Чернобылец о катастрофе

Взрыв четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года считается самой тяжелой техногенной катастрофой в мировой истории. Сегодня отмечается 25 лет с того "черного дня". При разрушении реактора в атмосферу попало огромное количество радиоактивных частиц, загрязнению подверглась территория более 150 кв. километров. В зоне заражения оказались десятки миллионов людей, сотни тысяч принимали участие в ликвидации последствий аварии.

С началом большой алии множество жителей пострадавших районов оказались в Израиле. На историческую родину приехали и полторы тысячи ликвидаторов. Здесь им пришлось вести борьбу как с местной, так и с российской и украинской бюрократией. Несмотря на то, что ликвидаторам удалось добиться признания своего статуса, поражений в этой борьбе было больше, чем побед. До сих пор не решен вопрос о пенсиях.

Председатель израильского союза ликвидаторов последствий чернобыльской аварии Александр Калантырский был одним из руководителей строительства саркофага. В беседе с корреспондентом NEWSru.co.il он поделился воспоминаниями о 1986 годе и рассказал о проблемах, с которыми сталкиваются его бывшие коллеги.

Расскажите, пожалуйста, как вы оказались в Чернобыле?

Я коренной москвич, окончил школу, а затем Московский инженерно-строительный институт. По распределению попал в министерство среднего машиностроения – именно оно занималось в СССР атомной промышленностью, а точнее, атомным оружием.

Авария произошла 26 апреля. 18 дней руководство страны молчало о том, что случилось, 14 мая выступил Горбачев, а 15-го политбюро поручило нашему министерству построить саркофаг. После некоторых подготовительных работ стали подбирать команду. Я был главным инженером строительно-монтажного подразделения управления, занимавшегося возведением укрытия, которое в народе называли "саркофаг". Так и попал в Чернобыль.

О том, что там случилось, я узнал в день аварии. 26 апреля была суббота, в министерстве проходил партийно-хозяйственный актив, на котором делал доклад министр. И мне из министерства позвонил приятель и сказал: "Саша, ты не представляешь, что произошло в Чернобыле".

Когда вы туда прибыли?

Только второго июня. Как я уже говорил, 15 мая политбюро приняло решение о строительстве, с 21-го по 26-е министр с командой делал обследование, московский поезд с техникой и рабочими выехал на место 29 мая, а к его прибытию я прилетел туда.

Сколько времени вы там пробыли?

Долго, до 30 ноября, когда перекрыли последнее перекрытие саркофага. Правда, месяц был перерыв – с 20 октября по 19 ноября я лежал в Московской шестой больнице, где лежали пожарные.

Вы понимали, на какой риск идете? Наверное, нельзя делать такие вещи на одном энтузиазме?

Энтузиазм? Вы знаете, я не понимаю этого слова. Это была работа, мы понимали, зачем мы туда поехали, и понимали, что там надо сделать.

Мы же работали в той системе, так что знали, что это такое. Но, конечно, такого, что там произошло, никто не ожидал. Сейчас много говорят о Фукусиме. Так вот, МАГАТЭ сравнить два эти случая не может.

В Чернобыле взорвался четвертый энергоблок, и с 26 апреля по 17 июня в открытом пространстве шла атомная реакция. В Фукусиме шесть реакторов, и все закрыты. Там есть утечка, выбросы, повреждений много, но, слава богу, взрыва не было. А в Чернобыле был кошмар. Я не физик, а инженер-строитель, но ребята из института Курчатова говорили, что уровень выброшенной радиации – Хиросима плюс Нагасаки, умноженные на двести пятьдесят.

Тем более, что там были элементы, которых не было ни в Хиросиме, ни в Нагасаки, ни в Фукусиме. Скажем, плутоний – период полураспада 24.000 лет. Правда, радиоактивный йод полураспадается за восемь с половиной дней.

Вы знаете, какую дозу получили?

Конечно, знаю, но вам не скажу – я никого пугать не собираюсь. Если человек набирал норму в 25 БЭРов, то его выводили из зоны. У меня больше. Меня просто взяли и вывезли в госпиталь с внутренним кровотечением.

Когда вы приехали в Израиль, насколько здесь понимали, о чем идет речь?

Я приехал в 1992-м году, и должен сказать, что многие из тех, кто принимает решения, до сих пор не очень понимают, что такое Чернобыль. Несмотря на то, что мы "продавили" два законопроекта, в чем нам помогли русскоязычные депутаты, но пока из трех требований, которые мы предъявили государству – признать статус, предоставить юридическую защиту и начать комплексные переговоры со странами исхода, законодательно принято только первое из них. Признали статус, предоставляют одноразовую помощь, которая даже не окупает лекарства, не говоря уже обо всем остальном. В то же время страны исхода ничего не дали ликвидаторам. Ни одна из них.

Но насколько я знаю, как в России, так и на Украине приняты законы о льготах ликвидаторам.

Конечно. Я приехал сюда в 92-м, и уже год был на пенсии. Ликвидаторы 86-го года выходили на пенсию на десять лет раньше. Там есть законы, обеспечивающие социальную защиту ликвидаторов. Скажем, если у вас не хватает нормы жилья, то после подачи заявления в течение года вам должны его предоставить. Если кто-то не выполняет закон, то есть суды. Я не знаю ни одного случая проигрыша ликвидаторами такого иска.

Но в Израиле ничего этого нет. Более того, проживающие в нашей стране ликвидаторы, сохранившие российское гражданство, получают минимальную базисную пенсию без каких-либо предусмотренных законом компенсаций. То есть, нам положена такая же пенсия, как 37.000 другим гражданам России пенсионного возраста, постоянно проживающим в Израиле. А Украина вообще ничего не дает. Без пенсии остались и ликвидаторы, приехавшие в Израиль до 1993 года.