Совещание писателей (1937).

           Совещание писателей (1937).

     Друзья провели Иосифа в герценовский дом. Намечено важное совещание писателей. Заранее не установили регламент: позволят каждому члену Союза высказаться с трибуны – с критикой и самокритикой. Комплекс мероприятий совмещенного свойства - озаглавили общей повесткой: «Расширенный пленум правления» и «Конференция с обменом опытом».

     Друзья явились с опозданием: совещание уже проходит. С трибуны несется женский голос: монотонно, резко выкрикивает отдельные слова. Посмотрел на докладчицу или выступающую Иосиф – через весь зал. Вроде знакомое лицо. Видел дамочку-писательницу? Сразу и не припомнишь… Ах, да! Все ясно: какую-то лекцию читала в институтском зале. Потом за ней увязался Васька Левашов. Тот Васька – Лешим его прозвали – очень даже падок на Женский пол. Чаще выбирает средневозрастных дамочек: с ними легче договариваться. Зря не ломаются: понимают – отзываются взаимной добротой. Проводил он тогда… О «деле» и «шурах-мурах» долго молчал. Проговорился: «Оказалась она спецом – на эти самые штукенции». Иосиф ее только раз видел: «Она!» Даже голову готов отдать на отсечение… Тогда выглядела привлекательней – на этом официальном собрании лыбиться не позволено.

     Друзья нашли места в уголке последнего ряда. Иосифу тошно ее слушать… Не интересует скучное повествование. Начал припоминать: что о ней слышал-знает? Уже не помнит, кто рассказал… Видный активист, писатель Кукуев раз выступил перед рабочей аудиторией со своим творческим отчетом. Обратил внимание на бойкую смуглянку с очень живыми, почти цыганскими глазами. Она все крутилась рядом, выпендривалась - в конце вечера ее подцепил. Где – не ведомо: под орех отделал! Но ей, доступной, липучей показалась мало: пожелала продолжить отношения. Кукуев тогда подумал: «Слабая на передок! Такая е…чая! Стоит ли? Потом не отделаешься… Но… хорошо владеет… своей чисто женской профессией… Ну, так – от Евы повелось…»

     Вскоре Варвара – так ее величали – приучилась чаще стирать свое трико и белье, даже подмываться. Сделали ей модную прическу. Одела длинное платье с вуланами. Зимой и летом в руках висела сумочка-радикюль: мехом обтянута. Кукуев познакомил ее со своими друзьями-писателями. Сильно расфуфыренная – пошла она по «антиллигентным рукам». Поэт Пердубасов – стишки слагал все про партию и Сталина – так он к ней серьезно прицепился: выхлопотал в общежитии отдельную комнатку – удобнее сходиться, безопаснее сноситься. Он или другой хахаль – по нужде и возможности этого учреждения - пристроил ее в редакцию: разбирать почерки рукописей. Вскоре на этом деле набила себе руку: безошибочно разбиралась, сразу чувствовала выдержанную идеологию типа рабочее-бедно-крестьянского. Позже, с момента сплошной коллективизации – стало легко и ясно: вражеская пропаганда заполняла мусорник. Писала она полуграмотные ответы. Для исправления грамматики и чистописания сидели на зарплате машинистки: проверяли, подправляли, печатали, отсылали. Редакция всегда считалась местом престижным: околачиваются искатели легкого хлеба, да и приключений. Много непризнанных талантов, дилетантов. Кабанова выбрала время – выступила печатно против графоманов, невежд и неудачников. Многие соискатели удачи из этой категории общественного мусора – считают себя стихийно, потенциально талантливыми – безграмотны, мало образованы. Это важно – заметно проявляет себя на последующем этапе признания. Ударила хлестко: по всем! Специально не уделила внимания хорошим авторам, честным вещам – редакции их специально режут, многократно отвергают без объяснения причин: просто сообщают «редакции не подходит», «не заинтересовало». Имеют переизбыток авторов - от молодых отворачиваются. Трудно себе представить: в одной из редакций без боя напечатают первые рассказы Л.Н. Толстого, юношеские произведения А.С.Пушкина. Счастье наше: жили, не помечены тридцатыми годами нашего столетия. Дикая правка и цензура режет, кромсает, оскопляет любую здравую, смелую мысль. Проще простого: отказать, отнести в категорию окололитературных типов – массу молодых талантливых людей. Главный грех их: ставят под сомнение временщиков, еще хуже – не признают авторитет всех этих партийных чиновников от литературного цеха. С такими вольнодумцами быстро разделываются: годна Варвара Кабанова.

     По естественному закону физиологических инстинктов – долго-быстро в ней самой распалился творческий зуд: решила попробовать свои силы. Записалась. В ее наборе шаблонные, вымученные словечки, несвязные тупые фразы, глупости прямолинейного направления изготовлены из материала кирзовых сапог. Идут в ход употребительные примитивные мысли свойства пропагандистского и журналистского: что еще надо? Печатают! Худосочные однообразно скроенные брошюры, бессодержательные, серо-кальные – их издают массовыми тиражами на толстой бумаге. По специальным путевкам Варвару Кабанову направили читать лекции, проводить беседы. Она оправдала доверие – вошла в обойму: с разных сторон посыпались приглашения по теме однотипной морально-политико-литературной. В бурном характере ее к бойкости прибавилась циничная прямолинейность. Грубая откровенность. Властность, нетерпимость, неуважение к чужому мнению. Хамское менторство, дерзость… Подозрительность, самолюбование. Холопов просвещала. Она грубо обрывает имеющего смелость высказывать свои собственные мнения, в чем-то отличные от канонизированных, ею разделявшихся. Окрикивает. Читает нудно ненужные нотации. На провокационные вопросы не отвечает. Доказывает свою правоту, не считается с логикой и правдой. Некоторых отхлестывает всенародно – не за идеальные мысли. С ошибающимися путаниками можно, нужно дискутировать, спорить, – значит, мыслить. Но она мыслить не умеет, не приучена. Мыслит задним местом - высказывается о шкурных вопросах. Себя считает оракулом морали: эмоцию-логику выставляет доказательством удачливости, семейного счастья: подцепила вдовца с девочкой.

     Ее писания – прямолинейная декларативность: лишены художественности. Но обязательны для всеобщего руководства. Из высказываний: «алкоголь, религия, курение и пошлость: дети одной матери. Фокстрот нельзя танцевать на голодный желудок – это танец толстосумов. Бесятся от ожирения. Любовь может уйти, как и прийти – с первого взгляда». Иосиф вспомнил другие образчики творчества. «Человек труда, человек, который трудится не только для себя, но и для всего нашего социалистического общества, для всех трудовых людей, сознает свое скромное и почетное место в социалистическом строительстве, великое значение пролетарской честности, моральной и идеологической чистоты, партийный дом большевистской совести – такой человек далек от пошлости, половой разнузданности, тунеядства, интеллигентского себялюбия. Буржуазная пошлость гнездится в мелких, отравленных ядом хищничества душонках трусов, эгоистов, врагов народа и духовных эгоистов». Мысли ее героя: «Мы, творческие работники советской торговли, призванные большевистской партией, советским правительством на передний план культурного обслуживания требовательного покупателя, должны быть абсолютно честными, не допускать случаев обвеса, обсчета, недомера, грубости и прочих разбазариваний. В своем поведении и личной жизни, в отношении к работе становимся образцами коммунистической нравственности, морали, идем в авангарде борьбы за культурное обслуживание и стоим на уровне с людьми других, всеми уважаемых профессий, а то даже на целую голову выше. Мы должны делать людей веселее, радостнее, счастливее, одновременно культурно выполнять план реализации продукции в стоимостном, качественном выражении». Вполне кстати приведены слова вождя:

     «Я всегда радуюсь, когда вижу: с каждым годом жизнь становится лучше, жить становится веселее, наряднее одеваются наши работницы…» Да, мы все, как один, преданы нашему дорогому вождю, родной большевистской партии, но это абсолютно не значит, что почему-то позволено быть вором, тунеядцем, предателем интересов трудового народа. Спекулянт – контрреволюционер – его место у стенки. Лишь беспощадно карая, мы сможем навести порядок в собственном доме».

     Чего стоят такие перлы? «На нашей улице праздник – все радуются: парад, демонстрации… Товарищи, ура! А там (в капиталистических странах) праздновать боятся, жить боятся, вообще всего боятся. Покрытое струпьями, больное, загнившее их общество доживает последние дни и минуты. Пусть подыхает капитализм и расцветает социализм! Там вообще творят сплошные безобразия: безработные, дискриминация, демократия вместо дисциплины, язвы вместо наших достижений и успехов. Наша милиция ничуть не похожа на их полицию: это как небо и земля. У них держиморды с широкими будярами, у нас – выходцы из народа, плоть от плоти, кровь от крови… Вот почему мы славим нашу партию и правительство за заботу о подрастающем поколении. Наши улицы чисты и благоустроены, безбрежные океаны воздухоплавательных волн бороздят аэропланы с красными звездами на крыльях – они несут миру радостную весть о рождении нового мира труда, счастья, равенства и братства. Мы строим и удивляемся, как мы окрепли, даже потолстели, есть и такие, что разожрались – это те, которые забыли об осьмушке хлеба и требуют для себя непомерные привилегии. Мы привыкли переносить трудности, мириться с любыми условиями жизни. Мы идем вперед и вперед, не останавливаясь и не сходя со своего раз и навсегда избранного пути, вперед и вперед, от победы к победе. Империалистические угрозы нам нисколько не страшны, нас не пугает фашизм, с презрением отвергаем социал-демократические предательские бредни о сосуществовании классов эксплуататоров и эксплуатируемых, труда и капитала. «Мы мир насилия разрушим» - поется в партийном гимне и популярной песне, а на его развалинах мы новый мир построим – «кто был ничем, тот станет всем!» «Это есть наш последний и решительный бой!» Так поется – не зря. В этот решительный год пятилетки мы имеем успехи и недостатки, мы идем вперед и вперед. Еще одно напряжение сил и победа будет за нами, за нашими детьми, за великой армией труда. Мы строим и строим… Возводим заводы и мельницы, закладываем новые города на пустырях, превращаем человека из одного общества в другое, ликвидировали безграмотность, различие между Мужчиной и Женщиной. Но это не все: нам нужно ликвидировать различие между умственным и физическим трудом. Еще нам предстоит много сделать – экономически укрепить прочную базу экономики, сделать нашу экономику экономически независимой от самых невероятных и неожиданных бурь и нехваток. Мы – молодая нация строителей и созидателей, кузнецов и молотобойцев, сталеваров и сталеплавильщиков, трактористов и трактороводителей, колхозников и коллективизированного сельского крестьянства, писателей, орденоносцев, работников школы, науки, производства, учреждений и ведомств, учителей, преподавателей, богатырей талантливого пера и кисти – всех отраслей науки и техники, производства, воспроизводства, экономики и потребления».

     Хватит?! Литературная продукция: топорно мыслят, плоскоступно поступают персонажи. Глупость! Много одуряющей глупости. Издают массовыми тиражами - распространяют по бросовым ценам. Цель одна: подобные шаблоны прививают миллионам неразвитых, нетребовательных, неразборчивых читателей. Излагает

популярно, разъясняет партийные, правительственные постановления, политико –социальные проблемы современности. Государству нужна подобная литература – макулатуру кабановых издают много-много тысячными тиражами. Примитивно и популярно доводят до широких кругов общества прививаемые идеи и мысли.

     Грошовую серию начал Лев Толстой. Великий писатель, просветитель боролся с народным невежеством. Пробуждал народ из вековой спячки. Преимущества, агитационное значение подобных изданий быстро осознали черносотенцы, основатели российского и мирового фашизма Дубровин с Пуришкевичем. Верно служили Романовскому самодержавию, использовали православие: идейно и организационно инициировали черносотенство. Считали жидоедство единственным выходом в борьбе с революцией в России. Укрепляли Царский режим самодержавной власти – самых невежественных, малокультурных людей науськивали на Еврейство. Большевистская революция продолжила в невероятно широких масштабах издание популярных брошюр. Авторы: К.Маркс, К.Каутский, В.Ленин, Л.Троцкий Г.Плеханов, А.Коллонтай, Л.Андреев, М.Горький печатались в данной серии. Печатался «ассенизатор и водовоз, призванный революцией», беспартийный бывший большевик. Нечего удивляться Кабановой: поручила ей судьба реализовать пропагандистско-рекламную важную затею. Стала она ярой и яркой представительницей грошового жанра. Пошла смело, уверенно по пути своей тезы – святой Варвары из Гелиополя – ее святые мощи сохраняют в Киеве, в Михайловском монастыре. Современная не святая Варвара спасает поколение современных молодых от неизбежной и насильственной смерти, в случае их приобщения к безделию, тунеядству, разврату. С детства-младенчества, даже с колыбели следует воспитывать подрастающее поколение в духе беспримерной преданности, любви: общественно полезным трудом. Прививать дисциплину, сознательность, наставлять в чистом духе преданности, верности марксистско-ленинской идее. Готовность жить и бороться, ради общего блага и счастья. Пренебрегать всем эгоистически личным, чуждым чувству коллективизма».

     Незримо, систематически упорно, безжалостно калечила разум читателей и слушателей.

Утверждала в сознании примитивную схему жизни. Упрощениями, надуманностью обстановки, скверным, шаблонным, трафаретным языком – без всякой видимости и схожести на живую человеческую мысль – одна трескотня – она оглупляла, шулерскими приемами подтасовывала факты, перемешивала - случайностями. В мертворожденных произведениях своих одноцветных героев она вела к целенаправленной жизни борьбы и побед. Шаблонно подстраивала под отупляющую догму социалистического реализма. Страницы произведений ее, как две капли воды, походили на писанину газетно-декларативного жанра - своей вымученностью и схоластикой. Характерная особенность ее стиля – многочисленные, разнообразные поучения, нравоучения и наставнические выводы. Кабанова не замечала, не хотела замечать самой жизни: стремилась только отвертеться от наполняемых негативом явлений существования. Дела ей нет до страданий, произвола дикости, невежества. Глаза закрывала плотными шорами: не хотела видеть действительно происходящих событий живой жизни. Сама стала столь продажной – на сумму еще меньшую тридцати серебряников. Продавала и предавала знакомых и незнакомых людей, своих друзей, просто товарищей. Будь она хоть на дюйм умнее и прозорливее, поняла: ее литературное портняжество - больше воспитывает неверие. Полное отрицание основных, неизменных истин – их внесла в Россию революция. Но в литературу ее внесли на гребне чудовищного термидорианского перерождения. Троцкизм отвергли официально – репрессировали автора этого политического направления, выслали за границу, он стал основной составной частью противо- общественного и против самого государства направленного террористического сталинизма. Подобного по трагическим результатам явления не знала история ни одного периода, народа и государства. Сохранившиеся в трудовых буднях и внутрипартийных схватках – борцов-идеалистов превратили в руководителей-практиков по номенклатурному списку. Эти злобой дышащие руководители, по своему усмотрению и произволу, распоряжаются огромными ценностями, народным достоянием-имуществом, судьбами самих производителей всех благ. Они не производители в прямом смысле слова. Им самим в начале жизненного и партийного пути не всегда легко доставались все эти самые материальные блага. Постепенно, порционно им сваливалась власть, а с ней материальное благополучие. Но эта дарованная власть нередко приобретала вкус горьковатый, выпала не растворимый осадком. Нигде больше в мире никто не пользовался такой бесконтрольностью, диктаторскими полномочиями. Не становился спесивым - столь человеконенавистником, чванливым гордецом, пустомелей, никчемным демагогом, алчным ура-патриотом, садистом, вымогателем, похотливым развратником… В стране победившего социализма и самой демократичной в мире сталинской конституции – жесточайший закон существовал: подвластных держит в постоянном, вечно довлеющем страхе. Тиранической властью внесли: процветает безбрежное беззаконие, произвол.

     «Новая литературная продукция» кабановского типа захлестнула книжные рынки. Цель идеологического мероприятия не столько меркантильная – больше политическая, злободневная: перевоспитания, безморальная, бездуховная - в срочном порядке оперативного действия заменить дореволюционную Русскую классическую литературу с «мещанской идеологией». На святые подмостки театров и клубов бурным потоком хлынули «современные сюжеты». Воплощены в сюжеты кинопродукции. Жизнь: трезвый, справедливый судья. Парадоксально - вопреки здравому смыслу, бульварно-политические писания удовлетворили читателей. Они вытеснили высокую поэзию – заменили ее эрзац-подделкой, суррогатом чувств и мысли. Литературу художественных образов заменили социально-политической проповедью. Руководители «творческого сектора» подминали себе под зад вопросы морали, узкоклассовую - грубо пролетарскую нравственность поднимают на непревзойденную высоту. Словно павловской собаке, прирученному человеку прививают самые что ни есть передовые, вечно живые и всепобеждающие идеи марксизма-ленинизма. Уже наученного бытом и политикой - доучивают, «воспитывают», прививают «манеры хорошего тона». Научают:

1. где, что можно говорить;

2. менее трудоемкой, более важной задаче мыслить и чувствовать апробированными, стандартизированными шаблонами;

3. компетентные на то партийные органы специально заняты выработкой «схем здоровой жизни» и «дозволенного поведения».

     Предположим: им удастся воспитать угодного человека:

1. научат выполнять определенную работу;

2. научат отдыхать и обяжут правильно распределять свой досуг;

3. опрятно одеваться и без чавканья есть;

4. понимать окружающий мир и поглощать таблетки для подавления вредной половой страсти;

5. а вот полезную половую энергию переводить в русло созидания – отдавать на благо партии и загорающего под солнцем благополучия счастливого общества.

     Это утрировка? В некоторой мере. Дико? Конечно. И что же тогда? Научив каждого человека необходимым всем навыкам, разучат его удивляться. Так неразумный ребенок вступает в новый мир: с широко раскрытыми глазами, незаполненным мозгом клетками: еще когда заполнит резерв знаниями и опытом? Усвоить ему придется «простую науку» жизни. Научиться радоваться и смеяться. Любить, ненавидеть. Восхищаться, страдать, наслаждаться жизнью. Мечтать о подвигах. Различать подлость, самостоятельно мыслить.

     Одна читательница поделилась с Кабановой сокровенной мыслью:

     «Должна женщина всегда оставаться чистой, опрятной и обходиться без поцелуев, когда они неуместны».

     Наивно – вполне искренне. А что Кабанова? Как всегда обычно: самовозбуждающе-подозрительна, глупа. Ответ резко поучительный-менторский

     «Как бы я была благодарна, если бы действительно не знала о гигиене и была неопрятной, а вы бы меня и тому и другому научили». Она подмывается каждую неделю. Выстаивает верстовую очередь: два-три раза в месяц посещает баню коммунальную. Смывает грязь греха. Точно так или подобно поступают многие: не все. Зачем выплескивать с себя грязь на страницы многотысячного издания – пусть даже бесцветного? Указывает она точные координаты с именем адресанта. Пользуется своим служебным правом и положением: полемический ее выпад – останется без ответа. Такого свойства поступок – не достоин честного человека. В подобном происшествии нет ничего чрезмерного, из ряда вон выходящего – общее правило злонамеренного бескультурья таково. Живого человека – «берут для примера». В назидание другим – его обливают помоями, напраслину и клевету возводят, наносят моральные, всегда заметные глазу и слуху обиды, оскорбления. Печатно порицают определенные взгляды: втискивают их в «стройную теорию» и праздничный ход жизни. На скорую руку: судят и рядят, «обсуждают». Лишенному абсолютно всяких прав оппоненту выносят приговор – без права апелляции, права привести защитные аргументы, произнести последнее слово. Повелители

самозванные пользуются широкими преимуществами: могут спрятаться под псевдонимом от людского взора, защититься авторитетом печатного органа.

     Неужели когда наступит желанное время на многострадальной Русской земле: кабановы, себя и публику уважающие писатели, не бумагомаратели станут с подобным уважением относиться к своему читателю? Установилось мышление его на уровне домарксовой философии. Среди писателей имеются трудяги. Уже в наши времена – не библейские – немало затратили сил и ума в стремлении превратить живого человека с сугубо производственными интересами – в послушного исполнителя. Лишен человеческих чувств: мыслит догмами, директивой газетной передовицы. Безответственнейшие воспитатели, ныне многие «инженеры человеческих душ» в сознание трудящегося человека вкладывают готовую мысль. Заводят: крутись! Следующим этапом станет осторожное и постепенное подведение подопытного человека к нужному решению. Своя мысль – крепче, приятнее. Подталкивание, понукание и насилие над мыслью всегда вызывает отчаянное противодействие. Желание освободиться от чужой воли. Неужели наступит время: человеку помогут разобраться в сложных вопросов - не решать все за него? Неужели станут чутки к человеку? Научатся уважать человеческую личность – не подавлять желания, инициативу? Неужели поймут: человек – не бревно: им нельзя вертеть, как угодно - обтесать и обрубать. Человек настолько нежное создание: любое прикосновение – не только грубое – уязвит даже не очень чувствительное самолюбие. Стать по-чеховски добрыми и чуткими к простому человеку. Не вешать на него обидные ярлыки. Не понимают они: всей своей жизнью, успехами и достижениями обязаны своему народу. Не народ – им!

     В этом мире часто случается: больше портят воздух – бесталанные люди, ничтожества. Другим отравляют спокойное существование. Как падающие метеориты, талантливые люди освещают все вокруг – в какое-то мгновение. И сгорают – в определенный момент! Чтобы другие, в другом месте – загорелись вновь и сгорели: в человеческом обществе оставят неизгладимый след, после себя. А масса, народ – это люди добрые и злые, честные и прохвосты, смелые и трусы, трудолюбивые и ленивые, правдивые и лживые, юные и пожилые… Они почти всегда безучастны в стычке Добра и Зла. К самому добру относятся с невероятными опасениями. Ему не всегда верят, даже остерегаются. Вводят часто шаблоны: для облегчения задачи – с большей легкостью и уверенностью оттенить добро от зла. Высшие руководители единственно пропаганду наделяют разрешением использовать в полную меру, правильно – диалектический метод. В навязывании своей правоты участвуют местные культики, даже культяпки. Они самые верные положения - доводят до абсурда.

     Что Кабанова? Услышала несколько необычное имя Пульхерия и – повела! К чему-де изысканные, вычурные имена? Какое глубокое значение придает она именам-кличкам?! По ее «авторитетному мнению»: они все нужны простые - ей нравиться. Не одобрит имена Герман, Спартак, Андриан, Гертруда: их часто носят хорошие, честные люди. В том проникновенность искусства. Родители зачитаются шекспировской Клеопатрой, решают дать это имя самому дорогому для себя человеку. Родившееся дитя называют Венерой: желают ему хоть чем-нибудь походить на божество – ребенок им роднее Б-га. И пусть Венера состарится: она в своем сердце будет вечно нести родительскую любовь. Чью-то насмешливую или грустную улыбку, даже Кабановой, легко можно не замечать. Как умный человек «не замечает» развязность, глупую иронию, высокомерие, многое другое. Проходит с безразличным видом мимо ехидства и заносчивости. А пометка стандартизованных детей одинаковыми именами: полкласса Наташ и Светлан, а что не мальчик, то Саша, настолько противна – стоит ее защищать? Имя самой Варвары стало архаичным. Начнут судить о человеке только по именам… «иноземные» пострадают в первую очередь.

     Из всей словесной белиберды – ничего другого из-под ее пера не выходит – есть одно симпатичное лицо – Манька. Та – про любовь думает, о счастье мечтает… Но мы слышим столь уже обычный кабановский окрик:

     «Много ты понимаешь?!» - Ей, мыслящей Маньке, Варвара Кабанова ничем помочь не может. Не знает, что посоветовать. Повторяет банальное и пригодное для всех случаев жизни:

     «Молодым у нас открыты все пути – нигде нет такой заботы о молодых, как у нас».

     Покупательница просит о продаже нужной вещи – ее обозвала «карусельной лошадью».

     «Спекулянтка или жадная нахалка»,- думает о своей покупательнице честнейшая продавщица: не зря дала зарок культурно обслуживать покупателя. Но культура обслуживания слабо согласована с выполнением плана

товарооборота по «валу». Многие психологи, литераторы последовательно, кропотливо исследуют человека. А ее продавщице, то-есть самой Кабановой, достаточно посмотреть раз на человека – сразу определяет его сущность: спекулянтка. Сама система производства наша и распределения – закостенели, не гибкие. Порождают дефицит, спекуляцию! Возможность поживиться, некоторым погреть руки на многочисленных нехватках.

     Эх, эта Кабанова: не стоит мыслей. В мире торжествующих ничтожеств - она что-то значит. Одна из этих… И пусть… Пусть!