Создатели фильма "Приговоренные" о жизни в колонии для убийц

Режиссер-документалист Ник Рид и журналист Марк Франкетти сняли фильм «Приговоренные» об обитателях колонии строгого режима №56 в России, где содержатся осужденные за убийство. Вокруг — глушь и бескрайние леса: от ближайшего аэропорта ехать девять часов. 260 заключенных этой тюрьмы погубили в общей сложности почти 800 человек. Убийцы, которые после моратория на смертную казнь приговорены либо к пожизненному заключению, либо к 25 годам, откровенно рассказывают о том, как им живется в неволе и что у них в голове. В фильме нет закадрового голоса. Монотонная музыка и печальные окрестные пейзажи дополняют рассказ о людях, которые, как кажется, почти ничем не отличаются от обычных.

— Вы и раньше снимали фильмы в тюрьмах. Как вы считаете, у преступления есть национальность? Отличаются ли преступники в разных странах?

— Ник Рид: Я могу говорить только о русской тюрьме — колонии №56, поскольку она отличается от других тюрем, где мы снимали, большой длительностью содержания там преступников. В этой колонии заключенные не говорят о свободе, у них крайне редко бывают посетители, очень редко они получают письма и посылки с едой. Но в России узники, с которыми я общался, гораздо более образованные, чем в США, Израиле или Великобритании, в том числе политически.

— Насколько естественно герои «Приговоренных» чувствовали и вели себя перед кинокамерой?

— Ник Рид: Конечно, сначала герои привыкали к кинокамере. Но я думаю, что через пару дней после начала съемок их жизнь пошла своим чередом. Они бы делали то же самое и без нашего наблюдения за ними. Ну разве что они, может быть, танцевали, когда я не смотрел. (Смеется.)

— Как герои восприняли ваше желание снять о них фильм?

— Ник Рид: Единственная вещь, которую разделяют все заключенные во всем мире, — это то, что им скучно. Съемки в фильме были одним из самых больших событий, произошедших с ними за 20 лет. Некоторым было очень любопытно, некоторые, наоборот, прятались от кинокамеры по каким-то своим причинам. Но в основном заключенные были дружелюбными и заинтересованными. Никогда от них не исходило никакой агрессии.

— Для чего вы снимали «Приговоренных»?

—  Ник Рид: Мы хотели посвятить свой фильм людям, которых никто не видит, не слышит. У них нет права голоса, о них забыло общество. Хотели рассказать то, о чем никто раньше не рассказывал. Для меня было важно попытаться понять динамику взаимоотношений между самими заключенными, между заключенными и охранниками, проникнуть в этот запретный, скрытый от глаз мир.

— Марк Франкетти: Как журналисту мне интересны люди, человеческие истории. Эта колония — строгий закрытый мир, который для нас недоступен. Хотелось узнать про него больше, понять эту субкультуру — что в голове у людей, которые живут в далеком от нас мире, как меняется их сознание, когда они так долго находятся в жестких тюремных условиях? Нас волновало не столько преступление, ведь убийцы есть везде, — мы хотели выяснить, что происходит с человеком, когда его закрывают навсегда. Некоторые люди добровольно решают жить в крошечных одиночных камерах на четыре квадратных метра: им там уютнее. Конечно, они сразу становятся мне любопытны. У нас нет никакого месседжа. Если зрители после просмотра будут вспоминать «Приговоренных» — значит, мы выполнили свою задачу.

— В одном из интервью Марк Франкетти рассказывал, что вы сделали интервью почти с полусотней заключенных, но в итоге выбрали шестерых героев для фильма. Эти люди оказались самыми интересными или они представляют собой некие характерные типажи заключенных?

— Ник Рид: Нет, хотя постойте, да. Просто было две фазы работы. Возможно, во время первого этапа мы действительно сделали около 50 интервью. Мы узнавали, какая у этих людей история, насколько они психически здоровы, говорят ли о том, что виновны. Заключенные, которые утверждали, что невиновны, нас не интересовали.

Таким образом, было много критериев, почему мы выбрали именно этих людей. Что делают кинематографисты? Они пытаются найти страстных людей, которые могут захватывающе рассказать свою историю — ту, что важна нам как журналистам. Конечно, важно и разнообразие. Например, мы разговаривали со многими потенциальными персонажами, которые были вовлечены в организованную преступность. Но взяли одного: посмотрели, как он работает на камеру, и поняли, что нам больше никто не нужен. Мы хотели, чтобы герои отличались друг от друга, и у нас не было цели выделять архетипы заключенных. Но получилось, что двое узников в нашей картине действительно принадлежат к одному типу.

— Марк Франкетти: Люди, которые откровенно говорят, признают свои преступления, умные люди — вот кого мы выбирали. Людоеда, который в деталях бы рассказывал о своих страшных преступлениях, мы бы не взяли. Максим, который на вопрос: «Как ты считаешь, ты опасен для общества?» отвечает: «Конечно, я опасен», разумеется, ценнее для нас, чем человек, который просит выпустить его на свободу и говорит, что будет хорошим, пойдет работать с детьми. Или Владимир, который говорит, что раскаяние у таких, как они, невозможно, что можно просто не повторять содеянного, а раскаявшийся человек должен совершить самоубийство. Конечно, только такие откровенные люди и могли стать нашими героями. Важно и то, чтобы нас занимала сама история. Конечно, мы не могли не включить в фильм человека, который сидит 40 лет, наемного убийцу из 1990-х или представителя самой низкой тюремной касты — касты опущенных.

— Вы достаточно жестко говорите о персонажах «Приговоренных». Но, несмотря на страшные преступления, совершенные ими, зрители все же ощущают сочувствие к ним, ведь у многих из них семьи, дети, которых они совсем не видят. Есть ли все-таки у вас доля сочувствия к своим героям?

— Ник Рид: Мы даем этим людям возможность высказаться. Но это не значит, что мы хотим, чтобы им симпатизировали. Нам было очень трудно работать над тем, чтобы зрители понимали, насколько ужасны некоторые из совершенных преступлений. Мы стремились добиться баланса: чтобы зритель мог им сочувствовать, но не мог оправдывать. Я считаю, мы добились в этом успеха.

— Марк Франкетти: Просто важно, чтобы вам было интересно слушать этих людей: иначе как вы будете смотреть кино 80 минут? Если у вас отторжение, если вам страшно — не будете. Но сочувствовать им нельзя. В фильме нет голосов родственников жертвы, которые посмотрели бы на произошедшее с другой стороны. Единственный голос, который противоположен голосам заключенных, — голос директора колонии. Раскаяние — очень длинный путь. Чтобы оно произошло, должно пройти 10–15 лет, хотя у каждого человека, конечно, по-разному.

— Некоторые заключенные были приговорены к смертной казни, которой они избежали благодаря вступившему в силу мораторию. Как вы сами относитесь к смертной казни?

—  Ник Рид: Она вообще не имеет отношения к цивилизованной демократии.

— В фильме часто показывают иконы, тюремную часовню. Многие ли обитатели колонии находят спасение в религии?

— Ник Рид: Да, очень многие из них стали религиозными. И это совершенно обычная история в тюрьмах. Мы решили не рассказывать об этом с помощью слов: кадры говорят сами за себя. В этом смысле тюрьма не отличается от других.

— Как вы считаете: склонность к насилию — врожденная, как говорит один из персонажей вашего фильма, или виной всему жизненные обстоятельства?

— Марк Франкетти: Как говорит наш герой Владимир, это социальные условия: человек не рождается преступником, а становится им. Есть, конечно, психи, но есть и причины, которые толкают людей на преступления. Не случайно это самый низкий слой общества.

Фильм «Приговоренные» участвовал в конкурсе документального кино ММКФ. Российские зрители смогут увидеть фильм на телеканале 24 DOC, который выступил сопродюсером фильма.