Гудбай, Америка

Но, судя по всему, скоро по сети пойдет другая мелодрама. Народ будет пытаться оживить ощущения от западных деликатесов, «которые мы потеряли». Люди начнут вспоминать полузабытый вкус кьянти, шабли и 12-летнего Джеймсона. Вкус спагетти, кукурузы Зеленый великан, кетчупа Хайнц и майонеза Хеллманс. Французский картофель. Мороженое Баскин Роббинс и Мовенпик. Импортный сервелат. Норвежскую семгу и новозеландскую говядину. Оливковое масло. Шоколад и кофе всех видов. Экзотические фрукты. Пикантные сыры. Французские джемы. Даже многие виды «отечественной» колбасы, которая делается из импортного мяса. Всего этого не будет, поскольку у текущих событий есть неумолимая логика — она уже повторялась в отечественной истории.

За образец можно взять события конца 20-х, начала 30-х годов прошлого века, когда Сталин последовательно концентрировал власть в своих руках. Сначала расправились с НЭПом (сиречь малый и средний бизнес), затем с его последствиями — с политической и хозяйственной оппозицией. Управленческая структура стала избавляться от любых проявлений горизонтальных связей, каждая отрасль стала консолидироваться под эгидой жесткого государственного управления. Так появились главки и громоздкие объединительные монополии (сиречь госкомпании). Это позволило контролировать максимум ресурсов и направить их на воплощение заветной сталинской цели — создания мобилизационной экономики для полноценного противостояния с Западом. Именно в первой половине 30-х годов окончательно формируется командно-административная система — бюрократический монстр, которого хочет вернуть к жизни политическая элита уже современной России. Если Путин созрел для прямого конфликта с остальным миром, то это единственный и безальтернативный путь.

Некоторым возврат в военный коммунизм представляется невозможным. Отчего же? В психологическом смысле нынешняя Россия уже там. Мало кто будет отрицать, что даже в поздний советский период общество было более прогрессивно настроено, чем сегодня. Не было мрачного экспансионистского православия. Не было публичной культивации блатных традиций. Уровень агрессии на телевидении, в литературе, театре, кинематографе постоянно снижался. Люди науки пусть и не получали западных грантов, но были на виду и уважаемы.

Сейчас же наука в загоне, слово «инновации» забыто. Православие прочно заняло официозный постамент и подменило собой идеологию (а-ля коммунизм). Бесконечные сериалы про ментов и красную армию активно работают над распространением милитаристских психозов. Телевизионные истерики киселевых-кургинянов-пушковых ничего общего не имеют с размеренной, рассудительной «Международной панорамой» Бовина и Фесуненко. Возврат к гонке вооружений происходит в куда более крупном масштабе, чем это было в брежневском СССР.

По степени истероидности нынешнее российское общество весьма напоминает Советский Союз 30-х годов. Еще есть сдерживающие социальные группы и условные «несогласные», но все меньше остается сомнений, что их начнут стрелять «как бешеных собак».