Искушение гречкой

На следующий день пошел в гости. Хозяева, как и я, любители гречки. Оказывается, тоже тщетно искали эту крупу по магазинам последнюю неделю. Торжествующе показали добычу— пакет мороженой смеси: вареная гречка с грибами. Оттаяли, разогрели. Ничего так, вкусно. Производителя только не помню.

Новый дефицит— привет из юности 80-х— проверяет нас на чувство юмора. А вот правительство он, оказывается, проверяет на инстинктивные реакции. По данным Минэкономразвития, гречка по стране за последний месяц подорожала на 40–80% (в зависимости от региона). И поскольку она входит в законодательно закрепленный набор «социальных товаров», новый закон дает госорганам право ограничить ее максимальную цену.

Мне интересно, устоит ли правительство перед соблазном. Не то чтобы регулирование цен до сих пор было для него абсолютным табу: визиты премьер-министра в магазины с советами снизить наценку и «добровольные» соглашения розничных сетей не повышать цены на социально значимую корзину— это, конечно, из той же области. Но госцена на гречку— это будет привет из юности в полный рост.

Эффективность такой борьбы с ценами была, между прочим, неоднократно проверена в бывшем СССР и после кончины социализма. Одним из первых телодвижений Юлии Тимошенко на посту премьера Украины была, если помните, попытка заморозить цены на бензин и мясо. И бензин, и мясо немедленно исчезли.

В России попытки заставить ритейлеров ограничить «социально значимые» цены тоже провалились бесславно: как только срок «добровольных соглашений» истек, цены тут же наверстали свое. И в результате «социальный список» подорожал еще больше, чем все остальное.

Теперь в Минэкономики, оказывается, идет дискуссия о корнях гречишного дефицита. Спекулянты ли виноваты (и тогда, говорят, регулирование цен поможет), или другое что. Спор полностью схоластический. Либо дефицит и вправду создан на пустом месте спекулянтами— и тогда он быстро рассосется сам собой, как соляная паника 2006 года, без всякого регулирования цен. Либо у дефицита есть реальные причины (засуха, вызвавшая неурожай)— и тогда регулирование цен просто надолго заметет гречку под прилавок.

В ценовой сговор и так-то было поверить трудно (монопольного производителя гречки, макарон и соли в стране нет, делать эти товары несложно, а возить с места на место— еще легче), а вот по данным об урожае выходит, что его и нету, а есть результат засухи.

По данным «Совэкона», из-за жары в этом году гречиху начали молотить раньше, чем обычно— и на конец августа убрали в три раза больше полей, чем за тот же период прошлого года, но в тоннах намолотилось всего на 13% больше. Экстраполируя эти данные на уборку всех площадей, можно ждать падения урожая гречки в этом году на 40-50%.

Это значит, что роста цен не избежать: цена— всего-то индикатор баланса спроса и предложения (и тех условий конкуренции и издержек, в которых этот баланс складывается). Реальная социальная защита состояла бы в том, чтобы принять этот индикатор к сведению и точечно субсидировать неспособных заработать себе на гречку.

В Штатах такая штука называется food stamps— талоны для малоимущих, которые магазины принимают наравне с деньгами. Понятно, тут есть простор для злоупотреблений (и в борьбе с ними Штаты недавно перешли от талонов к специальным пластиковым картам). Но идея здоровая: государство принимает сложившуюся цену как стихию и защищает от нее слабых за казенный счет.

Альтернатива же— больная: казну на бедных не тратить, а приказать богатеньким «спекулянтам» зарабатывать меньше. Как в любом эксперименте с социалистическим запашком, результата не будет, зато пиар-свисток выйдет громкий. Он, видимо, и является основной задачей. Пиар-свисток, а не дешевая гречка.

А по сусекам ностальгического пиара можно и еще поскрести. Нормы отпуска в одни руки, талоны на месяц, «карта покупателя» для местных жителей. Есть что вспомнить. Как писал Эдуард Лимонов, «у нас была великая эпоха». Некоторые даже еще не забыли, чем она кончилась.