ОПРАВДАНИЕ СТРАХА

Если следовать логике, а не вере в силу святого духа, у нас всего три варианта –Толоконникова все преувеличивает (ну или преуменьшает, это как полстакана – пуст, или полон?) или говорит правду. И спрашивать Хасис – «а как там на самом деле?» глупо, ибо исход всей ситуаций сойдется в одну точку для нее лично – Толоконникова преувеличивает. Евгении еще сидеть ой как долго, и говорить не в пользу тюремщиков – глупо. Заключенные боятся признаться, под страхом смерти, начальство же никогда не сознается в своем грязном белье, если знает, что фактами доказать нельзя.

- Марьиванна, это вы вчера украли золотые часики из кабинета? Нет? Ой, простите, я обознался...

А вообще, вся эта средневековая силлогистика нам ни к чему.

Комментарии к статьям в соцсетях разрываются от того, что это пиар. Демотиваторы полны фотографий полуголой беременной участницы Pussy Riot в зоологическом музее. Злорадство. Многие пишут, что это вранье и чушь,Чаплин вот Писание цитирует...

А вот мне интересно, кто это пишет, когда-нибудь выступали против системы? Пытались отстаивать свои права на работе, учебе или где? Ну так, чтобы за это можно было поплатиться больше, чем выговором? Если бы они это делали, хотя бы разочек делали, они бы поняли, что выступать против системы, в любом ее виде – это ужасно тяжело. Это давит. Она всегда себя защищает. Даже если у тебя и есть поддержка, приходится выносить колоссальный стресс и осуждение окружающих. И давайте сейчас не будем обсуждать, мерзко ли плясать в балаклавах в храме, или нет – меня это в данном контексте вообще не волнует.

Ситуация с письмами из тюрьмы напомнила другую историю. Мою личную. Параллели, конечно, проводить нелепо, но они так и лезут. Несколько лет назад я написала скандальную в узких кругах статью о коррупции в вузе, в котором работала преподавателем. В статье, конечно, прозвучали фамилии и некоторые пароли и явки. Но, по большому счету, были озвучены беззубые жалкие всхлипы преподавателя, т.е. меня лично – зарплата, бюрократические бумажки, тестирование и т.д. Какая тут параллель?

Да очень простая. Дело в том, что в письме, я публично озвучила малую часть того, что годами муссировалось в кулуарах, все то, что наболело, о чем говорили на заседаниях кафедр. То, что говорили все. Ликбез. И вы знаете что произошло после публикации?

Да-да, ну прямо Хасис полезла из всех моих бывших коллег. Я читала письмо Евгении, и прямо по фразам вспоминала риторику преподавателей, профессоров, доцентов с которыми работала.

- Она молодая, она уволится, а нам еще работать! Ей плевать, а нам еще дальше здесь работать!

Ага, еще сидеть и сидеть...

После заседания кафедры, специально посвященному моей скромной персоне, коллеги вставали, и отчитывали меня. Затем коллектив сочинил ответное письмо, которое опубликовали в том же журнале, где и вышла моя статья. Риторика была одна: «Как она посмела?». Реальность сразу преобразилась, заиграла другими красками. И начальство не такой плохое, а на самом деле хорошее, старается как может! И студенты не такие бездари, а все хорошие и умницы. И так далее. После моей публикации, меня травили еще несколько месяцев. Не удивлюсь, если они все сейчас скажут, что ничего такого не было. Оказывается, память у всех плохая, и реальность она такая, зыбкая и неуловимая, что со временем сам начинаешь в ней сомневаться...

Неизвестные мне до селе преподаватели отлавливали меня в коридоре, и начинали чуть ли не прикрикивать:

- Да как вы смеете! Кто вы такая! Вы тут всего три года работаете! А пишите от лица коллектива! Кто вам давал такое право?

И.о. проректора, вызвав меня на ковер, обозвала безграмотной, грозила судом и спрашивала – как я смею задавать вопросы?

Ну да – кто такая Толоконникова? Авторитет? Что она за всех говорит?

Но то, что начальство меня ненавидело, это понятно. Непонятно было поведение коллег, которые еще вчера ныли, про зарплаты и т.д. А тут память у всех отшибло. И как все для них изменилось! На заседании, как прям на партсобрании 30-ых годов, меня изобличали, цитируя Пушкина и Гегеля, прям как Чаплин. И знаете что самое любопытное в этой ситуации? – то, что они в это свято верили. Они не выслуживались перед начальством, их никто не заставлял говорить эту чушь.

А за спиной, некоторые были уверены, что я это делала для раскручивания своего имени (ну вы же видите, безусловно меня все знают, медийная персона!), кто-то утверждал, что чуть ли не видел воочию, как мне деньги за публикацию передавали. Агент Госдепа.

Я помню это чувство безысходности, свои слезы на заседании, косые взгляды. Это, конечно, ничто по сравнению с адом Мордовии. Я ей верю, и знаю, как тяжело идти против. Все охотно готовы поверить в твою корысть, но в искренность – почти никогда. Потому что сами на нее бывают не способны.

А еще, это попытка оправдать себя и свою ценность. Всегда тяжело признать, когда кто-то смог, а ты даже боялся подумать об этом. Это безволие и страх, толкает людей на осуждение. Поэтому те, кто больше всего кричит о том, что Толоконникова все врет, или так ей и надо – импотенты, которые в своей жизни ни разу не испытали что это такое, когда против тебя выступают.