Несколько строк о российском народе.

Замечу в скобках, что мало кто так часто и глубоко думает о судьбе российского народа, как те, кто этим народом презираем и ненавистен. Не сосчитать и до конца дней сколько людей стали жертвами этой бездушной бетономешалки, которая перемалывает в себе всё достойное и благородное, что рождается на этой земле. Мне вспоминается один из рассказов неподражаемого Бредбери, когда марсиане прилетают на Землю и ждут чего угодно, но получают на своё удивление радушный приём. Марсиане - древняя цивилизация, достигшая вершин во всём, о чём только могло мечтать человечество попадает в обыкновенную бетономешалку. И словно кусок сахара, брошенный в кипяток, они растворяются среди криков, безвкусно-пёстрых и кричащих витрин, жвачек, поп-корна, орущей музыки, пьянства и всех остальных кислотных красок обыденности землян. Они чужеродные элементы в этом мире. И этот мир пережевывает их и выбрасывает искалеченными, ошарашенными и потерянными назад.

Только они прилетели - это был осознанный выбор, пусть и направленный в неизвестность. В России же настоящие люди уже рождаются в этом - у них нет выбора. В этом вся трагедия российской истории. Не в бессмысленных и жесточайших войнах прошлого, которые политики используют, как инструмент манипулирования массами, не в революциях, которые порождали монстров, не в духовности, которой пытаются заменить покорность и раболепие, а в этих редких людях, которые были гонимы, презираемы, непоняты и подвергались жесточайшему остракизму во все времена. В этих личностных драмах, которые стоят всех войн вместе взятых. Одна Ахматова охватывает масштабом своей судьбы весь 20 век, такие, как она, как Гумилев, Мандельштам, Бабель и десятки других сожранных своим народом-палачом людей, покрывают после своей смерти инеем всю эту огромную и несчастную страну, этот тончайший слой холодного инея является немым укором всему народу-богоносцу.

Но чувствует ли кто-то тоску и печаль этой морозной прохлады на своих плечах? Нет, ни раскаяния, ни сожаления - ничего нет.

Из века в век не менялся российский человек, а находился в своем незыблемом и привычном состоянии удовлетворения своей жалкой судьбой. И не за что мне любить этот народ и не могу я им гордиться. Я опускаю абстрактность этой гордости и любви, как таковых и всё равно - нечем. Любовь ведь она всегда конкретна. Поэтому мотивы моих помыслов лежат вне романтики и книжной возвышенности. Я хочу цивилизованного государства, соблюдения прав и свобод человека тут, потому что это должно быть везде. И потому что я тут живу и не могу видеть происходящий ад, который тянется сквозь века, с незапамятных времён святых - массовых убийц. Не потому что я люблю этот народ и его историю я требую перемен, а потому что я ненавижу всё то, что происходит здесь. Всю несправедливость и произвол властей, попрание всех законов и прав, это сатраптство и кумовство, запредельный цинизм и жестокость - я ненавижу это. Я на физическом уровне не могу это переносить. А на народ мне этот глубоко фиолетово. Я не привык отвечать любовью и уважением на ненависть и мракобесие. Жил бы я в Гане, я бы точно также боролся за права народа Ганы. Может быть даже с чуть большей симпатией к оному. Но это уже совсем другая история.