НЕСКЛАДУХА...Продолжение

           П Р О Д О Л Ж Е Н И Е

   Уж и лето в разгаре: волнами ходят клевера на пучковских лугах, сладким дурманом веет с полей; за околицей буйно цветёт «девичья краса» - среди всех здешних цветов пышная эта гвоздичка особенно трогает душу – ровно без неё померкла бы краса русского лета!
Шла как-то тётка Авдотья с фермы домой, уставшая да грустная, и что-то захотелось ей свернуть с дороги в поле. А там прямо ей под ноги – «девичья краса», сплошным ковром! Встала зачарованная и все мысли о Настёне: где уж ты теперь, цветочек мой, краса ненаглядная, на кого ж ты мать-отца променяла? Поплакала тётка Авдотья, отвела душу, потом нарвала букет «девичьей красы» и вышла на дорогу. Идёт, про себя тихо напевает: "Потеряла я колечко, мол, со правой руки… "Так незаметно и очутилась у родного дома. Отворяет калитку,глядь – на пороге Настёна стоит! Да не одна: в обнимку с каким-то негром… И бес этот так и льнёт к ней, так и лижет, как корова телёночка… 
Свят! Свят! Свят! – у тётки Авдотьи дыбом встала бровь: не видывала очми такого дива, не то, что глазами! Настёнка, дочка, да ты ли это? Та ей в ноги: "Я, а то кто же; со мной жаних мой, звать его Батиста Менгистович, он у меня прынц чистых кровей; в Москве выучился и скоро уедет к себе на родину." Во!
Мать окаменела от такой вести, стоит и только глазами хлопает: мол, не про этого ли прынца ты всё баяла? Дочка хитро щурит глаз: "Может, и про этого! Короче, мол, мамка, слушай сюда: мы с Батистом приехали, чтобы свадьбу сыграть, как у людей." Во!
Тётке Авдотье ровно ушат холодной водицы на голову – хоть стой, хоть падай! Выронила из рук букет-то, и рассыпалась «девичья краса» на чёрные ботинки заморского зятя… Засуетился, поганец, бросился цветы подбирать, а сам с тёщи глаз не сводит, таки сверкает жемчужными зубами, ровно понравиться её хочет… А что тёща-то: ни жива, ни мертва:" Господи, в чём же я пред тобою провинилась, за что мне такой подарочек? И как я теперь людям в глаза-то посмотрю?" А у самой слёзы градом, и ноги как не свои... Подхватила тут Настёна обмякшую мать под руки:"Ой,  мамынька, что уж ты так обмираешь-то?" Да скорее в хату. Уложила на кровать, подала воды. Чуть погодя отошла тётка Авдотья, перевела дух и опять в слёзы: "Доченька,  опомнись, на кой хрен тебе негр-от? Нешто своих кобелей не нашла бы? Вон Гришка Жохов але Санька Чохов, чем они тебе не пары? Лапоть знай лаптя, а сапог сапога, а эта ворона нам не оборона!"
Тут и прынц входит – лёгок на помине: собрал букет-то, вручает Настёне, да в щёчку её этак нежно чмокает. Настёна отвечает ему тем же. Ну, чисто ангелы! Тётка Авдотья презрительно морщится:" Батюшки-светы, нешто,  с таким лахудром можно лизаться?.." 
- А ты, мамынька, не пробовала, так неча и говорить…
- Помилуй, Господи, ить я ещё не сошла с ума!
-У нас, мамынька, любовь…
- Ага, влюбилась, как мышь в короб свалилась! Ты хоть знаешь, какой он веры, какого племени, еретик але крещённый?..
- Какая разница, мамынька! Наша пьянь, вон, вся крещённая, а толку…
- Ой, не скажи, дочка, - пусть бы хромой, слепой, да чтоб уж свой, православный!
Ну, тут Настёна в слёзы: что уж ты, мамынька, родной-то дочери хромых да слепых наваливаешь? А если вот, человек стоит, здоровый да богатый! Хоть и не русский, зато на мне одного золота с полкила висит – все его подарки: прынц ведь, говорю, у него там целый дворец!
- Откуда ты знаешь?
- Он мне фотографии показывал! Всё, что ни пожелаю, он тут же покупает, и на цены не глядит! А ты говоришь, православный ли? Здоровый мужик, и всё то при нём крупное, горячее, и это самое… Как прижмёт – любая догадается, для чего она создана. Во!
- Пророк Наум наставь её на ум! – перекрестилась тётка Авдотья. – Правду люди говорят: нескладуха ты! И любовь у тебя нескладушная… Господи, прости и помилуй!
Видит Настёна, расслабилась мать; ну, мол, надо её уж до конца «добивать»; подходит к жениху, берёт его за руку, подводит к матери: дозволь Батисту поцеловать тебя по своему обычаю и назвать второй мамой, как у них там заведено.
Тётку Авдотью как шилом подняло с кровати: Настёна, мол, не балуй, - умру, сраму не оберётесь!
- Ну, мамынька, не ломайся, он ведь не жаба какая, - поцелует разок, с тебя не убудет! Если бы ты знала, как сладко он целует!
- Не дури, морда бесстыжая!

Господи, спаси и помилуй! – тётка Авдотья сползла с кровати и опасливо отошла к печке.
А Настёна этак игриво подмигивает жениху, дескать, неча на неё глядеть, хватай да целуй! У негра шало, похабно заиграл глаз, и чёрные его руки с жёлто-розовыми ладонями потянулись к тёще.
Видит тётка Авдотья, нет спасения христианской душе от басурмана, да и откуда оно возьмётся, коли родная дочь сама толкает своего охальника на срам; делать нечего, хватает она кочергу и со всего плеча – хрясть! – по хребтинушке дорого зятька! Тот, ясное дело, взвыл да и заметался у дверей, ровно чубарый мерин под кнутом.
- Мамынька, пощади! – Настёна кинулась ей в ноги. – Не губи моего счастья, але я тебе не дочь уже?!
- Ой, как болно… Ты фашистка, мамка! – заорал новоявленный зятёк. – За что Батиста убиваит? Батиста лубит Анастазия!!! – на его мясистых губах аж пена взошла.
Тётка Авдотья выронила кочергу, но лучше бы она этого не делала, - зятёк вдруг сразу осмелел и стал подступать всё ближе: глаза как уголья, руки дрожат, рот весь в пене… Дьявол, кажись, и тот краше будет! В ужасе тётка Авдотья зажмурилась, осеняя себя крёстным знамением: " Сгинь, басурман, нечистая сила, тьфу тебе, тьфу!!!" Не тут-то было: наскочил на неё чёрный демон, вампир кровососущий, сгрёб в объятья да и накрепко присосался… Как ни билась, как ни трепыхалась жертва, а не вырваться уже, - и растаяли стены крепости ровно воск от пламени свечи… Настёна кричит своему: хватит, мол, довольно! – еле отцепила заморского клеща от почти бездыханного тела матери…
Битый час откачивали тётку Авдотью. Сбежались соседи, фельдшера вызвали, сделали укол… Очнулась она лишь тогда, когда услышала голос мужа:"Авдотьюшка, матушка, ты что,  хочешь меня без ножа зарезать? Тебе бы только радоваться – дочь объявилась, живая, здоровая, да ещё и с женишком!.. Эх вы, бабы, что за народ такой…"
- Чему тут радоваться, Зотей? –выдавила тётка Авдотья, еле шевеля синими губами. – Ты спроси у неё, где эта сорока нашла такую находку?.. И что мы теперь людям-то скажем?..
- Ладно тебе, матушка, что уж зря бузовать, - утешал жену Изот Демидов.- Наше дело родительское: вырастили, выкормили, а дальше уж своя голова на плечах, - пусть делает, как знает… Мы ей теперь не указ.
- Да как же не указ? – всё не может успокоиться тётка Авдотья. – Ты слышал, чего она заявила: свадьбу им сыграй! А где и как они жить-то собираются?
Тут Настёна встрянула, мол, не беспокойся, мамынька, мы вас тут стеснять не будем, - вот сыграем свадьбу, а через неделю он меня в свою Африку забирает, - во дворце буду жить, в золоте купаться!..
Ой, что тут началось – уж лучше бы Настёна про эту Африку не заикалась: мать побелела вся, вскочила с кровати да упала лицом на пол – Настёна, мол, не дури! Костьми лягу поперёк дороги, а не пущу! Нет тебе моего родительского благословения, слышишь?! И пущай он один катится в свою Африку без нашего добра! Ты ему так и скажи, мол, обычаи у нас разные, и мы друг дружке чужие. Ты умишком-то своим пораскинь: "Там ведь не Россия, кто тебя защитит, кто выручит – мамка с папкой далеко!"
Слушал Изот жену и вроде понимал её правоту: несмышлёная ведь девка, и её чёрный друг, что неуставный плуг… Завезёт в такую даль и с концами…Эх, дать бы ему от ворот поворот! Только один Бог знает, как оно лучше-то: а, может, и к нашему берегу привалило хорошее дерево? Ну, какая в том беда, что негр, – с лица воды не пить, лишь бы человек был хороший, да чтоб нас, стариков, уважал…
- Ты уж смирилась бы,мать, - видно, её доля такая…
- Зотей, батюшка, ты часом не рехнулся, – дочь родную в тьму -таракань готов спровадить? Креста на тебе нет! 
- Цыц, я сказал! – прикрикнул Изот Демидов.
- Ты как хошь, а я свою родную кровиночку этому людоеду не отдам! – криком на крик отвечает тётка Авдотья.
- Ох, и упрямая ты баба! Она ведь не товар, и здесь не торги, чтобы один дёшево давал, а другой дорого просил. Девка сама выбрала по себе затычку, ну и Бог с ней! Наше дело стариковское: встретить да приветить! Полно-ка дурить, вставай, да собирай на стол, а я сбегаю в магазин – надо ведь зятя приветить… Всё ж таки принц!..

(Продолжение следует )