Когда концерты на Поклонной

Когда концерты на Поклонной, поют про пули у виска,
Когда походною колонной идут парадные войска, —
тогда порой, в порядке бреда, послушно думает страна,
что это правда их победа, что это правда их война.
Как будто Миллер или Сечин
солдатом Родины рожден,
под Сталинградом изувечен,
под Кенигсбергом награжден;
как будто Маркин, главный спикер, жизнь проводящий подле нар,
иль грозный шеф его Бастрыкин полки в атаку поднимал.
И Путин, что вещать поставлен меж транспарантов и цветов,
глядит еще не так, как Сталин, но явно хочет и готов.
Увы, отважные вояки, —
мол, за ценой не постоим, —
ходили только в ddos-атаки
и били только по своим.
Их не представишь с теми рядом, каких ни выдумай словес:
их фронт незрим, а Сталинградом они считают «Кировлес».
Взахлеб крича «Спасибо деду!», сплотясь в бесформенном строю, —
они там празднуют победу совсем не деда, а свою,
хотя — кого вы победили?
Вы проиграли средний класс,
и не дошли до Пикадилли,
и на Тверской не любят вас.
Пока они со всех сторон там галдят — спросить бы наконец:
ужель они народным фронтом назвали этот свой фронтец?
Ужель, когда они кричали — «Ату, умремте ж под Москвой!» —
они и вправду отличали: вот это свой, а тот не свой?
Ужели их верховным кланам весь год не спится в мандраже,
ужели им Гудерианом Гудковы кажутся уже?
Тогда мне странен гнев гарантов: чем сердит их московский люд?
Да их — кремлевских обскурантов — тут оккупантами зовут,
и что не так? Они же сами, привычно встав не с той ноги,
в своих изданиях писали: осада, фронт, Госдеп, враги…
Что ж, если впрямь подобный ужас овладевает их главой —
переходящим, поднатужась, на образ жизни фронтовой, —
то чем не повод загордиться и грянуть дружное ура?
Ведь нас — всего одна столица, и в той — процента полтора.
Выходит, мне, языковеду, и прочим гражданам Москвы
дан повод праздновать победу? Увы, товарищи, увы.
Как в русской бане пассатижи, смех неуместен в эти дни.
К победе мы пока не ближе, чем непутевые они.
Я не хотел бы этим, к слову, обидеть креативный класс, —
они на нас срывают злобу, но дело все-таки не в нас.
Давно в России нет идиллий, вовсю шатается колосс, —
но мы отнюдь не победили, а просто всё пошло вразнос.
Страна с георгиевским бантом, привычно сидя на трубе,
уже не верит оккупантам, но мало верит и себе.
Победа будет все едино, и перед нею все равны.
Но до неё — как до Берлина в июне, в первый день войны.
***
Дмитрий Быков,
Победоносцевское,11.05.2013 .
Некрасовское-2
04.05.2013


Докажи им, мое поколение, что довольно такою судьбой и что стоишь ты только глумления: что и делать-то больше с тобой?
В эту вешнюю пору холодную, защищая последний редут, я не буду вас звать на Болотную. Мне хватает и тех, что придут. Пусть на Первом привычно окрысятся и расскажут в ближайшую ночь, будто выползла жалкая тысяча отщепенцев, безумцев и проч. Не старайся, столица-красавица, перекрасить Орду на ходу. Я-то чувствую, как тебе нравится погружаться в родную среду. Перемены Отчизне не вынести. Ей враждебен любой поворот. Люди требуют только стабильности. Поезжайте в родной огород. Надевайте привычные треники — униформу трудящихся масс. Провокаторы и шизофреники не загонят на площади нас. (Мне особенно жалко трудящихся. Вертикаль поняла, что трещит, и использует их без изящества, превратив награжденьями в щит; этак мы до Пхеньяна дотащимся, ибо явно стремимся туда, — но нельзя посягать на трудящихся, ибо это Герои Труда.)
Обыватели мира возжаждали и не чувствуют дула во рту — подарите им праздник, сограждане, докажите им их правоту! Не ходите вы, дома сидите вы. Наша Русь такова искони. Дружно выкрикнем: «Вы — победители!» (так и вправду считают они). Правы все, кто решил, что Отечество — безнадежный, постылый изгой, не изменится, и не излечится, и не стоит фортуны другой; все, кто вечною завистью мается, кто мечтает о дыбах-кострах и считает, что русская матрица — это травля, оглобля и страх; для кого воплощение Родины — это топкие, злые места, ханы, идолы, Велесы, Одины: все решительно, кроме Христа.
Я и сам — представитель редакции, что отнюдь не в рядах большинства, — обожаю эпоху реакции, ибо эта эпоха честна. Мы-то, книжники, мы, соглядатаи, начитавшись испуганных «Вех», много знаем про годы десятые и про русский серебряный век: про разгром, про достоинство куцее, про пришедшее к власти зверье — вот к кому перешла революция, ибо умные сдали ее.
Ваше дело — просить подаяния: это нашей эпохе сродни. Пусть же будут еще окаяннее неизбежно грядущие дни. А посаженных или засуженных защищать — унизительный труд. Не бывает судеб незаслуженных. Невиновных у нас не берут. Что вы сдуру героев-то лепите? Маргиналы бузят, оборзев. Кто помельче — такие, как Лебедев. Покрупнее — такой, как Азеф. Оппозиция — гадина та еще. Всех припомни, любых назови: всяк ликующий, праздно болтающий, обагряющий руки в крови!
Чтоб империя вам предоставила регулярного харча кулек — подарите ей право и правило всех топтать, кто покуда не лег. Провокаторов фракция потная повторяет верховный сигнал: дескать, все проиграла Болотная! (Будто кто-то во что-то играл.) Подарите им новые стимулы переспрашивать в тысячный раз: что ж вы нас, недоумки, не скинули? Что ж вы, лохи, не выгнали нас? Докажи им, мое поколение, что довольно такою судьбой и что стоишь ты только глумления: что и делать-то больше с тобой? Пусть наивные выйдут. А вы-то ведь не ведетесь на песню и стих. Дайте нечисти задницу вытереть об себя и об деток своих.
Комментарии
И о концертах на Поклонной,
А между строчек о хуле
И о реакции зловонной...
Мне приносит этим летом
Телеграмму почтальон:
"Срочно требую поэта
К новой жертве. Аполлон".
Я проверил - все ли дома ?
Все. Но пишут мне опять:
"В семь хороним домового.
Приезжайте. Будем ждать".
Еле скрыл своё волненье.
Вдруг депеша, словно гром:
"Помню чудное мгновенье.
Все подробности письмом".