Собачье дело

 

– Да он же просто хочет с вами познакомиться!

Вот эту фразу я ненавижу. У меня есть несколько знакомых собак, с которыми я знаком. И я не очень хотел бы знакомиться с какими-то другими. Когда к тебе бросается пес среднего роста, то я совершенно не хочу угадывать, что он хочет.

Навалилась весна, тает снег, и в каждом дворе видно, кто чего делал. Но я выношу за скобки мерзлый ковер с узорами из какашек. Меня интересует мой личный обывательский страх. Если неправильная собака укусит, химчисткой не обойдешься. Тут хотелось бы узнать, привита ли она, прикинуть риски бешенства и надо ли делать уколы от столбняка.

Бешенство, кстати, болезнь неизлечимая, и если два месяца у вас не было симптомов, то успокаиваться рано. Один старичок так и сказал мне, когда я ему рассказывал о былом испуге укушенного. Старичок заявил мне, что описаны случаи заболевания чуть не через год после укуса. Я побежал домой – и точно, в энциклопедии так и написано.

В общем, собака – не только оружие, но и нормальная социальная опасность.

Честный обыватель имеет право бояться собаки. Любой. Он вообще всего боится – налогов, правительства, гопников и конца света. Когда ко мне на улице бросается незнакомая собака, то мне очень хочется, чтобы она тихо и безболезненно умерла – не добегая до цели. Нет, ладно, просто мгновенно побежала обратно. Но если честно – иногда, чтобы умерла.

Я не хочу выяснять, вовремя ли ей делали прививки и чистила ли она зубы.

В результате я испытываю к догхантерам смешанные чувства – примерно как социал-демократы к террористам-народникам. Вижу страдания народные, но хочется пойти иным путем. Ничего хорошего в потравах я не вижу, да только полная картина мироздания несколько смещает акценты.

Дело в том, что эта проблема в большей степени общественная, а в меньшей – связана с законами. Существует масса правил о поводках и намордниках, о детях, которым не разрешено выгуливать собак без взрослых, существуют при этом правила государственной борьбы с бешенством – но какая-то вязкая общественная инерция мешает всему этому работать. Может, это какая-то червоточина в человеческой душе, которая разрешает самым возвышенным людям пить за рулем. То есть возвышенный человек ругает власть, погоду и начальство, говорит о том, что надо валить, пропускает сто грамм и валит домой.

Это бы надо изучить, но хочется как-то прожить без изучения.

Собаки – и бездомные, и те, что во владении дурных или просто безалаберных людей – угроза не меньшая, чем подвыпивший человек за рулем. То и дело приносят вести о том, что какого-то бегуна загрызли, девочку искусали и старушку порвали на части.

Поэтому, когда ко мне несется навстречу незнакомая собака, я очень напрягаюсь.

Нет, не хочу знакомиться. Как захочу, так вежливо попрошу хозяев.