ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ

   Этот день — одна из самых трагичных дат в истории страны. Три мощных   группы германских армий двинулись в то утро на восток. На севере фельдмаршал   Лееб направлял удар через Прибалтику на Ленинград. На юге фельдмаршал   Рунштедт — на Киев. Самая сильная группировка войск обрушилась на Брест,   она была нацелена на Москву. Фельдмаршал фон Бок имел более пятидесяти   пехотных дивизий, две танковые группы генералов Гудериана и Гота, которые   тяжёлыми таранами танковых масс должны были проломить Брестский укрепрайон,   обтекая с двух сторон крепость, и через несколько дней встретиться в Минске.   Так случилось не 27 июня, а через три недели, 16 июля германские войска   вступили в Смоленск, но уже глубоко в гитлеровском тылу продолжала сражаться Брестская   крепость.

Два года в Европе полыхала война, но гитлеровские головорезы не встречали   подобного сопротивления ни в одной из захваченных стран. Легендарной славой   овеяли себя защитники цитадели над Бугом, она приобрела мировую   известность.

Позднее поэт-фронтовик Михаил Андронов напишет:

Сквозь море горя и тревог
  Мы к дню Победы шли от Бреста
  По сотням огненных дорог.

Остановившиеся часы, которые хранятся в музее Брестской крепости,   зафиксировали время страшного удара — четыре часа утра...

Наша газета рассказывала о земляках, встретивших врага в первый день   войны на разных участках государственной границы. Мы писали о Славуте   Западной Украине, где были Семён Бадлуев и Михаил Шиханов из Усть-Ордынского   округа. Семён выжил в первых страшных боях, а Михаил погиб. Мы рассказывали о   защитнике Брестской крепости уроженце Утулика Слюдянского района Фёдоре   Савченко, о выпускнике Горно-металлургического института, (ныне ИрГТУ)   легендарном Самвеле Матевосяне, который в Брестской крепости стал первым   заместителем полкового комиссара Фомина.

Сегодня я хочу познакомить вас с черемховцем Николаем Толстиковым, с его   воспоминаниями, с ним автор этих строк встречался в аэропорту Жаргон, где он   был начальником, а с первого дня войны бил врага в 63-м авиаполку скоростных   бомбардировщиков.

Шёл первый самый длинный в году день — 22 июня. Войска фельдмаршала Лееба   продвинулись к Ленинграду. С воздуха было видно, как длинной змеёй растянута   танковая колонна, ползущая на Шауляй. На аэродром в Хельсинки одна за одной   садились группы бомбардировщиков, которые, по сообщениям разведки, должны были   нанести массированный удар по Ленинграду.

Рапла, Эстония. 22 июня 1941 года

Из воспоминаний Николая Толстикова: «Утром мы получили первое   боевое задание — приостановить продвижение танковой колонны немцев.   Определить точное местонахождение колонны должен был самолёт-разведчик   Евгения Гвоздева, экипаж в составе штурмана Владимира Топленникова и   стрелка-радиста Александра Григорьева. Проводив разведчиков, заняли места в   самолётах. Трудно описать чувство волнения. Сколько передумано в ожидании   первого боевого вылета. Никто не знал, что это будет, но все рвались в бой.   Вот получены данные, наносим на полётных картах точки-цели. Стальная змея   десятикилометровой длины с воздуха прикрывалась истребителями, с земли   защищалась зенитной артиллерией. Мы несли большие потери: летали по два раза   в день без прикрытия. Видели, как после нашей бомбёжки взрывались цистерны с   горючим и машины с боеприпасами. Вражеская колонна спотыкалась после налётов,   но продолжала ползти на восток. За два дня мы потеряли треть самолётов и лётного   состав. 24 июня, когда мы вернулись после второго вылета, нас собрали на КП и   сообщили, что на исходе дня будет дано особое важное задание — нанести   бомбовый удар по аэродрому в Хельсинки, где концентрировались самолёты врага   для массированной бомбёжки Ленинграда. Мы поклялись любой ценой сорвать план   врага и уничтожить их авиацию на земле. Несмотря на усталость после второго   вылета на танковую колонну, мы пошли готовиться к новому заданию. Тщательно   осмотрели бомбовозы, проверили бомбардировочное оборудование и стали изучать   маршрут. Мы понимали — лететь придётся через Финский залив, скрытно к цели не   подойти, и нас встретят истребители, затем преградит путь крупнокалиберная   зенитная артиллерия. Как всё преодолеть? От наших действий во многом зависит   жизнь города на Неве.

В 19 часов командование получило новые разведданные, согласно которым в   Хельсинки продолжают приземляться самолёты противника. Это нам было на руку.   Когда очередная группа самолётов кружит в воздухе, на круге и на посадке,   попробуй разберись кто где! Наш вылет приурочили к моменту подхода очередной   группы к Хельсинки. Время полёта до цели 30 минут. Мы сидели в кабинах   самолётов в готовности номер один и ждали сигнала. В 21:00 по зелёной ракете   пошли на взлёт. Через 15 минут были в центре Финского залива на высоте четыре   тысячи метров. Впереди Хельсинки, набираем высоту до 5000 метров, подходим к   цели.

Напряжение достигло высшего предела, все стали готовиться к решающему   моменту: до цели считанные минуты. Далеко внизу волны Финского залива, а   впереди столица сказочной страны Калевалы, запомнившейся с детства. Видны   крестообразные взлётно-посадочные полосы аэродрома, рулящие и садящиеся   самолёты противника. Ощущение такое — вроде нас никто не видит. Открыты   бомболюки, штурманы прильнули к прицелам, лётчики замерли на боевом курсе.   Ещё секунда — и бомбы пойдут на цель. Но вот раздались хлопки — стали рваться   крупнокалиберные снаряды. Выше — ниже, слева — справа. Воздух наполнился   пороховыми газами. Было видно, как на некоторых самолётах появляются на   фюзеляжах пробоины. Но мы упорно идём к цели. Проспали фашисты, не ожидали от   нас такой наглости!

Бомбы полетели вниз. Заполыхало море огня на взлётных   полосах и на стоянках. С правым разворотом плотным строем ложимся на обратный   курс. Но вот зенитки прекратили огонь, и мы поняли: сейчас появятся   истребители. И точно — из облаков, как коршуны, они набрасывались на   замыкающую строй эскадрилью. Стрелки-радисты со всех самолётов открыли   заградительный огонь...

Но четыре бомбардировщика, оставляя шлейфы дыма, стали падать в Финский   залив. Два самолёта исчезли в волнах, два других продолжали лететь со   снижением и, не дотянув километров десять до берега, приводнились в заливе. С   тяжёлым сердцем мы продолжали лететь, переживая гибель товарищей. Но цель достигнута:   массированный удар по Ленинграду был сорван».

P. S. Первый день войны на разных участках огненной   линии встретили иркутяне: Иван Андреевич Постников, защищавший Заполярье,   Леонид Алексеевич Ефимов, сражавшийся с врагом на границе с Польшей, Иван   Григорьевич Лагутенков — железнодорожник.

Брест, 22 июня 1941 года

Из воспоминаний жителя Утулика Слюдянского района Фёдора Савченко:   «После окончания пулемётного училища я получил назначение в Брест. Меня с   женой разместили на квартире в Речице, и я стал служить в 18-м отдельном   пулемётном батальоне укрепрайона. Наш укрепрайон простирался на 180   километров. Я был назначен командиром гарнизона дота.

21 июня вечером мы пошли с женой в кино, посмотреть комедию   «Волга-Волга», а на другой день я должен был заступить на боевое дежурство.   Кино не досмотрели: жена себя почувствовала плохо — она была беременна. Спать   легли рано. Проснулся я от далёкого грома, но внезапно так грохнуло, что   стёкла из окон полетели. Схватил одежду, портупею — и на улицу, хотел бежать   к доту, а тут железный град с небес. Закричала выскочившая за мной жена и   упала на землю, обливаясь кровью.

Её насмерть сразили осколки. По дворам бегал вестовой и кричал: «По своим   местам!» По своим местам!» Я побежал к укрепрайону, но там гулял огненный   вал, вскоре с лица земли исчезла и Речица. Кто не нёс дежурство в ночь на 22   июня, тот не смог пробраться к своим огневым точкам: фашисты, обойдя их,   просочились в город. Путь был один — в крепость. Я уже в шестидесятые годы   узнал, побывав в Бресте, что соседи из 17 пульбата не дали немцам взять дот   «Орёл», где командир 1-й роты лейтенант Иван Фёдоров и рядовой Кузьма Бабенко   сражались до последнего, пока дом не был подорван.

Первый бой я принял возле Тераспольских ворот. Шёл 18-й день боёв, когда   подошли к концу боеприпасы. Мы спрятались в подземельях. Контуженные,   голодные, ещё шевелились. Думаю: буду жив не буду, но ночью надо выбираться.   Нас к тому времени двое оставалось, кто мог ползти. Ночью пробрались к   Муховцу и с жадностью напились воды, перемешанной с кровью.

Вода придала силы, мы сумели пробраться к Кобринским укреплениям и   выползли из крепости, а там пошли лесом в направлении Барановичей. По дороге   в селения боялись заглядывать. Притомимся — в болотины забираемся,   отсыпаемся.

Однажды проснулись: «Хенде хох!» Немцы пальцами тычут в наши голодом   истощённые рожи и все повторяют: «Брест?» Вытолкали на дорогу в колонну   военнопленных и в первый лагерь под открытым небом «Бяла Подляска». Этих   лагерей у меня до сорок пятого потом было много. Последний в Нюрберге, когда   стал приближаться Второй фронт. В то время немцы решили нас ликвидировать. Но   повезло ещё раз в жизни: во время бомбёжки удалось бежать. Попал к   американцам, они узнали, что я защитник Брестской крепости и предложили   уехать в Соединённые Штаты, на родине, мол, Колыма ждёт. Добился возвращения,   прошёл спецпроверку в Горьковской дивизии, отправили на восток. Так я стал   жителем Утулика. До конца жизни».

Я удивился жизненной силе этого человека, на вид неказистого, небольшого   роста и отнюдь не атлетического сложения. Смерть все военные годы наступала   на пятки, и он вроде начинал привыкать к ней, но не сдавался.

Возвращался он из неволи без гарантии на удачную жизнь. В Утулике собрал   вокруг себя беспризорных и овшивленных детей — вроде небольшой коммуны. Так и   стал их учителем. В доме Саченко висели фотографии людей, которые называли   его отцом. В Утулике уважали Савченко и не раз выбирали председателем   поссовета.

Брестская крепость

В марте 1942 года в районе Орла была разбита хвалёная 45-я пехотная   дивизия. В архиве штаба дивизии обнаружили документ «Боевое донесение о   занятии Брест-Литовска».

Вот отрывок из донесения:

«Ошеломляющее наступление на крепость, в которой   сидит отважный защитник, стоит много крови, это простая истина доказана при   взятии Брестской крепости. Русские в Брест-Литовске дрались исключительно   настойчиво и упорно, они показали превосходную выучку пехоты и показали   замечательную волю к сопротивлению».

Эту выдержку опубликовали в «Красной Звезде». Из уст врага впервые мир   узнал о героях Брестской Крепости. 28 июля 1944 года советские воины вошли в   Брест. Среди них был иркутянин, командир 263-го истребительного авиационного   полка Пётр Егоров, который позже участвовал в Параде Победы 24 июня   1945 года. Полк стал называться Брестским. Боевым действиям части посвящена   экспозиция в музее-крепости. После войны Егоров командовал истребительной   авиадивизией, а выйдя на пенсию, работал в иркутском аэропорту в службе   управления воздушным движением.

Цитировать эту статью на своём сайте или блоге