Рубль: привыкайте к болтанке

Ограниченная девальвация рубля, на 10–20%, безусловно, не во вред российской экономике. За последние полгода российский рубль укрепился относительно евро процентов на десять. При этом сама европейская валюта, например, относительно доллара США подешевела почти на 15% — с 1,45 до 1,25 доллара за евро. Потому иностранные компании получили дополнительное преимущество на российском рынке.

Оно, возможно, не столь уж велико, но в условиях нарастающей нестабильности мировой экономики нет никаких причин превращать рубль в одну из наиболее сильных валют. Российская промышленность просто недостаточно сильна для этого. Не стоит в очередной раз представлять собой «тихую гавань» посреди мирового кризиса, как это было в 2008 году. Подобную же ошибку, кстати, мы сделали и в 1998-м, когда держали рубль до последнего. Поэтому нынешняя мягкая девальвация — это хорошая профилактика, которая позволит нам избежать экономических обострений в дальнейшем.

Но и панацеей девальвация не является. Ее размер недостаточен, чтобы заметно повысить конкурентоспособность российских товаров на внешних рынках. Тем более что мы и так на них мало присутствуем, развернутой экспортной инфраструктуры промышленных товаров у нас нет, а ее создание требует времени и существенных вложений, например в тот же маркетинг, а это недешевое удовольствие. При этом многие российские компании чувствительно зависят от импорта определенных видов сырья и комплектующих. Потому чрезмерное ослабление рубля грозит им повышением себестоимости. А вот умеренная девальвация навредить им не должна, поскольку в условиях кризиса поставщики испытывают проблемы со сбытом, так что отбить у них некоторые скидки «на девальвацию» вполне возможно.

Особых финансовых рисков тоже не видно, поскольку сегодня российские компании и банки не настолько закредитованы на Западе, как в середине 2008 года. Внешние рынки капитала и заимствований и так почти закрыты для российских корпоративных клиентов, поэтому с точки зрения доступа к ликвидности почти ничего не изменилось.

Впрочем, и слишком полагаться на манипуляции с курсом не стоит. Многие годы Банк России фактически исполнял функцию единого хеджера для всей российской экономики, прежде всего для экспортеров-сырьевиков. Однако российская экономика становится сложнее, и потому пора, с одной стороны, учиться самостоятельно хеджировать свои валютные риски, а с другой — не впадать в панику при вполне рядовых по мировым меркам движениях валютного курса. Понятно, что российская экономика чрезмерно зависит от внешней торговли: экспорт составляет примерно 27% ВВП, импорт — около 17% (у развитых стран, кроме Германии, эти показатели колеблются в пределах 10–15%). И именно эта зависимость и от импорта, и от экспорта делает нас настолько чувствительными к колебаниям курса. Но ведь так будет не всегда. По мере расширения внутреннего рынка, переноса импортерами части производств на территорию России, роста спроса на сырье внутри страны и расширения кооперации в рамках Таможенного союза внешнеторговая зависимость нашей страны будет снижаться.

Пока же просто пора понять, что действительно масштабные валютные катастрофы для нашей страны, по всей видимости, уже в прошлом. И экономика, и власти научились достаточно гибко маневрировать в условиях плавающего курса. Что, собственно, и показали события последнего месяца на валютном рынке.