У нас у всех есть причина выразить признательность этой неделе Дня благодарения, вне зависимости от того, отмечаете ли Вы этот праздник в своей стране. За последний месяц мы стали свидетелями того, как применение силы может коснуться людей, живущих вдалеке от полей сражений. Если единственная Ваша связь с последними террористическими событиями происходила посредством просмотра новостей, считайте себя счастливчиком. Другие могли лишь мечтать оказаться на такой дистанции.
Многие сравнили последние две недели с 9/11. История, конечно, никогда не повторяется с такой точностью, но я также чувствую, что мы балансируем на точке перегиба. Важные события в различных местах по всему земному шару, кажется, сходятся в одной точке. Я полагаю, что однажды мы оглянемся и сможем ясно разглядеть между ними связи. Но на сегодня мы можем лишь попытаться понять.
Я думаю, что ситуация на Ближнем Востоке в целом, кризис с наплывом беженцев и нынешнее состояние Европейского Союза должны вкладываться в более обширный контекст, если мы хотим понять, какое значение для нашей экономики и инвестиций в будущем будет иметь это стечение в высшей степени различных общественно-политических течений. Я думаю, мы вступаем в период времени, когда геополитические проблемы, которые я постоянно отслеживаю, вот-вот потребуют большего внимания. С некоторых пор это стало очевидно для меня, и я начал вырабатывать позицию Молдин Экономикс, чтобы помочь Вам быть в курсе глобальных процессов. Мы будем делать то, что, как я думаю, окажется весьма полезными докладами в ближайшей перспективе.
Но сегодня, в этом письме недели, я собираюсь позволить другим людям провести большую часть обсуждения. Я изложил Вам свои мысли по поводу Парижских терактов и будущего Европы на прошлой неделе в «Воздействие Зла на Экономику».
Сегодня я поделюсь с наиболее интересными пост-Парижскими анализами попавшимися мне на глаза за последние две недели.
Обратите внимание, что я необязательно согласен со всем, что вы прочитаете в этих статьях. Я делюсь ими с Вами, потому что я нахожу их наводящими на размышления.
Ещё один совет: не спешите с комментариями. Попытайтесь разобрать их по пунктам, медленно и вдумчиво. Самое время исключить свои допущения и рассмотреть новые возможности.
Начнём с небольшой порции истории от Чарльза Гейва, который вспоминает, что родился и вырос в Алеппо, в Сирии, и был сыном французского офицера, знакомя нас с некоторой предысторией нынешнего кризиса. Обратите внимание, что он написал это для одной французской газеты в сентябре, и это было переведено на английский лишь на днях.
Плач по утерянному Ближнему Востоку
Чарльз Гейв
Безумно печально видеть смертельно испуганное население Ближнего Востока, спасающееся бегством в сторону Европы, которая совершенно не помнит, на что был похож этот регион всего несколько десятилетий назад. При этом невозможно понять развернувшуюся трагедию, если ничего не знать о тех событиях, которые сформировали современный Ближний Восток.
Из-за случайного обстоятельства моей семейной истории я родился в сирийском городе Алеппо 72 года назад, потому что мой отец был одним из тех немногочисленных офицеров французской армии, размещавшейся в Сирии в то время – 12 из 500 – которые встали на сторону французских сил Сопротивления Шарля де Голля, в отличие от тех, кто примкнул к вишистскому режиму Филиппа Петена.
Как бы я мог описать Сирию моего детства? Это было изумительное разнообразие, настоящий калейдоскоп рас и религий. Все великие империи прошлого – от Месопотамии до Оттоманской – прошли через неё, и все оставили свои следы. Собравшиеся гроздьями вокруг цитадели Алеппо, самого старого из постоянно населённых городов мира, можно было обнаружить армянский квартал подле еврейского района, в свою очередь, соседствующего с греческим поселением. Всё это окружали мусульманские области, разным образом населённые друзами, курдами, алавитами, суннитами и шиитами. И по большей части все эти разные народы жили в мире друг с другом, ведя дела в духе доброжелательности.
Образование осуществлялось по религиозным предписаниям. Мальчики посещали школу, управляемую Иезуитами, а девочек обучали монахини- христианки, вне зависимости от вероисповедания.
До завоевания
На самом деле «Большинство христианских сект жило в этом регионе задолго до Мусульманского завоевания и чувствовало совершенное моральное право жить там, где, в конце концов, был их дом. В Багдаде, столице Ирака, к примеру, в XVIII веке половина населения было христианским. Ассирийцы Северного Ирака утверждают, что были обращены в христианство святым Фомой. В середине XX века они были сильной общиной – настоящая нация. Сегодня не осталось практически никого. Выжившие – в Швеции. В Египте коптское меньшинство, потомки коренного населения Египта, занимали важные посты в торговле, высшем образовании и политике, со значительным количеством назначенных министров.
По всему региону евреи были абсолютно необходимы для науки и коммерции. Конечно же, евреи жили в Ираке со времён Навуходоносора II. Но они составляли также значительную часть населения Александрии Египетской с тех пор как её основал Александр Великий – именно в Александрии Ветхий Завет был впервые переведён с древнееврейского на греческий. В других местах, во всех великих исторических городах региона – Каире, Стамбуле, Дамаске, Алеппо – еврейские общины создали сеть, посредством которой разные люди торговали друг с другом.
Каждая община была важной частью социальной системы, а результатом было разнообразное и жизнеспособное общество. Конечно же, изредка случались проблемы, как погромы в Дамаске в конце 19 века. Но власти недолго терпели подобных нарушителей спокойствия и быстро восстанавливали порядок.
Сегодня, однако, впервые в истории, нет больше евреев на южном побережье Средиземноморья и вне Израиля, небольшое число их осталось в Леванте. Христиане всех конфессий либо исчезли, либо подвергаются жесточайшему давлению, наряду с египетскими коптами, противостоящими ежедневным нападениям. Старый социальный порядок был полностью сломлен. Вопрос: почему?
Семейная история
Для того чтобы ответить на него, необходимо выделить два исторически неверных шага, которые медленно разрушали Ближний Восток, начиная с середины XX века. Первый имеет отношение к моей семейной истории. Мой дед, Эрнест Шёффлер, был губернатором преимущественно алавитской провинции Латакия во времена французского мандата. Алавиты, которые сконцентрировались на северо-западе Сирии, являются одним из ответвлений шиитской ветви ислама. Сегодня они контролируют политическую власть в Сирии или то, что от неё осталось.
Осознавая крайнее разнообразие местного населения, мой дед пообещал алавитам, что когда закончится мандат, у них будет своё собственное независимое или, по крайней мере, автономное государство. Более того, в Париже он настойчиво агитировал за то, чтобы каждый ближневосточный народ имел собственное «государство» насколько это возможно. Он предусматривал курдское государство, христианское государство с центром в Бейруте, еврейское государство вокруг Иерусалима, государство друзов, армянское и т.д. Идея была в том, чтобы ни одно из этих мини-государств не было достаточно могучим для того, чтобы доминировать над остальными. И если бы возникли проблемы, региональные полицейские – Франция, Британия, или даже Турция – могли войти и восстановить порядок.
Тем не менее, в 1936 году во Франции на выборах победил Народный Фронт. Мой дед был вызван в Париж министром по делам колоний, который проинформировал его, что отныне политикой Франции будет создание «Великой Сирии». И конечно, это Великая Сирия должна была стать светским государством, потому что у французских левых была одна всё перевешивающая навязчивая идея: уничтожить религию. В ответ мой дед сделал то, что сегодня делают редкие люди: он остался верен своим принципам и подал в отставку.
Разрушительная политика
Французское правительство приступило к своему плану образования в Сирии унитарного государства с создания централизованных институтов власти – армии, полиции, гражданской администрации, судопроизводства, образования и здравоохранения. Последствия такой политики были слишком хорошо предсказуемы. Основной целью всех и каждой общины стало завоевание контроля над государственным аппаратом, чтобы защитить свою собственную общину. Самой большой общиной в Сирии однозначно были сунниты, составлявшие 60 % населения. Для того чтобы предотвратить установление тотального доминирования суннитов, с их численным превосходством, алавиты, с молчаливого согласия остальных групп меньшинств, установили собственный контроль над государством, которым с тех пор и управляли.
У меня нет ни малейшего сомнения, что эмигранты, спасающиеся сегодня бегством из Сирии – это меньшинства, перепуганные тем, что алавиты потеряют власть, что до вмешательства России выглядело в высшей степени вероятным. Они прекрасно знают, что если алавиты падут, суннитские репрессии обрушатся на все меньшинства, а не только на алавитов.
Фундаментальной исторической ошибкой здесь была попытка французов и британцев создать централизованные государства на Ближнем Востоке, государства, которые, как были уверены Министерства иностранных дел Франции и Великобритании, будут, при небольшом политическом маневрировании, выполнять их заказы. Это был полный разрыв с оттоманскими традициями. Турки обычно проводили политику невмешательства в управлении империей, вмешиваясь, только если кто-то совершал что-то совершенно неразумное. Когда такое происходило, туда быстро отправлялись янычары и старый порядок немедленно восстанавливался. Навязывая общинам, имеющим мало общего, централизованные структуры, европейские державы позаботились о том, чтобы каждый местный сумасшедший стремился захватить контроль над этими структурами и использовал их для навязывания своей точки зрения другим меньшинствам, зачастую посредством этнических чисток. Это было рецептом хаоса и типичной гражданской войны.
Ваххабитский проект
Это приводит нас ко второй исторической оплошности. На протяжении большей чести своей истории сунниты Сирии и Египта были умеренными, толерантными людьми, жившими племенными группами под управлением старейшин, которые делали всю необходимую для поддержания порядка работу. Эта традиция быстро обрушилась перед лицом панарабского социализма, предложенного президентом Египта Гамалем Абдель Насером и сирийской партией Баас. В результате сунниты стали лёгкой добычей пуританского ваххабизма, экспортируемого Саудовской Аравией в ответ на подъём панарабского социализма. Ваххабизм, безусловно, является самой реакционной из всего разнообразия сект ислама. Когда Ибн Сауд создавал Саудовскую Аравию путём объединения племён Неджд и Хиджаз, он делал это опираясь на помощь ваххабитского духовенства. Сегодня, 50 лет спустя, из Саудовской Аравии на остальной Ближний Восток, в Африку, Юго-восточную Азию и Европу потекли деньги на строительство ваххабитских мечетей: этих школ, где обучают только одному и только мальчиков – Корану и религиозному экстремизму.
Целью этого проекта является «очищение» Ближнего Востока путём возврата региона, а в конечном итоге и остального мира, к «подлинной» форме ислама, не загрязнённой невахаббитской религией или, более того, любыми воздействиями за последние 1400 лет. ИГИЛ – ни что иное как ваххабитский проект.
Удивительно, но этот проект пользовался сильной поддержкой французской дипломатии под управлением Жака Ширака, Николя Саркози, а теперь – Франсуа Олланда. Представить себе не могу, что причина этой поддержки – наиболее реакционного из суннитских религиозных течений – тот факт, что почти 10% французского электората – сунниты. Это могло бы объяснить французскую политику при Олланде, но это не может быть объяснением политическому курсу при Саркози и Шираке. Этому может быть только два объяснения: полная глупость, или то, что оба французских президента, как правый, так и левый, «попали в плен» к французским экспортёрам оружия.
Завершая этот небольшой экскурс в историю – написанный во многом под влиянием семейной истории автора – читатель должен задаться вопросом, что можно сделать для того, чтобы навести порядок. Ответ простой. Прежде всего, Запад должен отчётливо определиться с врагом, которым является не этот региона Ислама, а ваххабитская секта. И он должен немедленно разорвать отношения с такими государствами, как Саудовская Аравия и Катар, которые экспортируют эту ядовитую форму экстремизма.
Это означает закрытие западных посольств в обеих странах и отторжение их граждан от наших. Конечно же, мы должны прекратить приём пожертвований из этих стран на наши избирательные кампании, которые требуют постоянно увеличивающихся денежных вливаний для выигрыша голосов за кандидатов с постоянно уменьшающейся легитимностью. Это стало бы плохой новостью для нашей медиаиндустрии, так что это никогда не случится. И стоит ли говорить о том, что мы должны также остановить продажу этим странам боевых самолётов, вертолётов, ракет, радаров, танков и другого вооружения. Это может опечалить нашу оборонную промышленность, но нельзя процветать, продавая оружие нашим врагам. Как сказал Ленин: «Капиталисты сами продадут нам верёвку, на которой мы их повесим». Ничто не ново…
Взгляд из Камберленда: воскрешение барьеров
Мой друг Дэвид Коток из Камберленд Адвизорс написал за последние две недели три великолепных статьи. Я бы посоветовал прочитать их в следующем порядке: Париж (16 ноября), Париж 2 (19 ноября) и Париж 3 и День благодарения(22 ноября). Ниже следует короткий отрывок из Париж 3.
Что касается экономических эффектов, как мы отличаем крупномасштабный терроризм от того, что стало бесконечной последовательностью более мелких событий? В Соединённых Штатах 9/11 было масштабным событием. Те из нас, кто работал на финансовых рынках и инвестировал в бизнес, помнят период конца 2001 г. – начала 2003 г. Шок от 9/11 потряс и так ослабленную экономическую структуру и стал причиной серьёзного спада на рынках США, в инвестициях и экономическом росте. В США мы пережили рецессию.
Не является ли серия террористических актов во французском Париже эквивалентом 9/11 с точки зрения фискальной, военной, законодательной и финансовой безопасности?
Вот в чём заключается основной вопрос.
Если ответ – «нет», то это просто ещё одна серия постоянной террористической активности, которая ударила по рынкам и ключевым экономикам по всему миру. Если простой народ приучен и привык к этим событиям, то последующие события окажут лишь небольшое негативное воздействие на развитие. В этом случае исследовательские работы, которые отражают этот результат, верны.
С другой стороны, если во Франции масштабные изменения – а мы считаем, что это так – французская экономика пройдёт через значительный процесс регулирования. Она сделает это в атмосфере повышенной безопасности, более строгих гражданских ограничений и увеличенных военных расходов. В обстановке экономической активности, подавленной страхами дополнительного терроризма, финансирование и расходы безусловно потребуют от Франции разрешённого Еврозоной верхнего уровня долга.
Границы пределов будут увеличены. Одной из сильных сторон Еврозоны было выравнивание правил игры посредством введения универсальной валюты в 19 странах и устранения пограничных барьеров. Таким образом была повышена эффективность европейской экономики. Когда пограничные барьеры снова войдут в моду, а эффективность обернётся вспять, там будут повышенные цены и пониженная производительность. В общих словах, экономический результат будет отрицательным.
Одна из цитат в начале этого письма принадлежит Жану-Клоду Юнкеру, председателю Европейской комиссии, который утверждает, что слом механизма открытой системы границ 26-ти стран ЕС, известной как Шенген, поставит под угрозу весь союз.
«Мы обязаны защитить дух Шенгена, – заявил в среду в Европарламенте господин Юнкер, – Да, Шенгенская система находится в частично коматозном состоянии. Но… единая валюта не будет существовать, если падёт Шенген. Это один из столпов здания Европы».
Его замечание последовало вслед за комментарием Марка Рутте, голландского премьер-министра, который в январе примет председательство в ЕС на ротационной основе.
ЕС рискует повторить судьбу Римской империи, если не восстановит контроль над своими границами и не остановит «массовый приток» беженцев с Ближнего Востока и Центральной Азии, – предупредил голландский премьер-министр.
По словам Рутте, страны ЕС должны когда-нибудь ввести в действие политику согласованного пресечения этого потока, который согласно данным Международной организации по миграции в этом году превысил бы 850 000 человек, прибывших по морю только на данный момент.
– The Financial Times
Газеты Европы полны открытых разногласий между странами Восточной Европы и «Старой Европой». Рутте хочет, чтобы крохотная Греция приняла 100 000 беженцев, но я не вижу аналогичного предложения, исходящего от него, в отношении собственной страны.
Возможно, разум возобладает, когда все осознают, что они на самом деле подвергают опасности существование Европейского Союза, но тогда, наверное, местные политики завопят ещё о чём-нибудь. Вот почему для нас так важно сосредоточить внимание. А теперь давайте перейдём к нашему следующему авторитетному эксперту.
Gavekal: Грядёт дорогостоящая война
Луис-Винсент Гейв из Gavekal (сын Чарльза) всегда ясно мыслит. Он также видит на несколько ходов вперёд. Вот отрывок из доклада, который он разослал клиентам Gavekal27 ноября: «Финасирование резкого роста расходов на оборону».
Франсуа Олланд с полным на то правом дал ясно понять, что Франция в состоянии войны. А войны стоят больших денег, поскольку содержание армии на поле боя и самолётов в небе требует больших затрат. Вот мотив военной пословицы «любители говорят о стратегии, профессионалы – о логистике». Более того, борьба с террористическими организациями подразумевает как военные расходы, так и расходы на внутреннюю безопасность. Увеличение расходов на безопасность в войне против ИГИЛ гарантирует, что Франция длительное время будет не в состоянии соответствовать бюджетным требованиям Европейского Союза, и увеличение дефицита бюджета которой будет должным образом финансироваться за счёт печатанья денег Европейским центральным банком. Из этого следует, что увеличение финансовых расходов Франции на оборону будет распределено на всю Еврозону.
Но при таком положении дел это выглядит так, будто коллективно распределяться будет всё. События 10-ти последних дней напоминают нам о том, что европейские власти не способны справиться с кризисом. Следовательно, стандартным режимом действий по умолчанию для должностных лиц, определяющих политический курс в данной ситуации, будет возврат к отдельным национальным государствам. Первой реакцией Олланда на парижские теракты было поднять в воздух французскую авиацию, прежде чем начать разговоры с другими европейскими лидерами (вчера он встретился с Кэмероном, а завтра увидится с Ангелой Меркель). Он также призвал к закрытию границ, даже не смотря на то, что ограничения на путешествия внутри Шенгенской зоны были отменены 16 лет назад.
Экономика беженцев
Продолжающийся кризис, вызванный наплывом беженцев в Европу, не только надрывает сердце, но и пугает. Он раздирает сердце от того, что все мы знаем, что большинство беженцев – невинные жертвы, покинувшие свои дома из-за событий, которыми они не могут управлять. Мы хотим им помочь, но страшно осознавать, что среди них могут быть террористы.
Как я упоминал во «Влиянии порока на экономику», из-за проблемы эмиграции я порвал с некоторыми своими друзьями-консерваторами. Я считаю, что должным образом контролируемая иммиграция подходит для всех. Но я также хочу безопасных границ и доскональной проверки, чтобы выявлять тех, кто может причинить нам вред.
В данный момент больше всего дискуссий вызывает вопрос, достаточен ли метод проверки беженцев правительством США. Эта статья Института Катона (как правило, с Институтом Катона связаны те, кто по определению принадлежит к правому крылу и либертарианцы) детально описывает этот процесс и делает заключение, что сирийские беженцы не представляют серьёзной угрозы безопасности. Вот выдержка:
Сперва беженец должен прибыть и зарегистрироваться в лагере Управления верховного комиссара Организации Объединённых Наций по делам беженцев, находящемся за пределами Сирии. Затем Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев направляет тех, кто прошёл первый этап проверки, для прохождения процедуры получения статуса беженца в правительстве США (как указано выше). Национальный контртеррористический центр, Антитеррористический центр проверки благонадёжности, Министерство обороны, ФБР, Министерство национальной безопасности и Госдеп используют биометрические данные и биографическую информацию, тщательно составленную на основе интервью конкретного беженца и третьих лиц, которые его знали или могли знать, чтобы убедиться, что претендент действительно является тем, за кого себя выдаёт, дабы оценить степень риска и определить, не подозреваются ли они в криминальной деятельности и терроризме. Также проводятся многочисленные медицинские проверки. Во время всего этого процесса проверки на благонадёжность, который для сирийцев занимает 3 года, все беженцы ожидают в лагере. Если существует какое-нибудь свидетельство того, что беженец представляет угрозу безопасности, ему или ей не разрешается въезд на территорию США.
Редкие солдаты ИГИЛ или другие террористы собираются провести минимум три года в лагере беженцев с шансами равными 0.042 % для въезда на территорию Соединённых Штатов, если практически любой другой вариант позволяет сделать это проще, дешевле и быстрее.
Если Соединённые Штаты всё ещё собираются принять 10 000 беженцев в 2016 году, а число беженцев вырастет до 4-5 миллионов, то всего 0.22% из них – каждый 450-й – будет перемещён в Соединённые Штаты. Это число всё ещё слишком мало, а процедура так хорошо контролируется, что потенциальные террористы вряд ли рассматривают систему получения статуса беженца в качестве вероятного способа въехать на территорию Соединённых Штатов.
Я уверен, что некоторые читатели не согласятся, но потратьте немного времени на то, чтобы почитать статью до конца. Она придала мне до некоторой степени больше уверенности, хотя это не означает, что не следует проявлять озабоченность и, возможно, предпринять экстренные шаги, которые предлагает Конгресс.
<form></form>
ИГИЛ изнутри
Должен признать, я не понимаю, как человеческие существа могут посвящать себя таким зверствам, которые мы видим со стороны бойцов ИГИЛ. Не представляю себе, что происходит в их головах. Неужели они делают это ради обладания девочками-рабынями? (Работорговля девочками и женщинами – основная компонента финансирования ИГИЛ). Или ради денег? Им хорошо платят. Может они просто чокнутые сукины сыны? Всё-таки понимание их мотивов чрезвычайно важно, если мы хотим покончить с этой террористической угрозой.
16 ноября Гардиан выпустила в свет историю Николаса Хенина, гражданина Франции, которого ИГИЛ держала в заложниках 10 месяцев. Для меня это гораздо более весомая рекомендация, чем воображаемые «эксперты», эти говорящие головы, которых мы видим на наших новостных каналах. Вот часть его изложения:
Они представляют себя широкой публике супергероями, но вдали от камер всё выглядит далеко не так патетично: детишки из подворотни, опьянённые идеологией и властью. У нас во Франции есть поговорка – глупый и злой. Я нахожу их скорее глупыми, чем злыми. Но это не должно преуменьшать смертоносный потенциал безмозглости.
На меня произвело большое впечатление то, насколько они завязаны на технологии, они страстно следуют за новостями, но всё, что они видят, проходит через их собственный фильтр. Они абсолютно внушаемы, цепляясь за всевозможную конспирологию, никогда не осознавая противоречий.
Всё убеждает их в том, что они на правильном пути и, в том числе, что надвигается своего рода апокалипсис, который приведёт к противостоянию между армией мусульман всего мира и остальными, крестоносцами, римлянами. Они рассматривают всё как движение по этому пути. Следовательно, на всё дано благословление Аллаха.
Эмма-Кейт Саймонс опубликовала в Кварце свою статью «ИГИЛ-это Европейский союз террористических организаций». Большинство нападавших в Париже были французскими и бельгийскими гражданами, которые выросли в континентальных гетто, населённых преимущественно мусульманами.
«Исполнителями нападений были европейцы, бельгийцы и французы», – говорит франко-иранский социолог Фархад Хосрокхавар, автор «Радикализации» и руководитель научно-исследовательских работ в Высшей школе социальных наук в Париже.
«Они пришли из банльё (трущоб) во Франции и их аналогов в Бельгии. Они руководствуются неутолимой ненавистью к Европе, которая произвела и дала им более-менее скверное образование».
«Это Европа террористов и в извращённом смысле эти террористы – большие европейцы, чем сами европейцы: они создали Европу джихадистов в то время как Европа даже не смогла снабдить себя полицейскими силами и объединённой разведкой».
«Эта ненависть объяла всю Европу. Она не знает национальных границ, превращая всех европейцев в мишени в их стремлении наказать».
Хосрокхавар, который приводит эти аргументы в статье в Ле Монд, написанной по-французски и доступной только подписчикам, пишет что Европа – это дом для «резервной армии джихадистов, чьи члены – беднота из трущоб и бедных окраин».
Эти молодые люди отождествляют себя с джихадом скорее по соображениям идентичности, чем по религиозным. Ислам для них стал символом сопротивления, в то время когда ни одна другая идеология не может снабдить их таким же «духом» или «священной» идеей, особенно когда иссякла популярность других идеологий, таких как крайне левая.
Как переломить ненависть, посеянную в их головах? Я не знаю, но нам лучше побыстрее найти выход.
Угроза здесь
Роза Брукс, профессор права из Джорджтауна и бывший чиновник Пентагона, написала в Foreign Policy эту статью,окатившую холодной водой практически каждого.
До сих пор почерк был одинаковый: террористы атакуют западную мишень, а политики соревнуются в раздаче ошарашивающих и обвинительных характеристик. Британский, китайский и японский лидеры заявили, что они шокированы парижскими терактами, которые различным образом были охарактеризованы как «возмутительные» и «ужасающие» президентом США Бараком Обамой; «зверские» и «трусливые» – французским президентом Франсуа Олландом; «варварские» – премьер министром Индии Нарендрой Моди; «отвратительные» – генеральным секретарём ООН Пан Ги Муном, «гнусные, злонамеренные, мерзкие» – государственным секретарём США Джоном Керри, который обладает отменным словарём.
Парижские теракты обладали всеми этим чертами. Единственным, чем они не обладали – неожиданностью.
Нерегулярные террористические атаки на Западе практически неизбежны, и с вероятностью 50/50 мы станем свидетелями новых атак в ближайшие десятилетия, никак не менее. Если мы хотим снизить риск терроризма – и снизить его способность превратить западные сообщества в неузнаваемые карикатуры на себя самих – нам необходимо перестать рассматривать терроризм как шокирующий и иррациональный и вместо этого осознать, что это постоянная проблема, которой надо скорее управлять, чем «сокрушать».
Политики не любят говорить ни о чём подобном. Но мы не политики, так что давайте рассмотрим десять неприятных истин.
Вы можете проследовать по ссылке и сами прочесть её 10 истин. Я же сохранил эту статью для истории, потому что она ведёт прямо к моему собственному умозаключению. Если Брукс права в том, что этим терроризмом необходимо управлять, вместо того чтобы сокрушать – существуют громадные предпосылки для инвестиционных стратегий.
На прошлой неделе я сказал, что Еврозона не может просуществовать долго в той форме, в которой существует сейчас. Это только начало. Это ещё один шанс для Запада в короткое время оказаться втянутым в ещё одно вторжение на Ближний Восток.
Постоянно низкие цены на нефть могут привести к расширению нынешней нестабильности. Экономика США внезапно обнаружит, что она имеет дело с высокими процентными ставками, а возможно и с рецессией.
Россия под управлением Путина становится более агрессивной. Китайский рост замедляется. Ещё шесть месяцев назад этих стремительных перемен не было на горизонте. Может быть, я ошибаюсь, но я действительно думаю, что мы на пороге нового витка истории. Это больше, чем технологическая трансформация. Мир, в котором было создано множество чудес, тоже радикально меняется. Для того чтобы пережить это изменение с неповреждёнными активами, вполне вероятно необходимо будет изменить привычные подходы.
Я не превращаюсь в пессимиста и не задаю стрекача. Я просто говорю, что нам необходимо новое мышление в этой окружающей обстановке. Недостаточно будет следовать за деньгами. Нам будет так же необходимо следовать за гораздо более закрученной – и более сложной для предсказания – геополитической логикой предстоящих лет.
Комментарии