Истоки противостояния

И западные, и отечественные специалисты в области политических наук часто говорят об устойчивых факторах российской внешней политики, обусловленных ее цивилизационным своеобразием и географическим положением. Это не новая тема(см., например, статьи Wohlforth, W. The Russian-Soviet Empire: A Test of Neorealism, 2001; Rieber, A. How Persistent Are Persistent Factors, 2007). Как и во многих иных областях гуманитарного знания, факторный детерминизм соперничает с принципом свободы воли объектов исследования.

Огромные пространства и протяженные легко преодолимые границы, вдоль которых обитают инокультурные, часто в недавнем прошлом кочевые народы, низкая плотность собственного населения — все это, казалось бы, должно создавать устойчивое убеждение в головах русских людей: моя страна — окруженная врагами крепость. И действительно, так думает ныне большинство россиян, так утверждают политики, так провозглашают с телеэкранов. Для России, полагают исследователи, это естественная форма мировидения.

В крепости понятно: чем дальше вынесены линии ее обороны, тем безопаснее. Отсюда постоянное раздвигание границ Россией. Желая защитить свой«хартленд», расположенный между Днепром, Волгой и Невой, русские дошли до Тихого океана, Аляски, Памира, Евфрата, Вислы, Ботнического залива. Но и этого оказалось мало. В ХХ в. зона безопасности СССР прошла по Центральной Европе: к западу от Берлина, Праги, Будапешта стояли советские войска. Стояли они в Монголии, находились и на Кубе, во Вьетнаме, в Афганистане. Поэтому, когда вся эта сложная система фортификации, воздвигнутая вокруг России большей частью против воли самих нерусских народов, рухнула в 1989-1991 гг., русские почувствовали себя неуютно и при первой возможности начали отстраивать вновь линии своей обороны. В этом контексте вполне понятна болезненная реакция г-на Путина на украинскую революцию 2013-2014 гг. и перспективу ухода Украины из системы обороны России в систему противостоящей России военной группировки НАТО. Воспитанные со школьной скамьи, если не с колыбели, в мысли«наша Родина в кольце коварных врагов», г-н Путин и его соратники по управлению Россией просто не могли допустить отпадения Украины, ведь Харьков, Донецк, Крым — это не дальние подступы, это угловые башни самой русской цитадели. Вот поэтому Крым захвачен Россией, а на востоке Украины ведется война. И с интересами России надо считаться. Иначе зона нестабильности распространится по всей Северной Евразии. Все это звучит убедительно. Но в действительности бесконечно далеко от жизни.

События многовековой давности — нашествия печенегов, монголов или рыцарей-крестоносцев — вряд ли могут быть аргументом в современной политике. Да и в те времена Древняя Русь вовсе не была осажденной крепостью — она управлялась князьями из Скандинавии, получала епископов из Византии, активно торговала с ганзейскими городами Балтии, а через систему династических браков была связана со всей Европой вплоть до Франции. Русские купцы, монахи и аристократы прекрасно находили тогда общий язык со своими зарубежными коллегами.

Тем более в XVIII и XIX столетиях Российская империя почти все время была в широких европейских коалициях. В 1815 г. по инициативе русского императора Александра Павловича возникла коалиция держав, получившая имя Священный союз. Первоначально в нее вошла Австрийская империя, Пруссия и Россия.«Вступившие в союз монархи согласились <...> соединиться узами неразрывного братства и оказывать друг другу во всяком случае, во всяком месте взаимную помощь и доброжелательство, подданных же своих считать как бы членами одного семейства и управлять ими в том же духе братства для сохранения веры, правды и мира». Священный союз осуществился во многом потому, что тогдашний ведущий слой русского общества был совершенно европейским по своей культуре, стилю жизни, мировоззрению и даже языку. Новинки германской науки и философии, французской поэзии, итальянской архитектуры тут же воспринимались русским обществом как свои. Для многих аристократических семей Париж, Лондон, Турин, Мюнхен были не менее родными, чем Москва или Нижний Новгород.«Какой писатель нынче в моде? — Всё d’Arlincourt и Ламартин. — У нас им также подражают <...> Дай Бог чтоб просветились мы!» Международная интеграция хорошо удается тогда, когда интегрированы общества или по крайней мере их культурная, ведущая часть. Золотой век русской литературы — лучшее свидетельство успеха этой александровской интеграции.

В конце XIX столетия начал складываться новый международный союз, получивший со временем название Entente cordiale —«Сердечное согласие» — Антанта. В 1891-1893 гг. он был заключен между Россией и Францией, в 1904-1907 гг. к нему присоединилась Британская империя. И тот и другой союзы были равноправными — в них не было«друзей поневоле». Священный союз предполагал объединение всей христианской Европы — этого не получилось. Антанта с самого начала замысливалась для противодействия возможной агрессии со стороны Германии и ее союзников. Таковы были реалии: Европа в XIX — начале XX в. оставалась разделенной на конфронтирующие группировки. Но Россия старалась быть внутри одной из группировок и больше всего на свете боялась противостать всей Европе. Такой опыт был. Потерявший связь с реальностью император Николай I закрыл Россию, а спор о ключах храма Воскресения в Иерусалиме умудрился в 1853 г. превратить в войну со всей Европой.

Результат известен: Россия понесла тяжелое поражение. Вторым аккордом этого противостояния стало поражение дипломатическое — в 1878 г. Россия потеряла большую часть плодов своих побед над Турцией на Берлинском конгрессе.

В результате именно Александр III, известный своим mot, что единственные союзники России — ее армия и флот, вынужден был пойти на «сердечный союз» с республиканской Францией — иначе внешнеполитические перспективы Российской империи становились крайне неблагоприятными. И выбор императора был поддержан большей частью русского общества. К тому времени несравненно большая, нежели в начале XIX в., часть русских людей была интегрирована в общеевропейскую жизнь. Далеко не одни дворяне, но и множество разночинцев в 1890-е гг. путешествовали по Европе, получали общеевропейское школьное и университетское образование, участвовали, как бы мы сказали сейчас, в международных хозяйственных и культурных проектах. Для всех этих людей было несомненно, что Россия — это часть европейского мира и ее углубленная интеграция в этот мир воспринималась как само собой разумеющийся процесс: сегодня — университет в Гейдельберге или Оксфорде, завтра — парламентаризм, как в Германии или Англии, и уж конечно — система международных союзов и договоров на равных.

Всё трагически изменилось после захвата власти в России большевиками. Большевики вовсе не были на первых порах изоляционистами. У них тоже был мировой проект, что нашло отражение в государственном гербе СССР: земной шар под серпом и молотом. Более того, в этом мировом проекте российские большевики первенствовали и желали вести мир за собой. Беда в том, что большевистский проект противопоставлял себя всей европейской цивилизации и культуре. Он желал создать новый мир без балласта старой религии, социальных и культурных отношений. Свой мировой проект большевики противопоставили традиционному миру и через Коминтерн старались объединить своих сторонников — пролетариев — повсюду от Японии до Англии и повести их в последний и решительный бой против мира старого. Не вышло. К середине 1930-х гг. коминтерновский проект лопнул. Большинство населения Европы предпочли коммунизму или старый парламентский либерализм, или корпоративный фашизм. В любом случае европейские народы не стали брать пример с русских большевиков и свой ведущий слой не истребили, частную собственность не упразднили, религию не уничтожили. Замышлявшие всемирную революцию«кремлевские мечтатели» оказались действительно в осажденной крепости — в СССР. Мир смотрел на них с возрастающим ужасом и отвращением. С ужасом, потому что ждали продолжения коминтерновской агрессии — об этой агрессии в Москве трубили открыто в конце 1930-х. С отвращением, потому что народ, истребляющий сам себя — и своих граждан, и свою культуру, — уважения вызывать не может.

На короткий момент положение изменилось, и СССР, как когда-то Россия, стал составляющей международных коалиций. 23 августа 1939 г. СССР фактически присоединился к державам оси — Германии, Италии, Японии — в их борьбе против«атлантических плутократий» и вместе с ними делил мир. После нападения Германии на СССР в июне 1941-го он вместе с этими«плутократиями» стал членом антигитлеровской коалиции. Коалиция победила, но в мирных условиях просуществовала очень недолго. Сталин боялся союза с демократическими странами, так как это требовало от него смягчения своего жестокого, деспотического режима и — наверное, главное — умерения агрессивных планов, а он мечтал о Европе, не только Восточной, но и Западной, мечтал о Дальнем Востоке, о Турции, об Иране… Мечтам не суждено было осуществиться вполне. Ни Босфор, ни Иранский Азербайджан, ни Греция и Италия советскими не стали. Но в Восточной Европе и в Китае утвердиться удалось, а за Корею началась жестокая война с недавними союзниками. На востоке Европы послевоенный мир, определенный СССР, напоминал Версальский — здесь вовсю перекраивались границы, перемещались народы, угонялись на принудительные тяжкие работы сотни тысяч граждан бывших враждебных стран(этого в 1920-е не было), вывозились заводы, конструкторские бюро, банковские ценности, культурные сокровища. Единению народов такое послевоенное урегулирование, понятно, не способствовало и утверждалось только силой Красной армии и волей Сталина. В результате СССР и его новые владения вновь оказались осажденной крепостью, которая вела со всем миром, да и внутри себя, холодную, а кое-где и время от времени и горячую войну — вспомним Венгрию-1956, Вьетнам, Афганистан, Новочеркасск…

Конфронтация со всем миром усугублялась тем, что в СССР еще до 1941 г. была уничтожена своя европейская культурная элита. Не только политически, но и культурно руководящий слой СССР глубоко отличался теперь от политической элиты внешнего мира. Находить общий доверительный язык с советскими руководителями становилось невозможно. Политическая агрессивность СССР, помноженная на культурную чуждость Западу нового класса коммунистической номенклатуры, безнравственного и лживого, превращала советский блок действительно в иной мир, о сердечном согласии с которым Западу не стоило и мечтать.

Советская крепость была опасна для Запада — именно ради противодействия ей укреплялось НАТО, но особенно опасна была она для собственных обитателей. Низкий уровень культуры и морали ведущего советского слоя имел следствием, во-первых, постоянный тотальный контроль за всем обществом — вожди боялись, что поумневшие подданные их свергнут, а во-вторых, примитивные методы политического управления, основанные на грубом насилии, — более тонкие методы, если и измысливались, не могли реализовываться как раз из-за неотесанности правителей и их подручных.