Афганский юбилей

15 февраля 2014 года в Москве и в российских регионах пройдут мероприятия, посвященные двадцатой пятой годовщине вывода советских войск («ограниченного контингента», как называли их в период 1979—1989 годов) из Афганистана. До сих пор в российском обществе нет единой оценки событий и двадцатипятилетней, и тридцатипятилетней давности (в конце года будет отмечаться 35 лет с момента принятия решения о вводе войск в эту неостывшую доныне горячую точку).

С одной стороны, войну называют «преступной» и бессмысленной. За девять лет пребывания советского контингента в Афганистане, только по официальным данным, погибли 14 453 гражданина несуществующего сегодня государства. С другой стороны, раздаются слова о едва ли не даре предвидения у советских руководителей, которые задолго до 11 сентября узрели «мировую террористическую угрозу». В самом Афганистане к этим событиям двойственное отношение. С одной стороны есть резолюции парламента страны, официально осуждающие этот шаг северного соседа. С другой стороны у властей в Кабуле присутствует интерес к сотрудничеству с Россией, а натовское вмешательство в афганские дела также вызывает множество нареканий со стороны действующего правительства. Отнюдь не случайно проблемы во взаимоотношениях США и Афганистана время от времени попадают в публичное пространство и становятся предметом дискуссий.

Как бы то ни было, а с уходом «шурави» (как называли военнослужащих Советской армии) на афганской земле не наступило «конца истории». Сначала свержение ненавистного «коммунистического режима» Наджибуллы (на деле – светской антиклерикальной власти, отказавшейся от политики атеизма и построения социализма еще накануне распада СССР), затем перманентная война победителей, потом «Талибан», показавшийся возвратом в светлое средневековое прошлое. На смену талибам пришла пора демократизации под флагами НАТО и США. Однако многочисленные теракты (объектами которых становятся не только военнослужащие коалиции, но и высокие чины из Вашингтона, приезжающие проверить результаты демократического транзита) и регулярные всплески нестабильности заставляют с новой силой искать ответы на неудобные вопросы. Которые не попадают в официальные ноты и заявления стран ЕС и США (как, впрочем, и в комментарии российских политиков). Почему после многолетней операции НАТО (при решающей роли США) Афганистан не представляет собой образование, принципиально отличающееся от того, каким он был в 90-е – начале 2000-х годов, то есть после ухода «русских оккупантов»? И значительной остроты ситуации придают перспективы переформатирования натовского присутствия в стране.

На сегодняшний день положение дел в Афганистане дает много поводов для беспокойства. По данным российской Федеральной службы по контролю над оборотом наркотиков (ФСКН), от героина афганского производства в России ежегодно гибнет вдвое больше людей, чем погибло советских солдат за всю десять лет военных действий (1979-1989 гг.) в Афганистане. Приблизительно 40% афганских наркотиков поставляются в Россию. Это сравнимо с объемами потребления героина во всей Европе. Афганский героин лидирует с большим отрывом среди потребляемых в России тяжелых наркотиков. Второй по объему рынок гашиша имеет также афганское по преимуществу происхождение. Стоит заметить, что нарастание наркотической угрозы объясняется ростом опийной экономики внутри Афганистана из-за отсутствия адекватных экономических альтернатив, слабости центрального правительства республики. Что же касается натовского фактора, то, с одной стороны, Вашингтон (и особенно его европейские союзники) крайне чувствительны к потерям во время военных операций на афганской территории. С другой стороны, присутствует боязнь социальных протестов и роста оппозиции из-за уничтожения посевов маков (сами посевы нередко контролируются полевыми командирами, внешне лояльными центральной власти и силам международной коалиции).

Несмотря на американский контроль и финансовую помощь, в сегодняшнем Афганистане возродилась практика позднего Наджибуллы. Речь идет о практике «договорных районов», когда центральная власть (слабая и эфемерная) не вмешивается в местные дела, тогда как лидеры «на местах» демонстрируют внешнюю лояльность. При этом такая лояльность стоит недешево. И все это на фоне активизации талибов и их террористической деятельности. Надежды на быструю демократизацию не оправдались так же, как ранее провалились попытки форсированного построения социализма на афганской земле.

Сегодня уже всем становится очевидна взаимосвязь «интернационального долга» времен позднего СССР с «демократическим долгом» США сегодняшнего образца. В этой связи чрезвычайно важным представляется определение того, что такое «уроки Афганистана». Как бы банально ни звучала такая постановка вопроса, она могла бы позволить России и в современных условиях определить свои приоритеты на афганском направлении. Каким бы далеким ни казался сегодня Афганистан, его влияние на политическую ситуацию в России остается высоким. Во-первых, это наркотический вызов. Во-вторых, Афганистан граничит с тремя центральноазиатскими государствами (Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан). Учитывая практическую реальность (что показал нам и Таджикистан в 1991–1992 годах) переброски «афганского пожара» на постсоветскую Центральную Азию, нельзя исключать появление мощного исламистского фронта непосредственно у границ России. Тем паче, что дискуссия на данную тему носит совсем не отвлеченный характер. В 1992 году афганский пожар уже настигал Россию на таджикской границе. Хотелось бы также напомнить, что правительство талибов было единственным  правительством, которое признало Чеченскую Республику Ичкерия, установив с ней взаимовыгодную кооперацию.

В-третьих, коллапс безопасности в Афганистане может иметь печальные последствия и для эскалации насилия на Большом Кавказе. Это также не сфера досужих предположений, а реальность, которая имела место быть в начале 1990-х годов. Вот как описывает это известный иранский кавказовед Хамед Каземзаде: «По идеологическим причинам Иран в начале 1990-х годов оказывал серьезную военно-стратегическую помощь Азербайджану. Имела место поддержка Тегераном афганских моджахедов и их лидера Хекматияра. Моджахеды были вовлечены в карабахский конфликт на азербайджанской стороне». Спору нет, Гульбетдин Хекматияр изначально был противником талибов. Однако с началом операции США и НАТО в Афганистане его позиции изменились (как прошел и его «медовый месяц» с Тегераном, пострадавшим от правления «Талибана» и имевшим свои счеты к этому режиму). Но сам факт превращения Афганистана в «федерацию полевых командиров» несет в себе большие риски для этой  «остуженной горячей точки» на Юге Кавказа.

В-четвертых, новейшая история Афганистана продемонстрировала, что нельзя использовать эту страну в сиюминутной конъюнктурной борьбе, а потом бросать на произвол судьбы. Так сделал СССР в 1989 году. И есть риск, что сворачивание американского военного присутствия может иметь схожие результаты. Афганистан можно бросить, но он не бросит вас, если вы уже ввязались в «большую игру» в нем. И именно поэтому афганская проблема могла бы стать полем реальной (не пиаровской) взаимовыгодной кооперации между США и РФ. Отождествление интересов Москвы и Вашингтона вряд ли возможно сегодня. Однако разумное партнерство при учете тех уроков и провалов, которые во многом являются общими для нас, было бы оптимально.

Автор – Сергей Маркедонов, доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики Российского государственного гуманитарного университета