Бастрыкин добился истины

Государственная дума рассмотрит законопроект  «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу»; документ внесен в нижнюю палату единороссом Александром Ремезковым.

В тексте законопроекта объективная истина определяется как «соответствие действительности установленных по уголовному делу обстоятельств, имеющих значение для его разрешения».

Предложенные поправки позволят суду возвращать уголовное дело в прокуратуру в случае «неполноты предварительного следствия или дознания, которая не может быть восполнена в судебном заседании». Также дело может быть возвращено при наличии «оснований для предъявления нового обвинения, связанного с ранее предъявленным» либо замены обвинения на более тяжелое или «существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам» от исходного.

В пояснительной записке к документу сказано, что реализация уголовного судопроизводства «невозможна без выяснения обстоятельств уголовного дела такими, какими они были в действительности, то есть установления по делу объективной истины».

Действующий уголовно-процессуальный кодекс не предусматривает «всех возможных мер» для отыскания объективной истины – этому мешает «модель состязательности», которая «тяготеет к чуждой традиционному российскому уголовному процессу англо-американской доктрине так называемой чистой состязательности», –

рассуждает автор пояснительной записки, доступной на сайте Следственного комитета.

Англо-американская модель, говорится в документе, не способствует справедливому судопроизводству, так как суду «отводится роль пассивного наблюдателя», который не проявляет «какую-либо активность в собирании доказательств» и лишь оценивает позиции сторон, выбирая наиболее аргументированную. Такой суд, по мнению автора записки, не принимает никаких мер для выяснения «действительных обстоятельств уголовного дела», тем самым утверждая не объективную, а «формально-юридическую истину, определяемую позицией победившей стороны».

«В отличие от этого романо-германская модель уголовно-процессуального доказывания, к которой традиционно тяготеет и российское уголовное судопроизводство, основывается на приоритете достоверного (объективно истинного) знания о событии преступления», — гласит документ.

Председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин уже давно предлагает ввести в российский УПК понятие объективной истины. Два года назад в интервью «Российской Газете» он назвал объективную истину «базовой категорией научного познания», которая не имеет никакого отношения к политической идеологии. Некоторые высказывания главы СК дословно совпадают с текстом пояснительной записки к законопроекту.

«Суду в сегодняшнем процессе отводится роль пассивного наблюдателя, он не должен проявлять какую-либо активность в собирании доказательств <…> Не способствует установлению истины и реализованная в законе модель состязательности.

Она тяготеет к чуждой традиционному российскому уголовному процессу англо-американской доктрине», — говорил в интервью «Российской газете» Бастрыкин.

Глава правозащитной ассоциации «Агора» Павел Чиков в разговоре с «Русской планетой» предположил, что введение института объективной истины в уголовно-процессуальный кодекс повлечет за собой исключение России из Совета Европы и выход страны из-под юрисдикции Европейского суда по правам человека.

Юрист объяснил, что задачей судопроизводства в большинстве стран мира является не поиск «истины», а доказывание тех или иных обстоятельств дела. Суд признает виновным того, чью вину удается доказать обвинению, и наоборот; отсюда вытекают понятия состязательности и равноправия сторон, обозначенные в самом начале действующего российского УПК. Принцип состязательности подразумевает, что каждая из сторон в процессе пытается доказать свою позицию и опровергнуть доказательства оппонента. Принцип равноправия предполагает «равенство орудий» — те возможности, которыми располагает сторона обвинения, должны быть и у стороны защиты. Оба принципа являются составной частью стандартов справедливого судебного разбирательства, принятых Советом Европы и утвержденных в шестой статье Европейской конвенции по правам человека.

Объявив задачей уголовного процесса не доказывание конкретных фактов, а абстрактное «установление истины», законодатели могут невольно легализовать фальсификацию доказательств, которые будут подгоняться под «действительные обстоятельства дела», предупреждает юрист.

«Объективная истина — это же чистая философия. Реальность дана нам в ощущениях. И что является объективной истиной? Если послушать Владимира Маркина, то у Следственного Комитета и основной массы здравомыслящих людей понимание объективной истины в России сильно отличается», —

говорит Чиков.

По сути дела, полагает эксперт, введение института объективной истины является попыткой узаконить в качестве таковой мнение Александра Бастрыкина и его подчиненных.

Процедурно нынешний УПК и сейчас позволяет суду возвращать дело на доследование. Суть предложенных поправок в другом: международный принцип уголовного процесса — виновен тот, чья вина доказана — подменяется метафизической категорией объективной истины, чтобы свести к минимуму возможности защиты, уверен глава «Агоры». Не случайно законопроект лоббировал Александр Бастрыкин, напоминает правозащитник.

«Зачем? Потому что его подчиненным все труднее и труднее доказывать что-то в суде. Потому что гораздо легче сказать: "То, что мы решили, есть истина, которая не требует никакого доказывания"», — объясняет Чиков.

Отказ от концепции объективной истины, существовавшей в уголовно-процессуальном кодексе СССР, и приведение российского уголовного процесса в соответствие с международным стандартами были одним из основных достижений правовой реформы в 1990-е годы, уточняет юрист.

«Никто не знает, что было на самом деле. Это всегда вопрос доказывания. Я смею утверждать, что в 99,9% всех приговоров по уголовным делам написано вовсе не то, что было на самом деле. Объективной истины в принципе не существует», — резюмировал Чиков.

В блоге Александра Бастрыкина на сайте СК аргументы, изложенные правозащитником,отнесены «к чуждому современной науке философскому течению, называемому агностицизмом».