Бои за историю

Многосерийный документально-художественный фильм «Сталин с нами», показанный на НТВ в канун 60-летия кончины советского лидера, опрокинул многие антисталинские мифы, вызвав, как и следовало ожидать, негативную реакцию у части «элитарной» корпорации под условным наименованием «либеральная творческая интеллигенция».

Высказались, правда, немногие. На дворе все же не «лихие» 90-е годы, получившие в фильме удачное сравнение с «лихими» 20-ми. Поэтому большинство потенциальных критиков предпочло его «не заметить», ограничившись в адрес И.В. Сталина привычным набором оскорблений - голословных, эмоциональных и далеких не только от исторической науки, но и от корректной публицистики. К ним мы еще вернемся. Пока же рассмотрим, пожалуй, единственную и потому заслуживающую внимания попытку дать содержательную критическую оценку фильму В. Чернышева, полноправным соавтором которого является крупный историк Ю.Н. Жуков, автор целого ряда трудов, реконструирующих сталинскую эпоху на основе архивных документов.

Автор посвященной фильму статьи «НТВ идет кратким курсом» (http://grani.ru/opinion/sokolov/m.212231.html) Б. Соколов - историк и филолог, член Русского ПЕН-Центра, личность известная и противоречивая. Однако в компетентности, как и в последовательности антисталинских и антисоветских взглядов, ему не откажешь.

Тем не менее, даже он, видимо, оказался не в силах отыскать «лазейку» для аргументированной критики авторской концепции фильма. И ограничился голословным утверждением, что получилась «агитка под новый “Краткий курс”», бездоказательно увязав появление сериала с будущим «единым школьным учебником истории» якобы под человека, о котором «зрители должны догадаться сами» (разумеется, имеется в виду В.В. Путин). Потому свой шанс наш критик попытался отыскать в разоблачении фактических неточностей и полемике с теми оценками, которые выдаются в фильме тем или иным эпизодам политической и человеческой биографии Сталина.

Прежде всего, г-н Соколов явно раздражен тем, что вождь в фильме показан имперским традиционалистом и русским патриотом. Поскольку аргументов против этого он, однако, не находит, нам остается лишь подтвердить правоту создателей сериала обращением, как говорится, к «непролетарским» источникам. Первый из них, национал-большевик (правый евразиец) С. Дмитриевский, в начале 1930-х годов издает в Берлине книгу «Сталин – предтеча национальной революции», в которой обвиняет в клевете на вождя «кишащую троцкистами и “болотом”» заграничную эмиграцию. «Путь, казавшийся …вначале путем абстрактной международной пролетарской революции, оказался …революцией русской: имеющей, правда, как и всякая великая революция, мировые задачи и мировое влияние…, - пишет Дмитриевский. – Наверх поднимаются все в большем количестве люди народа. Они несут с собой большой, у одних еще неосознанный, у других уже осознанный, национализм. Национализмом является окончательно победившая идея “социализма в одной стране”. Национализм – “индустриализация” …и все чаще звучащее утверждение: у нас есть свое Отечество, и мы будем его защищать…».

«Сейчас коммунисты представляют государство и потому очень меняются, перестают быть революционерами по своему типу», - вторит Дмитриевскому высланный в 1922 году из Советской России на «философском пароходе» Н.А. Бердяев в итоговом труде своей жизни – книге «Истоки и смысл русского коммунизма».

Непримиримый оппонент Сталина У. Черчилль еще в 1936 году, в статье «Враги левых», по сути приветствуя московские расстрельные процессы, выражает осторожную надежду на то, что «…Россия в ее старом обличье …лишенного короны империализма… будет иметь больше точек соприкосновения с Западом, чем проповедники Третьего Интернационала» (сам Коминтерн после состоявшегося в 1935 г. VII Конгресса, Черчилль, видимо, уже списывает со счетов, делая это, на наш взгляд, вполне обоснованно).

«…Как ни один из лидеров демократических стран, Сталин был готов в любую минуту заняться скрупулезным изучением соотношения сил, - пишет в знаменитой “Дипломатии” Г. Киссинджер, положивший всю свою жизнь на пересмотр достижений сталинской геополитики. – И именно в силу своей убежденности, что он – носитель исторической правды, отражением которой служит его идеология, он твердо и решительно отстаивал советские национальные интересы, не отягощая себя бременем лицемерной, как он считал, морали или личными привязанностями» и т.д.

Общий объем примеров в подтверждение правоты авторов фильма, если собрать их вместе, несомненно потянул бы на солидный многотомник.

В завершение этой темы необходимо привести ряд фактов – общеизвестных, с которыми, разумеется, знаком и г-н Соколов. Например, постановление ЦК ВКП(б) от 5 сентября 1931 года о восстановлении истории как самостоятельного учебного предмета и совместное постановление СНК СССР и ЦК партии от 15 мая 1934 года «О преподавании истории в школах СССР», отвергшее космополитический уклон академика Покровского и восстановившее истфаки в Московском и Ленинградском государственных университетах. В этом же списке: ликвидация Коммунистической академии, упразднение Реввоенсовета, замена Совета труда и обороны Комитетом обороны, восстановление персональных воинских званий, учреждение почетного звания «Герой Советского Союза», перенос столицы УССР из «революционного» Харькова в «исторический» Киев… И много чего еще. Например, реабилитация казачества и восстановление казачьих воинских частей (постановление ЦИК СССР от 21 апреля 1936 г.) и т.д.

«Фальсификацией» называет г-н Соколов утверждение авторов фильма о том, что в «триумвирате Сталин–Зиновьев–Каменев …главную роль будто бы играли Г.Е. Зиновьев с Л.Б. Каменевым, а вовсе не Сталин, который вообще …к власти не рвался и даже подавал в отставку». В отставку Сталин действительно подавал, причем трижды (первый раз в мае 1924 г., на XIII съезде, после оглашения ленинского «Письма к съезду»). Но и это, и остальные прошения неизменно отклонялись делегатами, причем, что важно, происходило это в условиях острой внутрипартийной борьбы. И Зиновьев действительно, когда предлагал Каменеву заключить союз со Сталиным против Троцкого, мотивировал это его «инородчеством», провинциальностью и тем, что тот «далек от русского народа». Высокопоставленные партийцы в этот период, как свидетельствует историк Ю.В. Качановский, на митингах насмешливо называли Сталина «товарищ Картотеков», имея в виду его должность генерального секретаря. Дуэт внутри триумвирата явно намеревался держать Сталина под контролем, рассчитывая забрать все лавры победы над Троцким себе. Однако незадачливые «солисты» упустили важную деталь: Сталин не только занимал пост генсека, но и был единственным членом сразу трех партийных инстанций – Секретариата, Оргбюро и Политбюро. А в тот период действовало распоряжение Политбюро о том, что решение Секретариата, не опротестованное Оргбюро, автоматически становилось и его решением, а не опротестованное Политбюро – решением Политбюро.

Очевидно также, что не может быть принято за безусловный первоисточник и само «Письмо к съезду», с которым после его появления (на рубеже 1922-1923 гг.), по-видимому, было осуществлено множество разнообразных манипуляций, причем, с разных сторон, что ставит под серьезное сомнение ленинское авторство официальной редакции этого документа. Уже после смерти Сталина к «работе» над ним приложил руку еще и Н.С. Хрущев.

Не нравится г-ну Соколову и мысль о сопротивлении Сталину партийного аппарата, которая, как он полагает, «внушается зрителю». Как будто не было осуществленного в 1934 году, на XVII съезде, отделения государственного контроля от партийного. Или реорганизации структуры партаппарата с переходом к производственно-отраслевому принципу. Отсюда уже был прямой путь к не заставившему себя долго ждать признанию приоритета профессионализма над партийностью. Как писал О.В. Хлевнюк в книге «Политбюро. Механизм политической власти в 30-е годы», «…нарастала тенденция перемещения центра власти из Политбюро в Совнарком, которая была окончательно закреплена после назначения Сталина в мае 1941 года председателем СНК… Как регулярно действующий орган Политбюро было фактически ликвидировано, превратившись, в лучшем случае, в совещательную инстанцию при Сталине».

О многом говорит и факт отсутствия партийных съездов с марта 1939 года до октября 1952-го, когда таковой был, наконец, созван. Однако занялся он фактически приданием легитимности ограничению роли партии в общественно-политической жизни. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить главу «Руководящие органы партии» в уставах, принятых XVIII, XIX и XXII съездами. Принципиальных инноваций у хрущевской редакции 1961 года было две. Прежде всего, особая политическая и международная роль ЦК, выделенная специальной, объемом чуть ли не в полстраницы, 35-й статьей, по сути предвосхитившей 6-ю статью брежневской конституции о «руководящей и направляющей роли КПСС». А также 39-я статья, узаконившая созданное и возглавленное Хрущевым еще в 1956 году Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Прямому пересмотру, следовательно, подвергались политические последствия «ленинградского дела», фигуранты которого действительно, как это показано в фильме и как бы это ни возмущало г-на Соколова, обсуждали вопросы создания Компартии РСФСР, а заодно и переноса столицы республики в Ленинград. А это угрожало появлением «параллельного» центра власти и расколом партии и страны, на что, кстати, указывал В.М. Молотов, и что в итоге и было проделано Горбачевым и Ельциным.

Ничего подобного в сталинском уставе 1952 года не было, как и не осталось в нем разделения руководящих органов партии на Политбюро и Оргбюро; их место занял Президиум.

Что касается персонального партийного лидерства, вынесенного XIX съездом за рамки устава, то это решение было пересмотрено практически сразу же, не дожидаясь даже внеочередного, XXI съезда, и принято уже на сентябрьском пленуме ЦК КПСС 1953 года, который избрал Хрущева первым секретарем ЦК. Со смерти вождя минуло всего полгода, а восстановление партаппаратом своих «порушенных тираном прав» уже шло семимильными шагами.

Не может не знать г-н Соколов и того, что объективных исследователей давно уже ждет тема неудачной попытки Сталина обновить партийную программу. Решение об этом было принято все тем же XVII съездом, а персональный состав комиссии по «наметке программы партии», утвержденный решением Политбюро от 11 августа 1936 года, по сути, был тем же, что и при подготовке проекта сталинской конституции. Но все так и осталось на бумаге – это к вопросу о «всевластии» Сталина. То же самое произошло и на неформальном заседании Политбюро, состоявшемся 9-10 октября 1937 года. Именно тогда и потерпел поражение сталинский план альтернативных выборов, отказ от которых г-н Соколов приписывает коварству и изощренности вождя.

Эти факты выводят нас еще на два вопроса, подвергнутых критике г-ном Соколовым: сталинскую конституцию 1936 года, которую, как он считает, «никто выполнять не собирался», а также вымышленность, по его мнению, оппозиции Сталину в партийном руководстве.

Проще всего с конституцией. Г-н Соколов не упоминает об изъятии этим документом первого раздела («Декларации об образовании СССР») предыдущей конституции 1924 года, в котором создание Советского государства провозглашалось «…верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Одно это уже оправдывало принятие нового Основного Закона.

Ни словом не оговаривается наш критик и о принципиальной смене типа государственного устройства. А ведь переход к формированию Советов по территориальному, а не производственному принципу, как и разделение власти на законодательную и исполнительную, по сути, зафиксировал отказ от советской политической системы революционного, ленинского типа. Случайно ли Троцкий особо заклеймил этот шаг своего извечного противника, назвав в «Преданной революции» конституционную реформу 1936 года внедрением «буржуазного парламентаризма»?

Г-н Соколов готов с тов. Троцким поспорить? Что ж, было бы весьма любопытно…

Теперь об оппозиции, которой, как и политических дискуссий, по утверждениям нашего критика, с начала 30-х годов в партийном руководстве якобы не было и «не могло возникнуть».

Мы намеренно не обращаемся к протоколам знаменитых процессов 1930-х годов. Причем, несмотря даже на то, что факт содержательных и, по донесениям разведки, результативных переговоров Троцкого с Гессом, в которых участвовал профессор Хаусхофер - геополитик и мистик, приложивший руку к написанию Гитлером «Mein Kampf», был зафиксирован в обвинительном заключении, опубликованном в «Правде» 3 марта 1938 года (http://www.oldgazette.ru/pravda/03031938/text3.html). Этот факт, по сути, был молчаливо признан не только официальным Берлином, но и обнаружившим осведомленность в этом деликатном вопросе близким соратником Троцкого К. Радеком, который оказался в курсе его контактов с ключевыми фигурами рейха.

Но как быть с «платформой Рютина» (Манифестом «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»), призвавшей, от имени «Всесоюзной конференции “Союза марксистов-ленинцев”», на которой собрались от двух до трех десятков членов партии, в основном с дореволюционным стажем, к свержению власти Сталина и созданного им режима? Это ведь не 1926-й и даже не 1929-й, а 1932 год. Или с публиковавшимися всю первую половину 30-х годов русофобскими статьями и стихами Н.И. Бухарина, симпатии к которому, именно как к противнику Сталина, тиражируются с «перестроечных» времен, в том числе в означенной рецензии г-на Соколова? Или со статьей Зиновьева «Большевизм и война» в журнале «Большевик» (1934 г.), где, вопреки «генеральной линии» на строительство социализма в отдельно взятой стране, открыто провозглашались планы мировой революции? (Речь-то идет не о «бульварном» издании, а о центральном теоретическом органе партии!). «…К 1930 году с легальной оппозицией было покончено, но начала оформляться куда более опасная оппозиция – нелегальная, - пишут известные историки А. Колпакиди и Е. Прудникова в книге «Двойной заговор. Сталин и Гитлер: несостоявшиеся путчи». - …Троцкистское подполье в стране было многочисленно, хорошо организовано и неуловимо. Во главе его стояли старые революционеры с огромным опытом подпольной работы...». Почему мы должны верить этим авторам меньше, чем г-ну Соколову?

Своеобразный итог этой дискуссии подводит Дж. Дэвис, советник американского президента Ф. Рузвельта по вопросам внешней политики, назвавший троцкистскую оппозицию «пятой колонной» и выразивший удовлетворение тем, что Сталину удалось избавиться от нее до начала войны. Именно на этом важнейшем выводе концентрируют зрительское внимание и авторы фильма.

Кстати и «фальсификация» процессов 30-х годов, вопреки утверждениям автора рассматриваемой нами критической статьи, отнюдь не доказана. Кто ее доказал? «Перетряхнувший», пусть и не до конца, архивы Хрущев, вымарывавший из них свою причастность к репрессиям?

«Перевертыш» Яковлев? Или Судоплатов, утверждавший, что бумаги на Тухачевского, переданные немцами Сталину через президента Чехословакии Бенеша, были сфабрикованы? Но ведь на их подлинности настаивал шеф внешней разведки Третьего рейха Шелленберг, подчеркнувший, что подделке в этих бумагах подверглось только то, что касалось генералов вермахта, для чего и был совершен ночной налет на штаб-квартиру Абвера. Даже если признать мемуары Шелленберга «написанными под диктовку англичан» или просто «состряпанной ими фальшивкой», остается непонятным, что побудило бывших союзников СССР, ставших, к тому времени противниками в холодной войне, фактически засвидетельствовать таким образом правоту Сталина в пресловутом «деле о заговоре военных».

Ну и, наконец, «на закуску». Г-н Соколов, защищавший диссертацию по роману М. Булгакова «Мастер и Маргарита», разумеется, не может не находиться в курсе того, что прототипом одного из главных героев этого произведения явился глава ЦИК СССР А.С. Енукидзе, державший в своих руках основные нити заговора. (По свидетельству Ю.Н. Жукова, это подтверждается документами из архивов ФСБ). Как не может не понимать наш уважаемый критик, сам этот факт изначально был наделен весьма красноречивой символикой.

Тема строительства социализма в отдельно взятой стране для г-на Соколова - еще один «очаг возбуждения». На самом деле Сталин заговорил об этом задолго до XIV партконференции, на которую он указывает. Сомнения в адекватности расчетов на мировую революцию будущим вождем были высказаны еще в октябре 1920 года, в статье «Политика советской власти по национальному вопросу». В предисловии к книге «На путях к Октябрю» (декабрь 1924 г.), Сталин, продолжая концептуальную дискуссию с Троцким, развернутую в работе «Троцкизм или ленинизм?», подчеркивает, что «по Ленину, революция черпает свои силы прежде всего среди рабочих и крестьян самой России. У Троцкого же получается, что необходимые силы можно черпать лишь “на арене мировой революции пролетариата”. …По этому плану, - заключает Сталин, - …остается лишь одна перспектива: прозябать в своих собственных противоречиях и гнить на корню в ожидании мировой революции».

И, уж если быть точным, тему «победы социализма в нескольких или даже в одной стране» первым поднял В.И. Ленин в работах «О лозунге Соединенных Штатов Европы» (1915 г.) и «Военная программа пролетарской революции» (1916 г.). После Октября вперед всех на данную тему заговорил не кто иной, как будущий правый оппозиционер А.И. Рыков, выступая 29 мая 1918 года с докладом о деятельности Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). В 1924 году об этом упомянул и Бухарин.

Избежать «силового» варианта коллективизации, «подняв закупочные цены» на зерно, как полагает г-н Соколов, с началом Великой депрессии на Западе не оставалось никакой возможности. Выбор стоял простой и жесткий, если не сказать смертельный: остановить индустриализацию и, следовательно, подготовку к войне, выплатив долги, возврата которых потребовали многочисленные западные кредиторы, или продолжить ее с опорой на собственные силы, что не могло не вести к предельному ужесточению внутренней политики. Эта та самая бесконечная полемика между целью и средствами, о которой очень точно говорится в фильме. Или г-н Соколов предпочел бы проиграть войну и «пить баварское пиво», как, то ли в шутку, то ли всерьез, еще недавно предлагал кое-кто из его «перестроечных» единомышленников?

В ряде случаев наш уважаемый критик откровенно фарисействует, например, «цепляясь» к тому, что в фильме Чернышева и Жукова применительно к Февральскому перевороту употребляется словосочетание «городские жители» (на самом деле говорилось о «тогдашних рассерженных горожанах»), а не «привычное “рабочие и солдаты”». Однако последний термин, как хорошо известно, имеет институциональное значение и относится к названию Советов, тогда – эсеро-меньшевистских. Факт же именно массовых гражданских волнений, а, точнее, социального взрыва в Петрограде, послужившего «запалом» переворота, примерно одинаково описан практически всеми историками, занимавшимися этой проблемой, то есть является общеизвестным.

Другой пример фарисейства, причем, с нотками ложной патетики, относится к сюжету с гибелью Надежды Аллилуевой. Выдумку г-на Соколова о том, что Сталин накануне этого печального события якобы «унизил жену в присутствии членов Политбюро и их жен», опровергает Молотов, причем, подкрепляет это рассказом своей жены Полины Жемчужиной, а уж ей-то очень трудно приписать симпатии к Сталину. «У нас была большая компания после 7 ноября 1932 года, на квартире Ворошилова, - беседует Молотов с писателем Феликсом Чуевым. – Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова. Я это видел, но не обратил внимания. Будто бы это сыграло роль. Аллилуева была, по-моему, немножко психопаткой в это время. На нее все это действовало так, что она не могла уж держать себя в руках. С этого вечера она ушла вместе с моей женой, Полиной Семеновной. Они гуляли по Кремлю…, и она жаловалась моей жене, что вот это ей не понравилось, это не понравилось…».

И, кстати, если г-н Соколов считает себя добросовестным и беспристрастным исследователем, почему он тогда не уточнит данный эпизод отнюдь не опровергнутой версией о том, что на столике у ее кровати была найдена «платформа Рютина»? Ведь именно поэтому Сталин мог расценить ее самоубийство «ударом в спину». А исключение Аллилуевой из партии в 1921 году, в том числе за «поддержку анархо-синдикалистского уклона (так называемой “рабочей оппозиции”)», после которого она была восстановлена, несмотря на личное ходатайство Сталина перед Лениным, только в 1924 году? Оно разве не доказывает активного и заинтересованного участия «первой леди» в «большой политике», причем, далеко не всегда рука об руку с супругом?

На этом можно бы и остановиться, ибо «дежурная конъюнктурность» замысла, лежащего в основе статьи г-на Соколова, вполне очевидна. Если, конечно, не сомневаться в его профессионализме, чего мы, разумеется, делать не станем.

Но нельзя не обратить внимания на другие «юбилейные», еще менее корректные, если не сказать хамские, выпады против памяти Сталина, с которыми выступили некоторые идейные сподвижники нашего уважаемого критика. Например, на редкостный по своей гнусности материал (язык не поворачивается назвать его «статьей») Л. Рубинштейна «Товар “Сталин”» (http://grani.ru/Culture/essay/rubinstein/m.212235.html).

Не ответить на подобное – значит, предать. Причем, не Сталина, а отечественную историю и, следовательно, - будущее.

Прежде всего, отметим показательное единение г-на Рубинштейна с другим критиком сталинской эпохи – Б. Сарновым (http://grani.ru/Society/History/m.212115.html). По-видимому, не сговариваясь, оба просто-таки заклинают: «Сталин конечно же умер, но, увы, как бы это сказать,.. - не до конца. И остается фактором политической жизни». Именно это обстоятельство, вина за которое сваливается то ли на «оголтелых и бесстыдных», то ли на «рыночный запрос на “хорошего Сталина”», не дает обоим покоя. Пытаясь вдохнуть жизнь в несбыточную и опровергаемую социологами мечту о «полном и окончательном» изжитии Сталина, г-н Рубинштейн в свойственной ему отвязанной манере характеризует имя советского лидера циничным набором отходов своей «творческой» жизнедеятельности, которые им выдаются за некую «старую, но надежную в своей “последней прямоте” формулу». Давая, в общем-то, исчерпывающее представление о «закоулках души» г-на Рубинштейна, эта «формула» побуждает нас раскрыть накопившиеся в этих закоулках психологические комплексы с помощью «встречного» коллажа, собранного из его собственных статей и материалов, причем, лишь за едва успевший начаться 2013 год. Итак: «…находясь в объятиях Морфея не заметил приближения Авроры залп крейсера новая эра в истории всего человечества ритуально гадит на мраморную лестницу Зимнего дворца ужас унылая тоска красочный плакат с поясным портретом сами знаете кого культ государства древний идол требует человеческих жертвоприношений темно-серый колхозно-военно-промышленный колер чугунная гиря прикованная к ногам контейнер с отходами исторического процесса ничто человеческое им не нужно эта гопота дикое и диковинное мракобесие гремучая смесь иррациональной злобы любовно выращенные в лубянских лабораториях заложники тупой и безжалостной власти агрессивное тупое инертное большинство потому что приютское сознание тоска по справедливости гарантированная тарелка супа на человека барачно-слободская справедливость и прочее сивушно-византийское величие гендерный праздник сталинское истребление храмов и откуда эти неизвестно из какого сора выросшие мутные пузыри духовности и “духовные скрепы” с блоковскими “утробными газами” мутная темная и злобная архаика панически отбивается от современности и истории московские тусклые фонари дворы и сугробы моего детства это не ценности а дремучие суеверия ведь нормы цивилизованного мира главное терпимость нетрадиционная ориентация что ценю в искусстве и свобода лучше чем несвобода и поэтому я литературный андеграунд и художественный авангард»…

Во-первых, видит Бог, не мы первыми начали играть в эту постмодернистскую эпистолярную эквилибристику!.. Мы только поддержали этот в высшей степени «интеллигентный» разговор. Правда, в отличие от «художественного авангарда», без мата, видимо, обязательного для общения в этой среде считающих себя «приличными» людей.

Во-вторых, трудно не согласиться с г-ном Рубинштейном, что все эти омерзительные, озлобленные речитативы, раздающиеся из либеральной подворотни еще с конца 1980-х годов, можно как развернуть в полное собрание сочинений, так и укоротить до одного - двух слов. Например, «яковлев», «перестройка», «пятая колонна». Или просто «ненависть».

Правда, эти господа позабыли о знаменательном пророчестве состоявшего с ними в «кровном» социальном и интеллектуальном родстве г-на Гершензона, которое самое время им напомнить: «Между нами и нашим народом иная рознь. Мы для него - не грабители, как свой брат деревенский кулак; мы для него даже не просто чужие, как турок или француз: он видит наше человеческое и именно русское обличие, но не чувствует в нас человеческой души, и потому он ненавидит нас страстно, вероятно с бессознательным мистическим ужасом, тем глубже ненавидит, что мы свои. Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, - бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной».

Помнил бы об этом, например, г-н Соколов, никогда не обнародовал бы своего потаенного «недоброго желания посмотреть, как повели бы себя» авторы фильма, «если бы их стали прислонять к стенке» (как Зиновьева и Каменева). Поостерегся бы материализации образов, тем более, что далеко не факт, что сам поступил бы в такой ситуации как Каменев, а не как Зиновьев. Вот и г-жа Ахеджакова, которая, видимо, успела перечитать «Вехи» еще в «перестройку», в ночь с 3 на 4 октября 1993 года, помнится, строго по Гершензону, возопила на всю страну: «Где моя армия? Почему она не защищает меня от фашистов?», под коими уразумела собственный народ, обманутый и обобранный духовно и социально близкими к нашей «творческой и гуманитарной интеллигенции» ельцинскими «реформаторами».

Или народ для этих «небожителей» уже не свой, а колонизированный?

В-третьих. Известно, что у идолопоклонников так называемого «цивилизованного мира», в цивилизованность которого в свете событий двух последних десятилетий, верят только они сами, остро и дурно пахнущей словесной «субстанции» с избытком хватит на несколько десятков подобных коллажей. Особенно если выйти за рамки 2013 года и обратиться не только к г-ну Рубинштейну. Хватило бы читательского терпения...

Ведь как Божий день ясно, что именно так думает большая часть всей пресловутой «светской тусовки». Только, кто поумнее, вслух не высказываются – будущее свое берегут. Наверное, место в первых рядах «творцов нового завтра» присматривают – не впервой ведь, правда?

Еще вчера эта крайне несимпатичная публика жгла партбилеты, устраивала пляски на костях «добитой гадины» (то есть нашей с вами Родины), по крылатому выражению «перестроечного» подрывника из Колумбийского университета, который по какому-то недоразумению считал себя «архитектором». И дружно аплодировала распаду СССР, ельцинской «демократии» и гайдаро-чубайсовскому «реформаторскому ГУЛАГу». А сегодня вдруг начала осознавать, что инстинкт самосохранения презираемого ею «косного» большинства отнюдь не убит, и дело всей жизни может пойти, а вернее уже идет прахом. А власть, что было заявлено в декабре в Георгиевском и продемонстрировано в феврале в Колонном зале – начинает поворачиваться к этому большинству лицом, хотя должна, по определению записных «инженеров наших душ», стоять к нему строго задом…

«Двадцать лет назад мы были не слишком здоровы. Сегодня - тяжело больны», - этот вопль души, исторгнутый еще одним «цивилизатором» А. Дубновым, - того же самого происхождения. Беловежский сговор, ваучерная и залоговая приХватизация, расстрел Верховного Совета и первая чеченская – это, по его мнению, конечно же, не «история болезни»; настоящая болезнь – это, разумеется, «разгул» сталинской темы в СМИ к 60-летию кончины советского лидера. Не было ведь этого 20 лет назад – никто и помыслить не мог! И вот - на тебе! - заламывает он в истерике руки (http://ru.delfi.lt/opinions/comments/adubnov-so-stalinym-v-bashke.d?id=60832167).

Однако никто этих истерик уже не боится – понимают, что «десталинизаторы» визжат, чтобы не напугать, а приободриться самим. Сегодня в народе их просто презирают, как показала бесследно сгинувшая федотовско-карагановская инициатива, не принеся своим авторам ничего, кроме позора.

Но презирают пока еще молча. Именно пока. Поэтому и начинают трястись от страха и ненависти они сами. Эти чувства, переполняющие их на закате «творческих карьер», в полной мере обнаруживают себя в пропагандистском залпе по исторической фигуре Сталина, по его эпохе и по весьма удачному фильму Чернышева и Жукова.

Сегодня «коллективно-креативная кобра», впервые почуявшая угрозу на передачах с участием С.Е. Кургиняна - «Суд времени» и «Исторический процесс», встала на хвост. И, расправив капюшон, угрожающе зашипела. Свист этот, под аккомпанемент коррупционных разоблачений в «элите», коллективного осознания и осмысления всего трагизма последствий утраты позитивных, созидательных смыслов и динамики советской эпохи, хорошо слышен «по всей Руси Великой», а также далеко за ее пределами.

Не надо им мешать: год змеи, все-таки, хотя и не в этом дело. Обнажая свою цинично-отмороженную личину, эта «кобра» должна явить себя ненавидимому ей большинству, то есть нам с вами, во всей своей «красе», сняв остатки сомнений в своей постмодернистской сущности – контристорической и контркультурной.

Тем самым будут устранены последние препятствия на пути масштабных перемен, перед необходимостью и в преддверии которых находится наша страна. И которые по своему содержанию во многом схожи с теми, что были успешно решены под руководством И.В. Сталина в 30-е и 40-е годы прошлого века.

Сердечная благодарность авторам фильма «Сталин с нами» и телеканалу НТВ за воссоздание и восстановление исторической правды и справедливости.