Вы — либеральная пропаганда

Посмотрите, как либералы приватизировали слово "свобода" и уравняли всего его производные со своими производными. Незаметно, четко, осмотрительно, либералы повсюду внедряют формулу тождества "свободный=либеральный". Окрикните себя, и вы поймете, что это уравнение давно сидит на вашей подкорке. "Либеральные СМИ=независимые СМИ", и неважно, что в мире не существует независимых крупных СМИ. Независимые СМИ — это газета "Лимонка" и мой бложик, а не радиостанция холдинга "Газпром-медиа" и не карманный пекинес Руперта Мердока.

Нас отучили подвергать сомнению семиотическое равенство свободы и либерализма. Такой же узурпации подверглись слова "правда", "справедливость", "объективность". Как вам может прийти в голову слово "объективность", когда вы смотрите CNN или телеканал "Дождь", которые сделаны людьми? Объективность существует в мире природы, но не в гуманитарном универсуме.

Либеральная пропаганда суть самая лучшая пропаганда, поскольку ее главный противник сделан ей самой. Самый лучший враг — враг-призрак, вымышленный объект. Еще лучше — когда ты сам являешься тем, против чего выступаешь. Это модель двуликого Януса. Ты существуешь благодаря и вопреки тому, что является твоей неотъемлемой сущностью. Либеральная риторика называется "свобода информации", и она сделала своим антонимом слово "пропаганда". Которое создала сама.
Ничто не является истинным, кроме либеральной пропаганды. Потому что либеральная пропаганда — это истина.
Еще проще: либеральная пропаганда — не пропаганда потому, что она пропаганда.

Хотите победить врагов — создайте их и победите. Козьма Прутков

Эта приватизация смыслов — паразитарный способ существования феномена либеральной пропаганды. При этом надо четко разделять социально-философские идеи классического либерализма с тем, что в современном мире по инерции продолжает именоваться "либерализмом", но представляет собой либеральную пропаганду.
Либеральная пропаганда – это мутировавшая логико-риторическая субстанция, образовавшаеся в результате слияния социал-демократических ценностей с практикой фашизма. Не будучи строго политической и идеологической, она не находится в рамках политики и является в своем роде паразитарной формой существования. Как бы паразиты и глисты концептуального мира.

Либеральная пропаганда — бычий цепень на теле правды. Если правда человека существует, если существует общий человек.

Можно возразить, что все известные человеку идеологии и тем более политические движения поднимали на свои знамена слово "правда" и отстаивали ее декларативным образом. И что правда якобы является вечноприсной, неотъемлемой ценностью цивилизации. Но это не так.
Нацизм, например, не обещал никакой правды и не стоял за нее. Нацисты стояли за немецкий этнос, за победу, правдами и неправдами. Ни в какую официальную пропагандистскую риторику и плакатные лозунги нацизма не входило слово "правда", да и народ не страдал по ней. Просто сказка, предложенная Гитлером, показалась немцам настолько волшебной, что правдой можно было пренебречь.
Греки верили в фантазию. Христианство обещало любовь без правды. Протестанты установили личную правду для каждого; внутреннего Христа, ограниченного самим человеком.

И только либералы-шиваисты доставили нам универсальную, верную во всех мирах, правду. Которую мы не имеем права отвергать. Три килограмма Нормы каждому от кухни министерства правды. И освящать, как куличи.

Получается, что "за правду" всегда боролись только коммунисты и либералы. Причем в основном между собой.

В политике вялая, аморфная КПРФ не в состоянии сделать коммунизм привлекательным для масс. Всадник без лошади. Про остальных говорить вообще нечего, у них нет в руках такой мощной идеологии, как у простатитных генералов из КПРФ.

Либеральная оппозиция хуже. И вот сидят, рассуждают, шипят по кухням, что выборы без выбора, фальсификации, вбросы, карусели. Бегают по улицам, бьются с ментами, мешаются с провинциальными валенками из кремлевских молодежек. Тужатся рожать из себя поэтические кружки, вечера дебатов, трубят в газеты, ругают, жалуются, страдают, красуются, пижонят, социализируются, заводят отношения, плетут интриги, самоутверждаются. За щекой перекатывают отполированные до прозрачной пустоты слова "демократия", "свобода", "закон", "либерализм", "тоталитаризм", "права человека", "справедливость".

Это походит на заведенность и ментальный ступор.

Деланые митинги, вымученные демонстрации, выборы, грязь вокруг выборов, иллюзия классовой борьбы, фиктивная политика, дрязги вокруг монструозного Левиафана под именем "права человека", созданным только для развязывания розни и вражды среди людей, вся эта липкая, отупляющая душу информационная паутина отвлекает от главного — от нормальной темы. От духа коллективного бытия.

Никто не может и не хочет бить в ту точку, в которую надо — в идеологию. Одни пиздоболы кругом. Несчастливые и оскорбленные. Собаки брешут, что люди рассуждают. Революция — это смена парадигмы. Оглушительный вынос старой парадигмы новой. Революция — это ослепительно белый айсберг, разбивающий корабль.
Страна нуждается в революции. России нужен новый мир. Сейчас у России нет своего мира. В этом мире Россия — чужая, она неловко себя чувствует, ведет себя неуклюже, раздраженно и застенчиво одновременно. В этом смысле народ, как носитель этой идеи — народ бездомный.

Даже если сейчас свалить власть, если в стране установится стодесять раз какая образцовая парламентская республика, она снова будет бумажной, расписной снаружи, пустой внутри. Россию не один раз пытались облачать в разные костюмы, но всякий раз Колосс падал из-за раскатов грома в полом нутре.


И вот сейчас, значит, у России второй фактически за всю ее историю шанс наконец разродиться чем-то исполинским, олимпийским, прыгнуть в боги из титанов. Стать матерью некоего чуда, наподобие древнегреческого, римского или американского. Не в смысле политического устройства, а в смысле нерукотворного создания такой всеобъемлющей системы и картины мира, при которой общество выходит на высший для себя уровень развития, что влечет за собой необратимое изменение всего сущего вокруг, и происходит качественный скачок на пути эволюции человеческих сообществ. То есть когда изнутри себя создается такая эмергентная система, которая при различных условиях извне пребывает в устойчивом состоянии. В которой, как в мире природы, имеются некоторые константы, изменение которых не под силу участникам системы. В Греции могло случится все, могла случится тирания, но даже при тирании демократия не подвергалась опасности. В Америке может случится все, что угодно, но сохранится частная собственность. В Риме случилось вообще все, что могло только случится с государством, но civitas и верность республике не шелохнулись.

Россия нуждается в подобном эйдосе, создателем и хранителем которого она будет являться. Это нужно сделать самим, а не слизать у викингов, у Золотой Орды, у византийцев, у голландцев, у французов, у немцев, у американцев.

Первый подобный шанс был у России в Серебряном Веке, разумеется. К тому моменту страна нагуляла достаточный субстрат, (пусть выжимкой витальных сил из миллионного крестьянства), из которого вышли несколько поколений высокоразвитых интеллектуалов, творцов и визионеров, которые начали нащупывать в мутном океане нави этот сокрытый русский эйдос и осторожно к нему прикасаться.
К сожалению, эта специально выращенная страной белая кость оказалась беззащитной перед натиском беднейшей бедноты и была рассеяна и проглочена.
Космическая возможность той эпохи была ознаменована появлением в стране мистического гения, певца-визионера. Этим безжалостным шаманом был, конечно, Блок. Для Рима это был Вергилий, для Европы — Данте.

История оказывается очень щедрой к России, и вот страна имеет второй шанс для подобного преображения. И когда надо все ментальные силы, которые только можно выжать из себя, направить на вырубку и огранение парадигмального инструмента, который высвободит из России ее Дух, который, однажды пробудившись, пробьет любую каменную кожу политических узурпаций, они, блядь, в твиттере переживают, так, что стулья дрожат. Выборы у них отняли.

Ни один политик на земле не способен завести целый народ в исторический тупик. Народ до него всегда доходит сам.
И оказавшись перед стеной, ты должен либо перепрыгнуть, либо биться об стену в надежде на то, что стена станет мягче.
Я выбираю прыжок.