Как я строил Сочи

После Сочинской олимпиады прошло почти два года. Сломаны все копья, стадионы достроены, распилы распилены, всевозможные витии, сулящее плохое или хорошее, отвитействовали.  То есть, мое повествование уже лишено политической конъюнктуры, или почти лишено…

А поведаю я вам ту сторону строительства славных олимпийских объектов, о которой  почему-то все молчат как партизаны. Может быть, не знают, может, не считают чем-то заслуживающим внимания.

Итак, я тоже строил Сочи. Строил, нещадно надрывая силы, две недели и один день. Некоторым повезло меньше, и строили они Сочи где-то с полгода, с перерывами в несколько дней на отдых и семейное общение. Причем это были люди не строительных специальностей, хорошо, если рабочие, обслуживающие администрации районов или поселений, а так: работники МЧС, руководители  и не руководители разных отделов, бухгалтерий, учителя. Зав сельским хозяйством и зав спортом - они были руководителями.  Врачей не было. И все они были мужчинами – женщинам там делать было нечего.

Короче, прошел слух, что вскоре работников бюджетных организаций будут отправлять на строительство спортивных объектов и озеленение прилегающей территории. Слух оказался не слухом, и в начале осени тринадцатого года разные представители бюджетного народа отправились в командировки.

Командировку оплачивало учреждение, автобусы, бензин – район. Это тоже были инвестиции в подготовку к олимпиаде:  рабочие руки (неквалифицированные), деньги из районных бюджетов. Об этих «инвестициях» почему-то все молчат, никто о таком могучем вкладе официально не рапортует.  А назвали эту красоту – волонтерским движением. Ты волонтер, я волонтер, все мы волонтеры.

Ехали всю ночь на школьных медлительных автобусах. К утру приехали, заселились в гостиницу, пошли работать.

Что за работа? Каждый день работа новая, разнообразия много, и даже трудовой стахановский героизм присутствует. Один день, под дождем, можно укладывать дерновый газон. Вокруг куча присыпанного белой щебенкой строительного мусора, сверху щебенку посыпают землей, а поверх стелют дерн.

Кончился дерн – не завезли, и почему-то долго не завозили, стали сажать пальмы и лавровишни.  В дерне прорезали дырку, вычерпывали из дырки землю, щебень и строительный мусор, и засовывали земляной ком с кустиком посередине. Были сильные сомнения, что в строительном мусоре дерево прорастет – главное, чтобы через пару месяцев не засохло.

Кончились кусты, начали носить строительный мусор, половина из которого были неиспользованные строительные материалы. Некоторые даже неиспорченные.

Отделочными работами в олимпийской деревне, ну в той части, где мы работали, занимались чеченцы. По рассказам до этого там трудились таджики. Таджикам фирма-подрядчик не заплатила, они возмутились, им пообещали заплатить, но опять не заплатили, они взбунтовались.  Тогда приехали представители миграционной службы, и поехали таджики на историческую родину, без всякой зарплаты, но с чувством глубокого удовлетворения. Вместо таджиков завезли чеченцев, дагестанцев и еще кого-то с Кавказа.

Вообще, невыплаты были здесь основной темой. Сантехники из какой-то подрядной организации даже собирались на работу не выходить. По утрам вместо приветствия я их спрашивал: Ну когда зарплата? Ответ: «Завтра. Сегодня уже сегодня наступило, а зарплата завтра». Остроумный у нас все-таки народ. Молодой инженер-строитель, с которым познакомились, зарплату видел еще летом (мы были после ноябрьских праздников).  «На что живу?

Ну, где-то пару паллет плитки на сторону продал, там куб-другой штукатурки, есть на что-то надо».

Наблюдаю. Двое молодых, лет по восемнадцать, парней кладут напольную плитку. Положили, через полчаса по плитке прошлись какие-нибудь электрики, смяв свежее покрытие. Плитка снимается, раствор сдирается,  все кладется заново, а через десять минут по свежеуложенному полу идут какие-нибудь сантехники.

Следующее помещение, очередной гостиничный номер. В санузле опять наклеивают плитку. Пыль столбом, мусор, а совсем рядом молодая горская девушка на грязных козлах растянула рулон обоев и намазывает их клеем. Наклеили обои, к вечеру покрытие пошло пузырями, а утром электрики прямо по обоям пробили штробу для провода.

Эх, если бы вы видели те горы сухих смесей, которые пришлось выбрасывать, да из них еще один олимпийский объект можно было построить, или два, или три…

Ну и теперь подобьем на пальцах смету. Одна двухнедельная командировка только из нашего района забирала почти пятьдесят человек. Этим пятидесяти проживание в дешевой гостинице обходилось в одиннадцать тысяч за две недели. Пол-ляма рублей – одна бригада. Десять командировок. Пять миллионов. Плюс, автобусы, которые не ездят на святом духе, плюс питание, плюс всякие мелочи. И плюс сохранение заработной платы тех квалифицированных работников, кои занимаются неквалифицированным трудом. Вот такие инвестиции в олимпиаду. И так по всему Краснодарскому краю. Занимательно?

О чем это я? О жизни, о событиях проходящих мимо, но никем не затронутых.  Вот раздавленные тракторами дохлые гуси – это да, это проявление тоталитарности кровавого режима, книжки сожженные - ой, какой ужас! Как дальше жить! Об олимпиаде не писал только ленивый, и все обличающе, все с истерически выверенным пиететом. Но, согласитесь, красивая была олимпиада, и победы были красивые, и стадионы симпатичные построили, а какие туннели прорубили. Может быть, стадионы и разрушаться, но туннели останутся, и жители Адлера будут за это благодарить.

Бардак был на стройке? Да еще какой!!! Но уж такой мы народ, бардачный, плохо организуемый, и тащим все, что плохо лежит, и разговариваем не на цивилизованном английском, но чаще забористым матом, оскорбляя тонко организованных мизулиных. И рабы мы, ну почти, вот погнали нас бесплатно работать. Другой бы вышел с транспарантом или голодовку устроил. Каюсь, не вышел, не устроил. Но теперь встречаю знакомых мужиков, и есть, что вспомнить. И благодарственное письмо с факсимиле Ткачева где-то в шкафу валяется… если не выбросил.

Весь тот абсурд, что я видел, не говорит ни о чем: ни о скорой гибели страны и режима, ни о тупости нации и зажратости олигархов. Ровно ни о чем не говорит, бардак – это бардак, он нас сопровождает по жизни, да и не бардак это, но сама жизнь, абсурдная, но прекрасная. Вот в таком бардаке мы корабли в космос запускали. Атомные электростанции строили. Да и сейчас строим, вон реактор на быстрых нейтронах пустили. И заводы у нас новые появляются. И все это через бардак делается, через обман, через казнокрадство. И иностранцы над нами всегда верховодили, да и многолюбимые многими дворяне по-русски нефига не говорили, а заработанные на русском горбу денежки в италиях да франциях прогуливали.

И в довершение. Скулежом и обличительством занимаются в основном те, кто кроме скулежа и обличительства ничего делать не может. Вот и смотрит народ на таких с презрением, а вы их в презрении ватниками называете.

megavel