АТО с изнанки

v

<hr class="margin-minus" style="color: #990000;" size="1"/>

«В сегодняшней стране мы никто, но все дыры затыкают нами»

Как и многие его коллеги, наш собеседник, офицер МВД, успел поучаствовать в украинском противостоянии на обеих сторонах — сначала сдерживая «евромайдан» по приказу администрации Януковича, затем воюя на Донбассе по приказу новой «майдановской» администрации. О том, как отличается взгляд на гражданскую войну с баррикад и блокпостов от звонких реляций штабных пресс-секретарей, он рассказал на условиях анонимности.

Киев

— Наше подразделение прямого отношения к общественной безопасности не имело, поэтому на «майдан» мы ехать не должны были. Но когда события были уже в разгаре, к нам зашел начальник и спросил: «Есть добровольцы на «майдан?» Конечно, добровольцы были, потому что мы к тому времени уже насмотрелись, как в Киеве «мирные активисты» бьют, калечат и жгут наших ребят, и у многих чесались руки.

Нас по прибытии прикомандировали к «Беркуту» и переодели в их форму. Спали в лучшем случае четыре часа в сутки в автобусах, а 20 часов стояли.

Бойцы внутренних войск вообще ничего не могли сделать. Когда их избивали, они стояли только в шлемах и с алюминиевыми щитами; у них не то, что оружия, даже резиновых палок не было. Не поступал им и приказ как-то реагировать… А мы уже могли хотя бы защищаться, отстреливаться из травматики — и прикрывать этих пацанов из ВВ.

Тех людей, которых мы задерживали, набивали в автозаки — отвозили метров на двести и отпускали, был такой приказ откуда-то сверху. Они просто обходили нас с другой стороны и снова возвращались на «майдан», участвовать в столкновениях. Были и еще более странные случаи, когда задержанные выпрашивали у нас милицейский погон. На вопрос зачем, прямо отвечали, что им за каждый сорванный погон обещали по 300 гривен.

Когда нас уже начали гнать, а  никакого приказа по-прежнему не было, на наших глазах произошел такой случай. Парень с фотоаппаратом, журналист, был там и снимал ход столкновений. На него напали сразу шестеро отморозков из толпы, повалили, разбили камеру, начали избивать. Как потом оказалось, перебили позвоночник, он остался инвалидом. Женя из харьковского «Беркута» это увидел — и просто
упал на него, закрывая своим телом. Начали бить уже его; ребята подбежали, завязалась драка. У меня была винтовка-травматика (они у нас были одна на десятерых), кстати, кто стрелял в майдановцев боевыми,  не видел и не знаю... Я начал отстреливать нападавших, им пришлось отойти. Мы вытащили Женю, которому уже разбили голову, и этого парня-фотографа, передали их медикам.

Женя из Харькова вскоре погиб. Ему первой пулей из мелкашки пробили шлем, а вторая попала прямо в глаз. У него остались жена и маленький ребенок, которые даже не получили полагающуюся компенсацию за потерю кормильца. Власти говорят, нет денег. Зато «герои майдана» и их семьи получили и деньги, и квартиры в Киеве...

До трех сотрудников, которые погибли в столкновениях здесь, в Днепропетровске, тоже никому нет дела.

— Вы были готовы разогнать «майдан» с применением силы?

— Да. И если бы мы получили такой приказ, сейчас не было бы и войны в Донбассе, и Крым остался бы украинским.

Славянск

— В наши задачи под Славянском входила охрана общественного порядка. Мы стояли на блокпостах трое суток через трое, а в те три дня, что отдыхали, патрулировали окрестные села. В случае столкновения с вооруженным противником — должны были открывать огонь. Прямых столкновений не было, но стрелять приходилось, как правило, по ночам — и по нас стреляли, и мы отвечали. Иногда даже не знали, по кому стреляем, — просто знали, что, если пошла сигнальная ракета, мы должны открывать огонь. Однажды обстреляли машину, утром нашли ее, там была кровь, но из людей уже никого не осталось.

Хотя бойцов противника мы видели — днем они стояли на своих позициях метрах в 750 от нас, — огонь ни одна сторона открывать не стала. В бинокль могли хорошо друг друга рассмотреть. Кстати, никаких кавказцев, чеченцев, осетин и прочих приезжих мы среди них не обнаружили: не знаю, откуда взялась эта информация.

Вообще непроверенной информации ходит очень много. Когда нас только привезли, нам человек в звании капитана сказал: а вот здесь захоронение мирных жителей, расстрелянных сепаратистами. Это место — километрах в двадцати пяти по дороге от Краматорска на Славянск.

Мы решили проверить, стали копать — там чистая земля. Там тоже идет
информационная война. Нужно все, что рассказывают, делить на сорок восемь.

— Потери со стороны сил АТО в ходе таких столкновений были?

— Из числа наших сотрудников — нет, а вот стоявшим рядом с нами армейцам не повезло. За те двадцать дней, что я провел непосредственно на блокпосту, они потеряли 14 человек. Причем, те, которые выжили и вернулись, не могут получить статус участников боевых действий.

— На «майдане» вы стояли с травматикой, — а на Донбассе?

— Там уже дали автоматы АКСУ. Но это укороченный автомат, он для действий в городе, дальность до 350 метров, а в поле почти бесполезен. Бронежилеты были те, которые выдают в райотделе, легкие: они защищают от ножа, но не от пистолета. К счастью, рядом с нами стояли СБУшники, у них были нормальные вооружение и защита, с которыми уже можно воевать.

— Как вообще складывается взаимодействие разных ведомств подразделений, участвующих в АТО?

— Из тех, с кем мы стояли, нормальнее всего работать и общаться с армейцами. Нацгвардия открыто мародерствует или, как они сами говорят, «комисуемо на потребы народу». Мы заходим к ним в казарму — там висят плазменные телевизоры, пацаны ходят с планшетами, с дорогими телефонами. На вопрос, откуда это все, не стесняясь, отвечают: «Вернулись из Славянска».

«Правый сектор» я вообще вешал бы… — они занимаются тем, что бухают и пытают пленных. И получают за это по 15 тысяч от Коломойского, в то время как мы стоим на передовой за зарплату. Мы заходим к ним в палатку — а они там пытают пойманного старика. Получилась драка, так наших за это потом еще прокуратура таскала…

Однажды в кафе такая компания из ПС «расплатилась», вместо денег, автоматом Калашникова сотой серии и еще цинком патронов — за закуску.  Они, вместо того чтобы сдать, спрятали «калаши» и спокойно ими торгуют.

Вообще неучтенного оружия вокруг зоны АТО гуляет очень много. Наши сотрудники на выезде с Донбасса регулярно изымают его у возвращающихся бойцов — гранаты, пистолеты и другое. На вопрос, есть ли запрещенное, они сами отвечают: конечно, есть, мы же из АТО!

— В каких условиях живут мирные жители, оказавшиеся в зоне боевых действий?

— Люди сильно напуганы. Многие даже платили деньги на блокпостах, чтобы выехать из города. В Изюме их принимают в центре социальной помощи, дают жилье, помогают найти работу. При мне четыре дня Славянск провел без света, люди брали воду из колодцев…

Мы питались тем, что привезли с собой или покупали. От командования у нас было трехразовое питание,
только трижды в неделю: понедельник, среда, пятница. Особо сложная ситуация была с водой, приходилось даже сцеживать ее из радиаторов автомобилей и фильтровать — или собирать дождевую.

— А как же гуманитарная помощь для сил АТО, которую собирают многочисленные фонды, общественные и религиозные организации?

— Этим кормят нацгвардию, а не милицию. Эта помощь, как инопланетяне: все мы знаем, что она есть, но никто из нас ее не видел.

— Вы охраняли общественный порядок в населенных пунктах, занятых украинской армией. С чем вам приходилось сталкиваться?

— В плане криминала там было тихо. Был случай в селе Каменка, когда патруль нацгвардии начал приставать к девушкам, тем пришлось вызывать милицию. Мы задержали этих «патрульных», налицо была попытка изнасилования, но девушки заявление писать отказались. Сказали: мы напишем, а они завтра приедут и нас расстреляют.

—  Как вы оцениваете перспективы дальнейшего развития конфликта?

— Мы одно знаем: что бы ни случилось, крайними останемся мы, а не те, кто отдавал приказы. Где сейчас Янукович, Захарченко и другие, почему новая власть «не смогла» их задержать? Зато теперь СБУ и прокуратура таскают рядовых сержантов и офицеров, проверяя их на причастность (к действиям против «майдана». — Ред.)… Некоторые там, на АТО, корчат из себя героев, верят, что воют за Украину. Нам уже говорили на «майдане», что мы стоим за Украину. И что теперь? Когда ребенок погибшего Жени из Харькова вырастет и спросит: «За что погиб мой папа?» — что ему скажут? «Понимаешь, твоего папу убили герои Украины»?