбол в саду играть.

[3] См. рассказ «Наследники Мишки Квакина».

[4] См. повесть «Последняя весна детства».

[5] Тут ненормативная лексика.

[6] См. повесть «Последняя весна детства».