Никто ни в чем не виноват — у нас всегда выходит чудо
«из тьмы лесов, из топи блат». А вы хотели бы откуда?
У нас и в прежние года преобладала отчего-то
не слишком чистая вода, а нынче полное болото.
Но знает каждый идиот, знакомый с дарвиновской сказкой,
что жизнь выходит из болот — стихии бурной, хоть и вязкой.
Другой среды в столице нет (да и в окрестностях не очень):
родной пейзаж за десять лет был капитально заболочен,
и если вдуматься — не жаль. Чего бы мы ни изрекали
— болотная горизонталь сильнее всякой вертикали.
Недаром бледен цвет ланит и жидок вид родимой плоти:
наш государственный гранит стоит опять же на болоте,
покорном, зверском и святом, живущем рабски, но свободно…
И «Медный всадник» был о том, и «Петербург», и что угодно.
Грозить болоту — курам смех: нетленна эта парадигма.
Болото переварит всех, само ж оно непобедимо.
Тростник, камыш, осока, сныть, неиссякаемая слякоть,
— нельзя в нем плыть, но можно жить; в нем трудно петь, но можно квакать!
Потенциал его велик, хотя невидим для кого-то,
и я, как истинный кулик, хвалю родимое болото;
пускай соседей большинство боится мглы его дремотной,
— зато уж выход из него я вижу только на Болотной.
А вот Поклонная гора, и всем ясна ее природа,
— оплот смятенного Едра, фантом Уралвагонзавода.
Россия (чей печальный клон сегодня мы являем взору)
к Наполеону на поклон — и то не шла на эту гору;
она гордилась испокон, что бодрый дух ее не сгублен,
— но вот явилась на поклон на эту гору, и кому, блин?!
И кстати, главная-то жесть, как любит говорить Парфенов,
— что из болота выход есть, но есть ли выход из поклонов?
Еще надежда есть пока уйти из топи, став хоть чем-то,
— надежда есть для хомяка, но где надежда для Шевченко?
Зачем они стоят в снегу и там комедию ломают,
когда несут свою кургу и сами это понимают?
Зачем вам этот быдлодром, публичный срам на всю планету?
С Болотной мы, глядишь, уйдем, но ведь с Поклонной хода нету.
И что за неизбывный стыд, что снова, как во время оно,
страна родная состоит лишь из болота и поклона?
Кто пишет левою ногой сценарий этот третьеклассный?
Но нету площади другой. Не дай Господь, дойдет до Красной.
Постскриптум. Я уже трясусь от еле сдержанного смеха,
что государственный ресурс — крича, что врали «Дождь» и «Эхо,
— не постыдился утверждать, впадая в непонятный морок,
что на Болотной двадцать пять, а на Поклонной — сто и сорок*.
Я понимаю этот пыл — пыл облажавшихся публично.
Я на Болотной тоже был, и это даже не комично.
Мне эти цифры — тридцать, сто, — смешней Уралвагонзавода.
Я напророчу кое-что: пройдет, боюсь, не больше года,
— десятки тысяч возгласят решительно и голосисто,
что было минус пятьдесят, а на Болотной — тысяч триста.
И члены партии ворья воскликнут с наглостью коронной:
«Я там стоял! И я! И я!» А кто ж томился на Поклонной?
Кто, дикой злобой обуян, там убивался, глядя на ночь?
Боюсь, что только Кургинян.
Я вам сочувствую, Ервандыч.
__________
*Тысяч человек
Комментарии