Детские шалости.

Вспоминая своё детство, я прихожу к удивительному для самого себя выводу - оно было пропитано каким-то бандитским духом.

Я буду говорить о 1968 - 1974 годах.

Об этом легко можно судить по джентльменскому набору, который был обязателен для мальчишек моего окружения. Мальчишка, не имевший вообще ничего из этого набора, был просто презираем и не допускался в наш круг.

В него входили: солдатская пилотка или фуражка с обязательной красной звездой, солдатский ремень, пугач, самодельный пистолет, рогатка и финка с наборной цветной ручкой. Периодически пытались добавить в арсенал лук и стрелы, но этот вид оружия почему-то у нас не пользовался популярностью.

Из всего этого внушительного арсенала у меня никогда не было только финки. Её отсутствие я пытался компенсировать складным ножом, но это было не то. Всё остальное у меня было и находилось в рабочем состоянии.

Давайте по порядку рассмотрим как всё делалось или откуда бралось это «богатство».

Пилотку, фуражку или солдатский ремень, как правило, мы выменивали у солдат, которых присылали на уборку урожая летом, на продукты и алкоголь. Лично я,желанную пилотку и ремень,обменял у бойцов на несколько приличных кусков сала, которое стащил втихоря от родителей из подвала, и около двух литров самогона. С самогоном было проще - недостаток компенсировал кипяченой водой. С салом было сложнее, но родители занятые с утра до поздней ночи на летней страде не обратили на пропажу внимания, а может быть, не посчитали нужным обращать.

Самые отчаянные из нас (таких были единицы) умудрялись воровать эти вещи у солдат. Это было не сложно, но очень опасно - скрыть эти ворованные вещи было практически невозможно. Родители (в первую очередь отцы) требовали от своих детей вернуть похищенное. При этом могли здорово наказать.

Особой моей гордостью было то, что бляха на моём ремне была белого цвета, что вызывало восхищение и зависть других ребят, пытавшихся выменять её у меня. На финку я бы её согласился выменять, но такой вариант мне никто не предложил.

Пугач делался следующим образом. Брался небольшой кусок медной трубки диаметром примерно четыре миллиметра и длиной семь сантиметров. Один конец трубки заклёпывался при помощи молотка. Затем на костре трубка нагревалась и внутрь трубки бросался небольшой кусочек олова, для того, чтобы загерметизировать окончательно заклёпанную часть. По характерному звуку можно было определить расплавилось олово или нет. Один раз во время проделывание этой операции, олово выстрелило из трубки и чуть не попало мне в левый глаз. После остывания, заклёпанный конец загибался под углом в девяносто градусов. Затем подбирался гвоздь по длине трубки. Он также загибался в форме буквы «г» со стороны шляпки. В качестве ударной пружины использовалось колечко резины из велосипедной камеры.

Для заряда хватало серы с двух-трёх спичек. Натягивая резину, гвоздь ставился наперекос в трубке. После этого стоило слегка нажать на резину, гвоздь с большой скоростью втягивался в трубку и происходил довольно громкий выстрел.

Для самодельного пистолета также использовалась медная трубка такого же диаметра, но длиною до двадцати сантиметров.

Заклёпка и герметизация проходила аналогичным с пугачём образом. А вот для поджигания заряда использовалось небольшое отверстие в полусантиметре от заклёпанной части. Из куска доски вырезалась фигура по форме напоминающая пистолет и сверху крепилась эта трубка алюминиевой проволокой, резиной или гвоздями. Короче, кто, чем мог.

В качестве пули использовались мелкие металлические шарики подшипников, или мелкие роликовые подшипники. Достать последние было нелегко, поэтому часто использовали нарубленные гвозди.

Для заряда «пистолета» нужна была сера с десяти-пятнадцати спичек. Ставился пыж. Затем «пуля» и снова пыж. К зажигательному отверстию прикреплялась спичка. И для выстрела нужно было только зажечь её и направить «пистолет» в нужную сторону.

Этот вид самодельного оружия был очень ненадёжен и опасен. Часто многие из нас ходили с обожжёнными носами и травмированными кистями рук. К тому же точность при стрельбе была очень невелика. Да и дальность желала быть лучше. Активно мы его не использовали, но у каждого он был.

Самым же любимым и распространённым видом оружия была рогатка. До пятого класса она была постоянно со мною, где бы я не находился.

Делали мы рогатки двух видов – «чёрные» и «белые». В первом случае использовалась резина из велосипедной камеры, во втором – из различных надувных резиновых игрушек, которые использовали во время купания. «Белая» была значительно лучше по силе и дальности стрельбы.

В качестве «патронов» для рогатки использовалась мелкая галька. А самым шикарным «патроном» считалась у нас гайка под ключ № 14. Почему именно под этот ключ? Потому что № 17 была крупная и тяжелая, а № 12 мелковатая. А вот № 14 была в самый раз! Такая гайка, выпушенная из «белой» рогатки, летела со звуком, который просто наводил ужас.

Охотились мы с рогатками на всё, что летало в воздухе, плавало в воде или бегало по земле. Интенсивность охоты была настолько велика, что воробьи, основной объект нашей охоты, боялись залетать во дворы. Воробьёв мы жарили на костре – очень вкусное мясо. У нас даже ходила такая обменная валюта – один убитый воробей.

На каждой улице у нас была своя кампания. Часто по договоренности мы устраивали перестрелки между собой, используя в качестве «патронов» к рогатке мелкую дикую грушу почти круглой формы. Стрелять грушей из рогатки было не совсем удобно, но зато при попадании было не очень больно. Расстояние в таких случаях также строго оговаривалось.

Однажды со мной произошёл такой случай. Когда мы, трое первоклассников, играли во дворе одного из моих друзей, один семиклассник Вова (кстати, крестник моего отца), забравшись на забор и став на нём в полный рост, неожиданно стал подло стрелять по нам дикими грушами из рогатки с очень близкого расстояния.

Первым же выстрелом он попал мне в спину. Было очень больно и обидно. А что мы, маленькие пацаны, могли противопоставить здоровенному семикласснику? Ничего.

От обиды, боли и беспомощности я заплакал и направился домой. И в этот момент Вова второй раз выстрелил грушей мне в спину. На этот раз было очень больно.

Второй подлейший выстрел меня разозлил. Я отошёл в сторону, чтобы Вова меня не видел и достал из кармана заветную гайку. Незаметно подкрался к нему на максимально близкое расстояние и выстрелил из рогатки.

Видно месть моя была праведной, потому что я попал ему прямо в голову. Он сильно закричал, подпрыгнул и упал прямо на вертикальные доски забора, а затем с высоты в полтора метра на землю. Лежал на земле и громко плакал.

Мы со страху разбежались по домам.

Вечером мать Вовы, ведя покалеченного сына за руку, пришла на разборки к моим родителям. На голове, между височной частью и лбом, у Вовы красовалась огромнейшая шишка непонятно-страшного цвета. Он здорово хромал на одну ногу.

Понимая, что ему здорово достанется от своих же родителей, Вова скрыл тот факт, что стрелял по нам из рогатки, а сказал матери, что я его просто столкнул с забора. Я тоже промолчал об этом факте (стукачество любого рода среди нас считалось большой подлостью), но всякие обвинения в свой адрес отрицал.

Наши матери были в дружеских отношениях. Поговорив между собой и оценив наши весовые категории (Вова был в три раза больше меня), они пришли к выводу, что Вова что-то мутит. Его мать в моём присутствии влепила ему несколько хороших подзатыльников. После этого они отправились домой…

А с рогаткой я не расставался до восьмого класса. Правда, после пятого класса я уже не носил её с собой – это было просто неприлично. Но дома в надёжном месте она лежала ещё долго – просто так, на всякий случай…