Исландская сага

vvvv

Беседа с Оулавюром Рагнаром Гримссоном

Вид на Рейкьявик с Антлантики

_______________________________
*Данная статья — перевод материала, первоначально опубликованного в журнале Foreign Affairs [№1, январь/февраль 2014 г.].
© Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune Media Services.

По всем меркам Исландии — отдаленному арктическому острову с населением всего в 320 000 человек — суждено быть забытой глубинкой. И на протяжении большей части истории страны так оно и было. Но в последние десятилетия бывшая датская колония начала привлекать повышенное внимание из-за рубежа. После полной приватизации банков в 2003 г. иностранный капитал хлынул в финансовый сектор, и его объем почти в 10 раз превысил ВВП страны, прежде чем лопнуть за считанные дни в октябре 2008-го.

Более устойчивым может оказаться потенциал Исландии как игрока на своем «приусадебном» арктическом участке, где изменения климата открывают новые судоходные маршруты и ресурсные возможности.

Оулавюр Рагнар Гримссон, первый профессор политологии Исландии, министр финансов с 1988-го по 1991 г. и президент страны с 1996 г., наблюдает и изучает эти изменения в судьбе родины. В октябре старший редактор журнала Foreign Affairs Стюарт Рейд встретился с президентом в окрестностях Рейкьявика.

Оулавюр Рагнар Гримссон

FOREIGN AFFAIRS (FA): По мере освоения Арктики будет ли наблюдаться в вашем регионе усиление геополитической конкуренции или же сформируется более мирный вариант пути совместного развития?

ОУЛАВЮР РАГНАР ГРИМССОН: Более чем полстолетия Арктика была, пожалуй, самым милитаризированным регионом в мире, с огромными атомными арсеналами на суше и в океане. Поэтому было понятно, что люди подошли к климатическим изменениям в Арктике с моделью конфронтации, доставшейся в наследство со времен «холодной войны». Однако народам, живущим в Арктике на протяжении сотен и даже тысяч лет, присуща другая культура. Это культура сотрудничества, это осознание того, что ты не сможешь выжить в столь суровой среде, если не будешь полагаться на других, а другие не будут полагаться на тебя.

Так или иначе, Россия, Соединенные Штаты, Канада и 5 стран Северной Европы — Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания, Исландия — выработали посредством Арктического совета[1] способы обсуждения проблем и принятия решений. Помогло и то, что среди арктических государств большинство исповедует крепкую нордическую традицию сотрудничества, основанную на верховенстве права, демократическом диалоге и официальных договоренностях. Кроме того, российское руководство очень рано осознало, что даже Россия, со всей ее мощью, не смогла бы преуспеть в Арктике без привлечения других стран.

________________________________
1 Арктический совет — международная организация, созданная в 1996 г. по инициативе Финляндии для защиты уникальной природы северной полярной зоны. Представляет восемь арктических государств (Канада, Дания, Финляндия, Исландия, Норвегия, Россия, Швеция и США) и Европейский парламент.

И это действительно так. Русские разрешили свои споры с Норвегией. Они выступили инициаторами переговоров с Америкой по заключению двух договоров, которые Арктический совет уже утвердил. Президент Путин три года подряд ежегодно приезжает на Арктические конференции, организуемые старейшим Русским географическим обществом, по моему мнению, с очень компетентными выступлениями. Поэтому сейчас, когда Китай, Япония, Индия и другие страны Азии, а также ведущие европейские державы пришли на нашу территорию, у нас уже существует устоявшийся порядок ведения дел. Я верю — или по крайней мере надеюсь, — что эти новички будут достаточно мудры, чтобы уважать уже достигнутое. Арктика не превратится в Дикий Запад.

Интересно наблюдать за тем, как люди в других частях света начинают смотреть на эту арктическую модель и задаваться вопросом: «Если нации, находившиеся в конфронтации друг с другом более половины столетия в самой напряженной гонке вооружений, когда-либо виденной миром, смогли всего за несколько лет перейти к конструктивному, основанному на праве сотрудничеству, почему мы не можем?» Вот почему некоторые из нас, я в том числе, делимся этим опытом с Китаем, Индией и расположенным в Гималаях Непалом. Как раз перед вашим приходом у меня была встреча с представителями Бутана.

FA: Какой вы видите Арктику с экономической точки зрения лет, скажем, через 20?

ГРИМССОН: Опыт научил меня воздерживаться от прогнозов по поводу будущего Арктики. В первые годы нашего столетия я познакомился с ныне покойным Уолтером (Уолли) Хикелем, министром внутренних дел в администрации Никсона и дважды губернатором Аляски, который всю свою жизнь активно занимался вопросами Арктики. Около 8 лет назад он пригласил меня на конференцию в Анкоридже, и там был один молодой российский ученый, только что защитивший кандидатскую диссертацию — не то в Гарварде, не то в Массачусетском технологическом институте — по Северному морскому пути. Все на той конференции сочли этого молодого человека чудаком, попусту тратящим время на то, что, может быть, будет иметь значение только в середине XXI столетия. А сейчас мы знаем, что происходит.

Если бы кто-то сказал мне 8 лет назад, что в министерстве иностранных дел Сингапура будет специальный отдел по вопросам Арктики или что Арктический совет, в начале нашего столетия остававшийся довольно слабым совещательным органом, будет принимать в своей состав ведущие экономики Азии и Европы в качестве партнеров, я не уверен, что поверил бы.

FA: Говоря о том, что не удалось спрогнозировать, давайте вспомним о финансовом кризисе. Когда вы осознали, что финансовый сектор Исландии в коллапсе?

ГРИМССОН: Осознали, когда все рухнуло, а это был вопрос считанных дней или недель. Когда лопнул первый банк, мы еще не осознавали, что остальные банки тоже ждет крах. Гордон Браун[2] выступил по мировому телевидению и объявил, что мы — страна-банкрот. Это было полной чушью, возмутительным заявлением. Я бы даже назвал это финансовым терроризмом. Все ему поверили. Никто не верил нам.

________________________________
2 Гордон Браун — премьер-министр Великобритании в 2007—2010 гг.

Британское правительство поставило нас на одну доску с «Аль-Каидой» и «Талибаном» (когда использовало антитеррористическое законодательство для замораживания активов банка Исландии). Я хочу сказать, что мы — страна-основатель НАТО и надежный союзник Великобритании, государство, не имеющее вооруженных сил; вносить нас в этот список можно было бы в последнюю очередь. А это означало, что все деловые связи исландских компаний закрыты по всему миру. Гордон Браун никогда бы не отважился развязать финансовую войну против Франции или Германии, да и любой другой более крупной страны. Для него это было что-то вроде Фолклендов, и он надеялся стать популярным, как Тэтчер после Фолклендской войны.

Когда мы попытались привлечь Америку, нашего давнего союзника, они сказали: «Извините, ребята, мы слишком заняты другими делами». Мы остались в одиночестве. Когда на Западе перед нами закрылись все двери, мы обратились к Китаю, что затем привело к соглашению о валютном свопе между Центральным банком Исландии и Центральным банком Китая.

FA: Как Исландия могла допустить такое раздувание своих банков?

ГРИМССОН: Это вопрос, который мы будем обсуждать еще долгое время. Не забывайте, мы — нация, по-прежнему зачитывающаяся сагами XIII века. У нас долгая историческая память. Но позвольте выдвинуть несколько предварительных мыслей.

Во-первых, господствующая идеология в западном мире начиная с 80-х годов и позже состояла в следующем: чем меньше регулировать, чем больше приватизировать, чем больше свободы для маневра предоставлять финансовым рынкам, тем состоятельнее мы все будем. Все мы, не только в Исландии, но также в Западной Европе и Соединенных Штатах, утратили историческую память о том, что капитализм — это система регулярно повторяющегося кризиса. Мы почему-то решили, что нашли формулу, при которой капитализм больше не является кризисной системой, а имеет непрерывный успех из года в год.

Во-вторых, нам не повезло, мы приватизировали свои банки, когда глобальный финансовый рынок был перенасыщен деньгами. Поэтому у них появился легкий доступ к финансам европейских, американских и других банков. Это были времена излишеств.

В-третьих, в конце 90-х годов и в начале этого столетия компьютеризация начала видоизменять банковское дело, и прежние регуляторные и контролирующие методы устаревали. Финансовому кризису поспособствовал технологический элемент, поскольку банковское дело стало опираться на машины, а не на людей. За секунды можно заключить сделки, на которые раньше требовались недели и месяцы.

Меня часто спрашивают: «Почему вы верили в успех банков?» А я верил. В том смысле, что поддерживал их. Я помогал им расширяться. Предупреждения некоторых экспертов и советников зазвучали в 2007 году, и я их выслушивал. Но потом спрашивал себя: «Что говорят рейтинговые агентства об исландских банках?»

20 лет назад я был министром финансов, поэтому как почти каждый министр финансов пребывал в уверенности, что рейтинговые агентства — лучшие детекторы финансового здоровья. Я ошибся, поверив тому, что они говорили об исландских банках. Поскольку они выдавали всем справку о исключительно крепком состоянии здоровья — Moody's, Standard & Poor's, Fitch, все они. Я ошибся, сказав себе: «Да, есть люди, высказывающие предупреждения, но ведь они не рейтинговые агентства».

Потом я изучил то, что делали столпы европейской и западной банковской системы — Дойче Банк (Deutsche Bank), Королевский банк Шотландии (Royal Bank of Scotland) и пр. Все они были вовлечены в интенсивное финансовое сотрудничество с исландскими банками и стремились к его укреплению. Поэтому я совершил ошибку, сказав себе, что рейтинговые агентства и все эти признанные столпы западной банковской системы не могут ошибаться.

Мы очень тщательно проанализировали свои ошибки. Я не знаю ни одной страны в мире, которая провела бы расследования и судебные процессы после такого кризиса. Мы создали специальную комиссию во главе с судьей Верховного суда, подготовившую отчет в 9 томах, где анализировались не только банкротства банков, но и крах делового сообщества, правительства, президентской власти, СМИ, университетов — всех. Мы создали специальный прокурорский отдел для выявления правонарушений, ставший крупнейшим юридическим ведомством в нашей стране, которое сейчас ведет дела против ряда бывших банкиров. Мы поменяли руководство Центрального банка и финансовых регуляторных органов и провели ряд других законодательных и регуляторных изменений.

FA: А зачем маленькой стране с экономикой, традиционно основанной на рыболовстве и выплавке алюминия, такой гигантский финансовый сектор?

ГРИМССОН: Не забывайте, что процесс развивался стремительно. В этом состояла часть проблемы. Мы практически не имели возможности отследить, как работали банки в Швеции, Норвегии, Дании, Великобритании и Германии, Австрии, Нидерландах.

У нас не было бюрократических институтов и органов финансового надзора, чтобы за всем этим следить. Не было у нас и общеевропейского контрольного механизма для мониторинга всех этих операций. Ни один из наших политических институтов не способен за всем этим уследить.

Именно поэтому я обратился к рейтинговым агентствам. Внимательно присмотрелся к крупным европейским банкам, когда у нас стали появляться сомнения, и увидел их почти единогласное заключение, что это здоровый бизнес. А с другой стороны, банки предлагали новому поколению исландцев, получивших образование в международных бизнес-школах, возможность глобализировать свои способности, оставаясь в Исландии. Для маленькой страны задача по сохранению самой дееспособной части населения — это всегда вызов.

FA: Как идет процесс выздоровления?

ГРИМССОН: Мы оправились намного лучше, чем кто-либо мог ожидать и предвидеть. Проблемы есть еще. Люди все еще страдают. Но безработица составляет около 5%, а экономический рост — от 1 до 2%. Парадоксально, но туристический, энергетический, рыболовецкий и IT-сектор работают намного лучше, чем до кризиса.

Это еще один аспект банковского кризиса, на который Америке и западному миру следует обратить особое внимание. Мы не осознавали до краха банков, что они фактически превратились в высокотехнологичные компании, нанимавшие математиков, программистов и компьютерщиков, обычно работающих в сфере высоких технологий или IT. Многие из наших экспортно ориентированных высокотехнологичных компаний за 4—5 лет до падения банков больше не могли нанимать лучших технических сотрудников, поскольку финансовые учреждения предлагали им более высокие зарплаты и премиальные.

А когда банки лопнули, этот резерв талантов внезапно оказался на рынке и за 6 месяцев был весь поглощен высокотехнологичными и IT-компаниями. Эта отрасль за последние 4 года добилась гораздо большего успеха, чем за 4 года, предшествовавших кризису. Я говорю многим американским друзьям на Уолл-стрит, что один из уроков исландского опыта состоит в следующем: если хотите, чтобы ваша страна была конкурентоспособной в экономике XXI столетия, знайте, что большой финансовый сектор — однозначно плохая новость.

FA: Организация WikiLeaks начала свою деятельность в Исландии. Какого вы о ней мнения?

ГРИМССОН: Я пока еще размышляю об этом, поскольку в своей стране вижу, как информационные технологии и мобильные телефоны полностью преобразовали наши традиционные политические системы. После краха банков шок, испытанный нацией, привел почти к революционной ситуации в Исландии, одной из самых мирных и безопасных стран в мире. Полиции приходилось охранять парламент и офис премьер-министра днем и ночью. Правоохранители вынуждены были охранять Центральный банк, чтобы толпа не смогла ворваться внутрь и захватить его. Мы стали свидетелями демонстраций, организованных теми, о ком ранее никто не слышал — домохозяйками, людьми, мобилизованными через Facebook, Twitter и интернет.

В Исландии молодые люди искренне считают, что информационная революция — это такое же фундаментальное преобразование западного общества, каким была классовая борьба в XVIII и XIX столетиях. Вот почему Пиратской партии удалось провести своих представителей в парламент на выборах этого года. Одна из них, Биргитта Йонсдоттир, прилагает все усилия к тому, чтобы сделать Исландию чем-то вроде зоны безопасности для информации.

Так же, как существуют места, где можно хранить деньги без налогообложения, сейчас возникает потребность в подобных зонах безопасности для защиты информации от властей. По моему мнению, одна из причин, по которой основатель WikiLeaks и некоторые из его партнеров остановились в Исландии, состоит в том, что здесь они нашли единомышленников.

FA: И по этой причине в 2011 году исландское правительство выдворило из страны агентов ФБР, расследовавших дело WikiLeaks?

ГРИМССОН: Это произошло не из-за WikiLeaks, а ради соблюдения нашего общего принципа: мы — суверенное государство. При всем нашем уважении, нельзя посылать полицейские силы другой страны — будь то Норвегия, Дания или Соединенные Штаты, нельзя, чтобы они приезжали и начинали действовать на нашей территории.

FA: Исландия — крошечная страна, не имеющая вооруженных сил. В чем состоит главная национальная стратегия такой страны?

ГРИМССОН: Грандиозного плана по созданию открытой политической системы без вооруженных сил никогда не существовало. Просто так сложилось исторически. Не забывайте, что в нашей стране парламент появился раньше, чем церковь. Мы стали страной с единой политической системой в 930 году, поскольку установили принцип верховенства права и учредили парламент, который собирался раз в году в Тингвеллире[3].

________________________________
3 В долине Тингвеллир с 930 г. собирается исландское народное вече. 17 июня 1944 г. здесь была провозглашена независимость Исландского государства.

Мы на практике доказали — можно учредить республику, обрести независимость, превратиться из одной из беднейших стран Европы в одну из самых богатых в мире, несмотря на финансовый кризис. И все это основано исключительно на мирной, ненасильственной, не милитаризованной политической системе, на фундаментальной посылке о необходимости доверия к людям. Вот почему, когда вы пришли сюда (в президентскую резиденцию), вас не досматривали. У нас есть ворота, но это в какой-то степени шутка, ведь у нас нет забора.

Во времена «холодной войны» стратегическая значимость Исландии повысилась. У нас находилась американская военная база, мы стали членом-основателем НАТО; у нас нет собственных вооруженных сил, поэтому нашим вкладом была американская военная база. Она просуществовала более половины столетия, пока Джордж Буш, Дик Чейни и Дональд Рамсфелд 7 лет назад не приняли решения ее закрыть.

Так что сейчас, уже более полдесятилетия, в нашей стране нет ни единого вооруженного человека, нулевое военное присутствие. Вопреки традиционному представлению, иметь успешное государство — активно участвующее в международной дипломатии, с развитыми отношениями с Россией, Соединенными Штатами, Канадой, Скандинавией, Китаем, Индией, Францией, Германией и другими — без какой-либо военной составляющей вполне можно. И людьми, инициировавшими это преобразование, стали Джордж Буш, Дик Чейни и Дональд Рамсфелд.

FA: Складывается впечатление, что прогрессивные ценности сначала зарождаются в северных и скандинавских странах, затем распространяются по всей Европе, а потом добираются до Северной Америки. Исландия, к примеру, разрешила гражданские союзы между геями еще в 1996 году. Как и чем это можно объяснить?

ГРИМССОН: Вы слышали о скандинавской модели. Это система, при которой высококонкурентоспособная рыночная экономика сосуществует с мощной разветвленной сетью социальной защиты. Доказано, что общедоступная медицина и всеобщее образование вовсе не «социалистический заговор», как это называют в Америке, а неотъемлемый компонент успешной рыночной экономики. И вы не найдете ни единой бизнес-ассоциации ни в одной скандинавской стране, желавшей бы изменить природу скандинавского социального государства, здравоохранения и образования.

Все начиналось с образования и здравоохранения, а затем распространилось на иммигрантов, женщин, геев и других людей. Возведение законодательных барьеров, разделяющих людей на основании каких-то странных представлений, — это вовсе не то, к чему мы стремились. Все дело в успешности скандинавской модели и сотрудничестве между северными странами — сотрудничестве столь тесном, что реформа, начатая в одной северной стране, могла очень быстро распространиться и на другие.

FA: Исландия приобретает все больший вес в культурном процессе. Это преднамеренный план?

ГРИМССОН: Нет, это не было осознанным решением. На протяжении столетий в нашей стране всегда уважали тех, кто мог рассказать историю или написать стихотворение. В последние десятилетия упомянутая литературная традиция — предположение, что рассказчиком может стать любой — охватила сначала театр, затем музыку, а потом и кинематограф.

Возможно, это наивно и высокомерно, но мы считаем, что можем быть не худшими исполнителями, чем лучшие представители крупнейших государств. Для нас это данность. Вот почему некоторые люди очень удивляются, когда встречают Бьорк[4] в ресторане или на улице. Но ни один исландец не обращает на нее внимания, ведь это нормально. И если молодые ребята, о которых никто никогда не слышал, например группа Of Monsters and Men, вдруг попадают в американские чарты через год или полтора после своего создания, это хорошо, но у нас не считается чем-то выдающимся.

________________________________
4 Бьорк Гвюдмюндсдоуттир — исландская певица, актриса, музыкант, композитор и автор песен, лауреат множества премий.

FA: Иными словами, в жизни маленького островного государства есть свои преимущества?

ГРИМССОН: Да, но мы всегда обращали внимание и на другие страны. Даже в Средние века исландские вожди и поэты отправлялись ко дворам норвежских королей и путешествовали в Гренландию. Именно они создали систему торговли между Гренландией, Исландией и Европой 700 или 800 лет назад. Более чем полстолетия назад мы учредили кредитные студенческие фонды, чтобы предоставить каждому исландскому студенту право поехать в любое выбранное им место в мире и изучать то, что он хочет. На это студенты могут получить долгосрочный кредит под очень низкий процент. Это означает, что мы создали постоянный поток людей, уезжающих на несколько лет в разные части света, но 80— 90% их возвращаются спустя 5—10 лет.

У меня состоялась удивительная беседа с Ларри Саммерсом[5], когда он был президентом Гарварда. Он спросил меня, сколько исландских студентов учится за границей. Я ответил, как минимум 9 или 10 тыс. Потом он спросил, сколько возвращается. И я ответил, что на протяжении 10 лет или около того точно не менее 80%, а на протяжении 15 лет — 85%. Он углубился в подсчеты, умножая на 1000, чтобы учесть численность американского населения.

________________________________
5 Лоуренс Генри Саммерс — американский экономист, директор Национального экономического совета США (2009—2010), министр финансов при президенте Клинтоне, главный экономист Всемирного банка, бывший президент Гарвардского университета (самый молодой профессор в его истории), член совета директоров Института Брукингса, сторонник глобализации.

Если бы каждый год от 9 до 10 млн. американских студентов учились в центрах передовых знаний в разных частях света и каждый год как минимум 7 или 8 млн. из них возвращались в Соединенные Штаты, то за 10 лет их бы приехало 70 млн. Он начал говорить о том, какое влияние это оказало бы на Америку. Мне всегда эта аналогия казалась интересной, хотя, конечно, и трудноосуществимой.

Но если у вас маленькая страна, а вы хотите добиться успеха, и у вас есть культурное наследие, нет пределов тому, что можно совершить. Может быть, мы напрасно понадеялись, что сможем преуспеть и в банковском деле, но в сфере культуры мы добились признания.

Исландия — не изолированная маленькая страна. Это маленькое государство, открытое для мира и готовое к восприятию опыта, образования и влияния из любой части мира. И мы всегда заявляли, что не надо бояться сравнивать себя с самыми лучшими