Кому это выгодно?!...

Пока другие обсуждают реальные и мнимые причины вторжения России в очередную страну, я коротко назову одну очевидную внутриполитическую выгоду от этой истории, которую может получить — и, к прискорбию, с большой вероятностью получит — действующее правительство.

Есть версия, что на заре своего правления Путин имитировал террористические акты, чтобы укрепиться у власти. Не берусь судить, так это или нет, но результатом терактов всякий раз было «затягивание гаек», ужесточение режима. Сегодня эта задача становится вновь актуальной, и с каждым днем все больше: прогнозисты сходятся в том, что как минимум конец года будет очень и очень сложным для русской экономики. Рост протестной активности неизбежен, а ее перспективные лидеры сегодня гораздо опытнее, технологичнее и, что важно, смелей и моложе, нежели оппозиция 11-летней давности.

Но чеченскую карту, по понятным причинам, уже не разыграешь. Дагестан? Нельзя; есть же миф, что и там Путин практически справился. Грузины, украинцы? Вряд ли: то и другое будет выглядеть слишком уж опереточно (самый сильный мем на эту тему, до сих пор спасавший нас от «террористов из Правого сектора» — анекдот «яка країна — такі й теракти»).

А вот ИГ, всяческие «шииты и сунниты», кровно мстящие за разбомбленные русскими самолетами селения, — это самое то. Опасность ИГ не оспаривается ни западными, ни русскими медиа. Вряд ли можно назвать человека, который публично засомневается в их способности совершить теракт.

И реакция властей будет очень суровой: думаю, возможен полный и долгий запрет на любые уличные выступления, аресты «неблагонадежных», ну и, главное, новый виток консолидации вокруг «национального лидера» с параллельным затягиванием поясов. Еще более соблазнительной эту историю делает сочувствие, которое вынужден будет проявить Запад к скорбящей стране. У кого поднимется рука на продление санкций?

Под шумок можно будет свернуть голову надоевшим товарищам в ФСБ, а еще и, глядишь, переименовать его как-нибудь, как это любили делать советские лидеры.

Боюсь, что соблазн решить много проблем старым испытанным способом может оказаться чрезвычайно велик.