«Ленин жив»
Памятник Ленину на Украине повалили неправильно. Сейчас объясню, почему.

Как правильно валить памятники? Место, где установлен памятник, огораживается скучным забором с табличками типа “Ведутся работы”. За забор утром заходят скучные люди в рабочих комбинезонах и целый день что-то там колотят, копают, пилят. Скучный технологический транспорт вывозит скучный мусор. Через несколько дней или недель забор убирают, а на месте памятника – симпатичный скверик с фонтаном или ещё какой-нибудь фигнёй. Или какая-нибудь нейтральная городская скульптура. Или вообще магазин. Какая-нибудь жёлтая и какая-нибудь красная газетки замечают, что памятника не стало, пишут об этом, но в первой эта новость тонет среди новостей о том, как очередная звезда вышла на сцену без трусов, а вторую просто никто не читает. Ну, пара блогеров тоже что-нибудь пишут, у них в каментах разгорается тематический тредик, быстро переходящий в спор о феминизме, тюленях, биоалармизме, криптоколониях Англии и о том, кто из участников обсуждения больший мудак. И всё.
Почему памятник можно свалить? Да хоть почему. Просто так. Надоел. Хотим тут что-нибудь новенькое. Клумбу.
Это нормально.
А вот так, как сейчас делают на Украине – когда памятник валит возбуждённая толпа, когда упавший памятник прямо тут на месте бьют кувалдами, когда участники сноса очевидно вкладывают в это всё некий символический смысл – ненормально.
Такой снос памятника – хуже, чем его установка. Установка памятника – акт сакрализации некой личности, неких событий. Снос возбуждённой толпой, да ещё и с участием костюмированных персонажей, носящих свои клоунские костюмы со звериной серьёзностью, – акт ещё большей сакрализации тех же событий и тех же личностей.
Подумайте. Установка памятника, как правило, акт государства, которое хочет кого-то и/или нечто сакрализовать. Окружающим же может быть и пофиг. Ну, стоит какой-то болван, да и ладно. А вот если толпы по собственному побуждению валят к памятнику с цветами или с тросами и кувалдами – есть, сакрализация удалась, сакральность запечатлённой в памятнике фигуры стала фактом массовой культуры и в момент, когда массы у памятника вились, усилилась. И совершенно всё равно, с каким номинальным знаком навешиваются на железного болвана символические смыслы, совершенно не имеет значения, с цветами прёт к памятнику толпа или с кувалдами. Означает это ровно одно: погружение дальше во тьму. Особенно когда эти люди ещё и сами себя украшают ритуальными одеяниями – пионерскими галстуками, священническими одеждами и т.п.
На фигуры, которые вам безразличны, вы не станете кидаться ни с цветами, ни с тросами. Так поступают только с идолами. Но подлинное место идола ведь не постамент. Идол не на площади, не в бронзе, не в мраморе. Идол – в голове того, кто идёт к каменной фигуре с цветами или молотком. От людей, у которых в голове идолы, не приходится ожидать рассудочного поведения. И это грустно.
Комментарии
Развалины сожженного квартала.
Враги в советский городок вошли
И статую низвергли с пьедестала.
Полковник-щеголь был заметно рад,
Что с памятником справился так скоро,
И щелкал долго фотоаппарат
Услужливого фоторепортера.
Полковник крепко этой ночью спал,
А на рассвете задрожал от страха:
Как прежде памятник в саду стоял,
Незримой силой поднятый из праха.
Засуетились гитлеровцы вдруг.
В развалинах мелькали чьи-то тени:
То партизаны, замыкая круг,
Шли на врага. И вел их Ленин.
чтобы ни тем, ни другим было не подойти.
Сохраним монументы для потомков, как археологические памятники.