Загадки министерской души

Всё-таки весна в Самаре – прекрасное время. Лучшее время года. Нет осенней слякоти, зимних промозглых ветров, парализующей летней жары. Но главное – именно по весне причудливые фантазии самарских аборигенов рождают множество загадок, разгадать кои могут только отдельные специалисты по нейрофизиологическим процессам.

Вот одна из этих загадок. Приходит Министр культуры в пятницу в театр. В этом предложении значение имеет каждое слово, но главное – это мотив: министр приходит в театр. Нет, не посмотреть спектакль – это было бы удивительно, но слишком банально. Приходит, чтобы проверить готовность зала к важному собранию российских судей с участием, по крайней мере, спикера Государственной Думы. Входит, и – о, чудо! – Министр видит в фойе панно с изобрАженным на нем Максимом Горьким, имя которого, к слову, носит посещенный Министром театр.

И вот дальше – загадка… Панно поражает министра так сильно, что она дает распоряжение немедленно снять произведение изобразительного искусства. Распоряжение выполняется, и панно перекочевывает на театральные склады, расположенные в рабочей слободе Запанское.

Чего привиделось Министру? Одолели думы о несвоевременности социалистического реализма в эпоху ускорения модернизации? Возмутило присутствие портрета язвительного фельетониста в храме искусств, над «продукцией» которого тот как раз и насмехался почти век с четвертью назад?

Теперь мы этого уже никогда не узнаем, и виной тому опять Праведник, без которого, как известно, село не стоит. Пришел Он на работу, увидел фойе, ленточкой огороженное, лица товарищей по профессии – недоуменно-грустные, и выяснил, что панно сняли, никому ничего не объяснив. «Теперь Горький на нас обидится…»

И стал Праведник звонить – в Правительство, в Общественную палату, в Москву в Союз театральных деятелей. Остолбенели его собеседники. От невозможности постичь загадку души самарской, широты и непролазной дури, её переполняющей.

Понял Министр, что хватил чересчур, вызывает находящихся в его прямом подчинении руководителей театра, и после их недолгой беседы появляется версия: панно – на реставрации, и, аккурат, на шестой дён будет висеть на прежнем месте такое же, только ещё краше.

Как бы сложно я ни относился к руководителям этого Театра, как бы ни спорил я с ними, не соглашался с их представлениями о культурной политике, но в наличии у них здравого смысла я никогда сомнений не высказывал. Не буду и в этот раз.

Между тем «реставрационная» версия, наспех миру явленная, преподносит нам ещё три загадки. Первая – что это за реставрация такая, если её за шесть дён завершить пообещали, хотя ещё в понедельник панно так и стояло на театральных складах, ветрами обдуваемое и без реставрационного пригляду? Получается, что не понимает Министр смысл слова «реставрация», означающего «укрепление и восстановление разрушенных, поврежденных или искажённых памятников истории и культуры»? А если понимает – где решение экспертной комиссии, эти разрушения, повреждения и искажения узревшей? Где обследование объекта, нуждающегося в помощи? Где, наконец, реставраторы, имеющие соответствующие лицензии, знания? За шесть дней можно протереть от пыли и отлачить. Только это не реставрация и не ремонт, и нет необходимости для этого увозить панно за тридевять земель.

Загадка вторая – зачем реставрировать повезли на склад, под работы эти тонкие, реставрационные, абсолютно неготовый? Это больше похоже на «операцию прикрытия». Только прикрытия чего?

И загадка третья. А что, если Министру разонравится, к примеру, козел на областном гербе, и захочет она птицей свободы с герба своей малой Родины животину эту малоэстетичную заменить, а Праведник в это время будет занят борьбой с другими министерскими чудачествами? Что же у нас есть шанс проснуться однажды в местности без привычных опознавательных знаков?

Улицы-то уже после министерских радений за памятниками скоро совсем узнавать перестанем. Памятники по скверам попрячут. Так и будем мы жителями безымянного города эпохи модернизации с каким-нибудь порядковым номером.

Пора, пожалуй, специалистов по нейрофизиологическим процессам кликать. Это, к несчастью, уже их епархия.