=Совки=

 советского прошлого.
В 90-е годы казалось, что это прошлое исчезло навсегда, оставив после себя только воспоминания – для кого-то приятные, для кого-то не очень приятные, а для кого-то и вовсе ужасные. Можно было спорить о том, чье восприятие и чья оценка советского прошлого справедливее и обоснованнее. Такие споры, вообще-то, бесконечны и мнения о прошлом так же многообразны, как и многообразна сама жизнь.

Но постепенно что-то в российской жизни стало меняться. То самое советское прошлое, которое есть у каждого человека старше 35-40 лет и которое у каждого своё, окрашенное собственным опытом и оценённое собственным разумом, оно вдруг стало приобретать все более ощутимые (и узнаваемые!) черты официальной государственной позиции. В 2000-е на телевидение постепенно вернулись советские праздники: 8-е марта, 23-е февраля, День милиции и даже 7-е ноября стали отмечаться концертами почти в точности повторяющими «Голубые огоньки» и юбилейные телевизионные празднества брежневской эпохи. Появились, как с конвейера, фильмы и сериалы на тему «Великой Отечественной войны», снятые в патриотическом и духоподъемном ключе канувшего в лету агитпропа, речи на парадах или торжественных мероприятиях, приуроченных к годовщинам побед, стали один к одному повторять тексты и интонации незабвенных Игоря Кириллова и Виктора Балашова. Так к нам вернулся «совок», неоднократно осмеянный – презрительно или (кем-то) умилительно – в «безумные 90-е».

И вот тут стало особенно ясно, что сограждане наши делятся на два почти враждующих друг с другом лагеря. Грубо говоря – на тех, кто считает исчезновение Советского Союза катастрофой, причем едва ли не планетарного масштаба, и на тех, кто видит в этом событии логическую закономерность и неизбежность.

Надо сказать, что разграничивать эти две группы по принципу образовательного ценза, социальной принадлежности или еще как-то очень трудно. И там и там есть люди высочайшего уровня интеллекта, люди честные, заслуженные или просто милые, добрые и порядочные.
И вот – я читала немало рассуждений на эту тему в сети – могу сделать такой вывод: люди из этих двух групп отличаются друг от друга только тем, что одни называют своей родиной, страной происхождения Советский Союз, а другие – Россию. Есть даже такие, которые говорят: я родом из николаевской, дореволюционной России, это моя страна, с советской эпохой я не имею ничего общего…

Не буду касаться вопроса, откуда берутся те и другие, почему люди так по-разному смотрят на реальность (есть ли вообще на него ответ?). Коснусь только вопроса называния. И тут необходим небольшой экскурс в прошлое. Путаница в понятиях «русский» и «советский» (ортодоксы антисоветизма даже придерживаются написания «совецкий» – но об этом Роберту Матвеевичу лучше не рассказывать...), так вот, путаница в этих понятиях появилась после возникновения именно Советского Союза на месте погибшей Российской Империи. Надо сказать, что в жизни русского народа с воцарением новой, «народной», власти было разрушено всё: религия, уклад, язык, письменность, культура, материальная база. Были перемолоты социальные слои. Было запрещено на десять лет преподавание истории. Православие, основа русской духовности, было успешно загнано в глубокое подполье самым кровавым образом.

Русские люди были побеждены.

Впрочем, лучше всего на эту тему высказался блистательный Иван Ильин в статье «СССР – это не Россия». 
Осталось ли в этом новом советском человеке что-то русское? Иногда кажется, что совсем немного… Сравнивая фотографии военных царской и советской армии, видишь, что изменился даже тип лица, не говоря уже о выражении…
Возвратить народ к русскости стали пытаться только так называемые писатели-деревенщики уже в брежневскую эпоху, после того как несколько поколений жителей России выросло без Есенина, Достоевского, поэтов Серебряного века, без языка православных молитв и евангельских текстов, без знания подлинной истории своей страны.

«Совки»Русский офицер
Короче говоря, можно уверенно сказать, что в 1917 году от погибшего ствола – исторической России – проросли две ветви: Русская эмиграция и Советская Россия. Обе эти ветви не были настоящей Россией, но удалялись от корня они с разной скоростью.

Это хорошо видно на примере того, как называют писателей после 17 года. Понятие «русский писатель» просто-напросто исчезло из употребления. Теперь, допустим, Алданов был «русский эмигрантский писатель», а Пришвин – «русский советский писатель». 

В отношении того, как эта вся довольно запутанная ситуация воспринималась на Западе, можно опять же говорить разное. Во всяком случае, называть солдат Красной армии в Берлине «русскими» весьма странно, хотя бы потому, что, как известно, процент выходцев из азиатских республик в ней, особенно в пехоте, был очень высок.
Вернемся в наше время. Парадокс сегодняшнего дня в том, что Советского Союза не стало, а вот советские люди есть. И, как видим, они даже рулят ситуацией. 

Приведу слова одного форумчанина. Он сказал так: советские – это не русские. Они с ними как-то связаны, чувствуют что-то общее, но смутно. Ничего, что дорого русскому человеку, советского не трогает. Он не чувствует боли расстрелянных в подвале детей, трагедии Ледяного похода (даже если узнал о нём). Из того, что обещали, коммунисты почти ничего не выполнили, кроме одного: они действительно создали новый народ – советских людей.
В его, этого нового народа, реальности всегда были лагеря, всегда было ЧК, всегда было недоедание, иногда сменявшееся голодом. Аресты, репрессии, высылки и ссылки для него были стихийным бедствием, вроде непогоды.

О том, насколько естественной для «советского народа» была привычка к лишениям, говорит любопытное и напрочь забытое сегодня явление из «брежневского застоя» – так называемая борьба с вещизмом. Едва только люди чуть-чуть наелись и смогли позволить себе что-то купить, кроме самого необходимого, в прессе развернулась кампания критики мещанства. Писатели, журналисты и даже кинематографисты вполне серьезно считали, что народу грозит «потеря духовности». И народ сокрушённо соглашался: да, мельчаем.
Подданный Российской Империи, имевший право на ношение оружия, имевший юридическое право собственности на СВОЮ землю, уступил место советскому гражданину, имевшему право только на одно – на подачки партии.
На все рассказы о том, что же произошло с русскими людьми на советской земле, этот гражданин реагирует спокойно. Судьба другого народа, когда-то жившего на этой же территории, мало волнует «исторического победителя».

У меня на странице в Интернете выложена фотография – небольшая табличка у могильной решетки гласит: 40 новомучеников в 20-е годы на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге были закопаны живьем чекистами-сатанистами – священники, дьякона, монахи. Молите Христа Бога нашего о нас, грешных.
Сначала я ожидала шквальной реакции, потом – хотя бы единичного отзыва с каким-нибудь мнением на этот счет от советских патриотов. Тщетно.
Со временем я поняла: это абсолютно естественная реакция советского человека. Его не трогает чужое, может, даже подсознательно воспринимаемое как вражеское.

Вот поэтому, когда я читаю строчки какого-нибудь западного историка, содержащие выражение «русские в 45 году вошли в Берлин», или, допустим, «русские солдаты убивали мирных афганцев», или еще что-то в таком духе, меня это коробит.
«Совки»Советский офицер
В Берлин вошла именно Красная армия, состоящая из красноармейцев – из СОВЕТСКИХ людей. Этнические русские в ней были – но и только. Эта армия не несла русскую идею, русский дух, русскую честь. Эта победа дала очень многое Советскому государству, но ничего не дала именно русским людям. И в Афганистане воевала советская, но никак не русская армия. Следовательно, называть советских солдат русскими солдатами неверно – и формально, и по сути.
Представление о разнице между русским и советским постепенно, мне кажется, проникает в сознание людей. Правда, власть тормозит этот процесс как только может. Советские люди, привыкшие считать себя победителями, никак не хотят принять свое поражение…
Но надеюсь, в будущем искусственное и, в конечном счете, все-таки уродливое «советское» уступит место по-настоящему возрожденному русскому.