Маковый луг

Под рубрикой «Наука» – фото «маковый луг», урожай собирают афганские дети. статья посвящена царице наук – науке зарабатывать деньги. Безрецептурным средством станет опиумный мак, ценное открытие сделали ученые: идентифицирован ген днк, блокирующий в растении синтез черного. Чтобы мак не вырабатывал морфин и удешевилось кодеина полученье, чтобы пенталгин и солпадеин шире болеутоляли массы населенья. Экономия привозного сырья – мак можно будет растить в подмосковье силами таджиков – тут их дохуя, а к разведению мачья они относятся с любовью. За то, что вы идентифицировали ген, низкий поклон вам, дорогие генетики! Удешевили, а главное – зачем: получение популярного анальгетика. Создали безопиумный гибрид, и можно выращивать бактерии и дрожжи, проклятые пидарасы, когда же вам разворотит ваши пидарковатые ученые рожи. От счастья неземного, запредельных торжеств, что таят для мира сады кодеина, поля асфоделя, поля без божеств, обезболивающие воли помимо. За окном белым-бело, снежные поля, застраивать их – тщетно, пахать – без мазы, безопийного мака дожидается земля как последнего «в атаку!» приказа.
<pre> </pre>
***
<pre> от этой темы пахнущей дурно поэтов прошибает холодный пот терпинкодная мафия в государственной думе не разрешает запрещать терпинкод рейтинг таблеток в тройке топовых с боярышником и активным углём смотрите, вон парень в аптеку топает, государственная дума наживается на нём он словно зал игровых автоматов чужою дуростью подпитывался но вот зал закрыли – его соматика награждает психической инвалидностью и он уходит в термитные рощи муравейников-рефрежераторов кварталы темно в душе и ищешь на ощупь весёлых всадников Великой Тартарии и если сначала казалось странно что книги людям как пятые ноги что только серьезные психотравмы делают жизнь интересней немного то после сделалось нытьё наркотиком и жаловаться на жизнь (всё равно все потонем) кормление добреньким терпинкодиком ежедневное требование дрожащей ладони тут скажут мне, что моя история неконкретна, неприятна, извод барачной темы про тех, кто напившись таблеток стонет, чтоб жизнь изменить ничего не делает кто со стёршимся из памяти друзей именем никогда не поддакивает своим товарищам да, моя история об этом именно о неприятных дураках всех вокруг подозревающих терпинкодовые лобби тихонько шепчутся ветерок срывает с деревьев листву пока одну женщину не представят другой женщине их друг для друга не существу</pre> <pre>***</pre>
Родионов, Андрей Викторович
(род. 9 января 1971, Москва) — российский поэт.
Автор 6 поэтических сборников, публиковался в альманахах «Вавилон» и «Авторник», журналах «Новый мир», «Воздух» и др.
Победитель турнира «Русский слэм» (2002), впоследствии — ведущий поэтических слэм-конкурсов в московских клубах «Билингва» и «Жесть». Шорт-лист премии Андрея Белого (2005). Лауреат молодежной премии «Триумф» (2006). Сотрудничал с idm-проектом «Ёлочные игрушки», с рок-группой «Окраина».
Андрей Родионов — один из самых заметных поэтов, дебютировавших в России в 2000-х годах. Его тексты отличает причудливое сюжетное наполнение, описание случаев из жизни, происшествий, случающихся с людьми, принадлежащими к маргинальным слоям общества, определенная «злободневность»: Родионов часто откликается в своем творчестве на актуальные события. И тематикой, и даже названиями своих книг Родионов подчеркивает свою связь с урбанистической культурой, с городской окраиной. С другой стороны, Родионову принадлежат стихотворения, отличающиеся тонким лиризмом и трагичностью.
Сюжетность большинства стихотворений Родионова позволяет причислить его к числу поэтов, разрабатывающих так называемый «новый эпос» (Фёдор Сваровский, Всеволод Емелин). Тексты Родионова могут описывать фантастические события: встречу с инопланетянами, вымышленный эпизод из жизни исторического или литературного деятеля; главное — сам захватывающий акт рассказывания или ироническая (а порой и серьёзная) мораль в конце текста.
Андрей Родионов известен своей выразительной, иногда театрализованной манерой исполнения текстов.
<pre>
</pre>
Комментарии
ночью – серебряный нож,
нефтью к Конфуцию, газом для Одина
все ты куда-то течешь.
Мерзостным хохотом, дьявольским посвистом
встретит меня соловей,
на берегу обвалившемся, охристом
крови напьется моей.
Скроюсь навеки во тьму катакомбную –
в Киеве мягче земля,
лягу по смерти замедленной бомбой
для будущего соловья.
*
Андрей РОДИОНОВ
Всё натюрморт
Светит луна.
Всё подо льдом, всё натюрморт –
жизнь не видна.
Тихонький звон, странненький звон
ночью звенит –
где-то на улице телефон
чей-то забыт.
Странный звонок, страшный звонок
скрыт в темноте.
Тихо метет мелкий снежок.
Где же ты, где?..
Миленький мой, странненький мой,
трубку возьми!
Ужас пришел… Мир ледяной –
с трупами мир.
Тихо кругом, лед, и луна
светит во льдах.
Всем, кто не спит, дарит она
панический страх.
http://poiskm.com/index.php/get/strack/73c242/bd51d0/f?qmd5l=fd283f4a5fd73a41d56fb3e0e9561c09&download.mp3
это поэзия отсутствия поэзии ?
поняли меня. Все , что вы написали , я увидела и
оценила. Я писала о " отсутствии поэзии в действительности как об одном из основных
мотивов лирики. К примеру , у Лермонтова -
одиночество. А здесь - лишённый
поэзии мир.
другом. Об основном мотиве - трагедия жизни
поэта в обществе ее лишенном. Вот это я почувствовала. А поэт прекрасный !
Поэт талантливый и стиль несет смысловую
нагрузку соответствующую.
Теперь, когда нежность над городом так ощутима,
когда доброта еле слышно вам в ухо поёт,
теперь, когда взрыв этой нежности как хиросима,
мой город доверчиво впитывает её.
Как нежен асфальт, как салфетка, как трогает сердце
нежнейший панельный пастельный холодненький дом,
чуть-чуть он теплее, чем дом предыдущий, тот серый,
а этот чуть розовый, нежность за каждым окном.
В чуть стоптанных туфлях приходит прекрасная нежность
и мягко, почти не касаясь твоей головы,
погладит тебя и тебя дозировкою снежной,
мы нежной такою и доброй не знали Москвы.
Вот тихо меж нами летают добрейшие птицы,
как мёртвые мягкие руки нам машут они,
всё-всё нам прощают, и, высшая нежность столицы,
нам ласково светят неяркие эти огни.
И вдруг это слово неясное — «дегенераты».
Услышишь его и подумаешь нежно: «Что-что?»
Какие-то гады нам в городе этом не рады,
да как можно нас не любить и, простите, за что?
Наверное, тот автомат, что считает поездки,
ноль видит на карточке мятой — наверно, не рад
тот тихий мужчина, чьи пальцы блестят от нарезки,
чей мутен от выпитой водки затравленный взгляд.
От водки и пьяных и жадных до денег девиц!
О, это шипение нежности в этих нечётких
во тьме силуэтах отрубленных рук или птиц.
Мы нежности этой ночной и московской солдаты,
мы дышим восторженным дымом и мятным огнём.
Ещё иногда называет нас «дегенераты»
печальный прохожий, мы с нежностью помним о нём.
порой в электричках читать всем мешал.
Он мрачной мелодии был музыкантом,
в музы́ке несмешиваемое смешал.
Бетховена милого, где «Из края
в край перехожу» в стране немчуры,
он с гимном Российским смешал, угорая,
по пьяни во время кларнетной игры.
ведь немцы порой даже руководили нашей страной.
Россия — священная наша держава,
и мой сурок со мной.
Смешал музыкант две мелодии дивных,
одна чуть попроще, другая сложней.
И было тут всё — и свинцовые ливни,
и брошенных в тундре печаль лагерей.
И пел президент, и все остальные,
и всё евровидение пело в слезах,
Тобольск и Варшава, и негры больные
в колясках-каталках,
и все чувствовали потусторонний страх.
И дачники, вошедшие в электричку с платформы,
превращались в возвышенных и тонких людей
и дивились, какая прекрасная форма
у мёртвых лип и мёртвых тополей.
Я не могу отыскать его нигде.
Он не местный, наверное, он нездешний,
он похож на Кюхельбекера, где ты, Вильгельм?
Подземный, не видевший неба корень,
но каждый день дарит солнцу цветок.
Жива так где-то, укрытая горем,
Россия священная, мой сурок.
И если б каждый день какой-то прекрасный поступок
из корня подземного вылезал
и радость дарил пассажирам маршруток
великую радость, я так бы сказал.
Всё лучше и лучше на свете белом
в тяжёлой Москве шумят топольки.
Богаче богатых, беднее бедных,
по небу летают пустые кульки.
Люди безнадёжно устаревших профессий
радостно поднимают глаза, недавно полные слёз.
По Тверской идёт процессия процессий,
поэты, которых принимают всерьёз.
Поэты заходят в кабаки и банки,
в обувной магазин Экко, в книжный магазин Москва,
и везде в обмен на их сонеты, верлибры и танки
им предлагается одежда, обувь, выпивка, жратва.
Все люди довольны — только геи возмущаются:
почему им можно, а нам нельзя парад?
Им можно, потому что они с нами прощаются,
сегодня они уйдут и не вернутся назад.
Люди радостно подтусовываются к лобному месту:
здесь выступит самый серьёзный виршеплёт,
и чресловещательница, из местных,
ему своими чреслами подпоёт:
все неправильности сгладили и углы,
уничтожили всё, на что натягивают струны,
и всё, куда можно забить голы».
Их провожают каждый год, до осени о них не слышно,
потом потихоньку наполняется ими Москва,
но на этот раз вдоль МКАДа мы поставим вышки —
каждый раз обещает мэр, но всё это только слова.
Пока есть дети духовно богатых родителей,
пока богатым не запретили иметь детей,
у этих мудаков будут зрители,
и, значит, снова наступит этот чёрный день.
Кто пляшет, кто поёт, кто ваньку ломает,
кто говорит, что это «не поэзия ни хера»,
а по Тверской ходят люди и за стихи покупают
кучи бесполезного или полезного добра.
Девочки пели в масках в церковном хоре
Богородица выгони путина вон
у Надежды Толоконниковой плакал ребёнок
а Достоевский не велел, чтобы плакал он
и храм был страшен как панк-молебен
и их тогда отвели в тюрьму
красиво одетых нежных царевен
под масками слёз не видать никому
все плакали тихо, но вой был жуток
и лишь далеко в кирпичном кремле
причастный к тайнам, плакал путин
на что Фёдор Михалыч как раз положительно смотрел
Старые тоже были более художественными, даже про инопланетяни или ментов с работягами нашими.
https://www.google.ru/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=3&cad=rja&ved=0CDwQtwIwAg&url=http%3A%2F%2Fwww.youtube.com%2Fwatch%3Fv%3DhXRfuN85GMk&ei=kfmLUcSPF8qJ4gSMlYHABA&usg=AFQjCNHG1wO45tEjYLvLa7ivq-PNw_iwYA&sig2=w_jkAvsnln3o5vg7UPXwBw
Работал я экспедитором-грузчиком.
Входившая в моду профессия барыги
Заставляла меня относиться к книгам, как к мусору.
В то время произошел случай со мной,
Точнее, неприличный случай с моим начальником.
А моим начальником была женщина-алкоголичка.
Она пила, как лошадь, работала, как вол.
"Под небом голубым есть город золотой", -
Ей очень нравилась эта песня.
Временами у нее начинался запой,
Шаг за шагом она приближалась к бездне.
К бездне, в которой, если лететь до самого дна,
Можно попасть в Золотой Город прямиком.
Забыл сказать: она пила не одна,
А с мужем своим, телемастером, обычным мужиком.
Однажды приходит она рано утром на работу
И сразу вызывает меня:
- Иди и купи портвейна на сотку.
По тем временам это было до хрена!
Мы сели пить, и примерно к обеду
Выпили все, что я на сотку принес.
- Сходи еще, я домой не поеду:
Останусь здесь ночевать. - Не вопрос, -
Я отвечал, еле ворочая язык.
До этого мы, кстати, сидели молча,
Ее глаза были, как два входа в тупик.
Днем изменять жене в своей квартире.
Сама же отмазывала его перед женой,
Говорила, что он пожрать к ней заходит.
"Под небом голубым есть город золотой", -
Пришла мне на ум одна из ее любимых мелодий.
- И как же вы вычислили этого вонючего козла? -
Спросил я, вытягивая сигарету из ее пачки.
- В обед случайно к его матери я зашла,
А она открыла дверь, не надев собачки.
Он валялся на диване с какой-то блядью,
А мать слушала в это время "Маяк".
И тут она заплакала. Она плакала до вечера, и мы пили коньяк.
Вскоре ее уволили за пьянство,
Потом и меня поймали на воровстве.
И я всегда вспоминаю об этом блядстве,
Когда читаю в своей трудовой книжке,
Что уволен по статье...
Город тупиков, гаражей и заборов,
Рождает истории, одна паршивей другой.
Я стою на пустыре с трудовой книжкой вора
И пою: "Под небом голубым есть город золотой".