Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Рыночный популизм: свобода, эффективность и богатство

Рыночный популизм: свобода, эффективность и богатство

С 1820-х гг. все больше джентльменов с приличным образованием стали посвящать себя политэкономии. В Европе этого времени индустриальное развитие соседствовало с триумфом политической реакции, с грубым ущемлением базовых нужд и прав трудящихся. Для защиты собственности от посягательств со стороны организующейся бедноты английский истеблишмент начал усердно трудиться, начал подводить под частное владение фабриками, землями, рудниками научный фундамент. В эти годы и было создано то, что теперь именуется «общепринятой» (conventional) экономической наукой.

По следам двух общеизвестных звезд либерализма, представивших в выгодном свете частную собственность, индивидуализм и свободу сделок, галманской походкой двинулись либералы из высшего общества. Стали расти кипы книг, наставлявших законодателей в экономической политике, возвещавших и требовавших построить идеал экономической организации. Они не отличались научной высотой, но таковая и не требовалась. Народ был затравлен и необразован, а мещанство уделяло мало внимания общественной мысли. Пожалуй, сам английский истеблишмент лишь с горем пополам мог различать свои экономические исследования и фантазии. Учение либералов выделялось на общем фоне наук того времени преобладанием аксиом, наставлений и обещаний.

Тотальная экономическая борьба уживалась на страницах либеральных трактатов с честными и открытыми общественными отношениями. Всем даровались свобода, заслуженные доход и положение. Центральным пунктом либералы щедро и нелепо обещали, что рыночный идеал, воцарившись в человеческом обществе, дарует ему беспрецедентный социально-экономический механизм, который будет осуществлять самое справедливое и самое эффективное в мире распределение любых ценностей, — от водки до человеческих способностей. Населению обещали, в далеком будущем, производственно-распределительную идиллию. Блюдите священное право частной собственности, не посягайте на права фабрикантов платить за труд столько, сколько ему выгодно, не трогайте немытыми руками его Свободы использовать детский и ночной труд, и со временем невидимая рука рынка приведет вас, или ваших внуков, к богатству, — примерно так рассуждали «общепризнанные» экономисты от Сэя и Сениора до У. Джевонса и Хаека. Они же с пеной у рта «доказывали», что социализм — это утопия, а если не утопия, то «рабство».

Людям эти господа вменяли в обязанность всю жизнь, каждый момент своей жизни конкурировать друг с другом и оптимизировать свое поведение. Народам предписывали впасть в некое «первобытное» или «естественное» состояние, в котором человек человеку — волк. Либералы перевернули идею свободы. Их «свобода» — это не свобода человека, а порабощенность человека собственностью. Взаимопомощь и сотрудничество людей представлялись чем-то случайным.

Занимаясь вместо изучения экономики развитием ангажированной метафизики, либералы априорно приняли капитализм за эффективную систему. Понятно, что имея под рукой такие умолчания или «фундаментальные принципы», как человек-аутоматон и самостоятельный вклад капитала в производство, можно без лишних усилий вывести ущербность социализма. Но такие «доказательства» имеют нулевое или даже отрицательное научное значение. Капитализм в кабинетном уме, на бумаге, в учебнике П. Самуэльсона и капитализм в действительности не сходятся, а во многом — противоположны.

В этой мы статье покажем, почему эффективный и справедливый капитализм может существовать только в либеральной литературе. Наша задача осветить подлинный облик капиталистического строя. Чтобы разделаться с ним на практике, нужно помочь трудящимся массам разделаться с мифами о хорошем капитализме. Эти задачи выполнимы. Даже в полурабовладельческой России наступали и переступали через «доброго» царя. Продолжим краткий разбор рыночной идеологии.

Свою науку экономисты-джентльмены начали с установления постулата: мол, каждый человек мотивируется только личной выгодой. Но то, что влияет на личную выгоду, предпочтения, способности человека, ускользнуло от их внимания. Современные либералы начинают экономический анализ там же, где их предшественники 200 лет назад, и заканчивают его там же. От поведенческих аксиом к рыночному идеалу и увещеваниям приблизить к нему экономику. Для чего ставить и решать вопрос о мотивации человека в самом начале исследования? Будет ли такое решение научным? Ввести в теорию ангажированные «истины», на которые впоследствии можно будет опираться, — других причин для этого приема у либералов нет.

Другой точкой опоры либерализма является утверждение, будто нерегулируемая международная торговля обогащает все страны и создает исключительно благоприятные условия для разделения труда. Казалось бы, здесь либералы правы. Дайте людям торговать, и они будут специализироваться каждый на том, что ему нравится. Но экономисты-джентльмены кое-что недоговаривают.

В условиях изначального глубокого неравенства бедные страны будут поневоле специализироваться на трудоемком производстве, а богатые на фондоемком. На практике это ведет не к выравниванию уровня жизни, а к систематической недоплате рабочей силы в бедных странах. Идущие по этому пути бедные страны не индустриализуются, занимаются экспортом того, что есть под рукой: полезных ископаемых, трудоемких товаров или рабочей силы. Они развиваются лишь настолько, насколько это отвечает интересам финансовой аристократии, — в дальнейшем обогащении и создании индустрии отдыха.

Аналогично, в условиях «свободы торговли» бедные граждане так же принуждаются к трудоемкой работе, например в сети быстрого питания или на стройке. Но плодами этих трудов пользуются не они, а другие. Им же гарантируются низкий уровень жизни, тяжелая и монотонная работа, социальная незащищенность. Состояние острой материальной нужды при капитализме является нормой для большинства населения. Это состояние срывает не только специализацию людей на их преимуществах, но осознание этих преимуществ. Решающее влияние на специализацию человека оказывает изначальное экономическое положение его домохозяйства. Рыночная система не только не гарантирует, но и препятствует эффективной специализации основной массы населения, вталкивает бедных в монотонный, тяжелый, низкооплачиваемый и бесперспективный труд. Наоборот, для богатых открыто все.

Рыночная система не является необходимым условием для эффективного разделения труда. Очевидно, что выбор человеком профессии возможен и без буржуазии, — в социалистическом обществе. Не возводящая преград и привилегий, экономика без буржуазии  сможет предоставлять массам больше возможностей и в потреблении, и в продуктивном труде.

Из либеральных писаний видно, что их «экономическая свобода» стоит и падает вместе с неприкосновенностью частной собственности. Если вокруг имущества олигарха не выстроено законодательной и полицейской защиты, тогда нет и экономической свободы. Тогда варварство. Если  увеселение богачей приносит $500 в месяц, а выращивание пшеницы $100 в месяц, то «свобода» наемного трудящегося состоит в том, чтобы развлекать богачей. Ниже мы приведем либеральную и критическую интерпретации данного примера. Это позволит ярче осветить одну из самых отвратительных сторон капиталистического строя буржуазное разделение труда, на современном этапе характеризующееся вытеснением десятков миллионов трудящихся из промышленности в сервильный сектор.

Либералы подойдут к ситуации примерно так:

  • рынок труда по выращиванию пшеницы переполнен трудом. Отсюда — низкий предельный продукт и низкая зарплата;
  • на рынке увеселений труда не хватает;
  • если уменьшить труд в сельском хозяйстве, это позволит повысить его эффективность, в том числе среднюю заработную плату;
  • перенаправление труда из сельского хозяйства на рынок услуг позволит повысить эффективность задействования труда по экономике в целом, сократит диспропорции зарплат и производительности труда между различными сегментами экономики;
  • такое перенаправление в рыночной экономике проводится без директивных инструментов. Труд распределяется рыночным механизмом, беспрепятственная работа которого очень важна.

Однако, вследствие этого перенаправления трудящихся:

  • объемы производства пшеницы упадут, цены на зерно, муку и хлеб вырастут;
  • расходы типичного домохозяйства возрастут;
  • занятость населения в производственном сегменте экономики снизится;
  • объемы увеселительных услуг, их доступность и количество увеселителей возрастут.

Заметим, что если вместо рынка увеселительного труда в наш пример подставить какой-нибудь еще более проблематичный рынок, то либеральных заключений это нисколько не изменит. Абстракция мать науки! — подскажем буржуазным ученым еще один слоган.

Либералы в этом примере умолчат о следующих явлениях, типичных для рыночной экономики:

  • высокий спрос богатых на увеселения является следствием их незаслуженно высоких доходов, наличия лишних денег и свободного времени;
  • богатые могут систематически получать сверхдоходы только недоплачивая рабочим;
  • капиталисты могут недоплачивать рабочим только потому, что
  • за капиталистами формально закреплены права собственности на земли, предприятия, оборудование, технологии, ликвидные активы, — де-факто закреплена монополия на организацию экономической деятельности;
  • рабочие классово не организованы, занимаются индивидуальной борьбой за местечки и подработки вместо коллективной борьбы против эксплуатации бедных богатыми;
  • низкая цена пшеницы может отражать не низкую в ней потребность, а низкую платежеспособную потребность;
  • платежеспособные потребности человека зависят главным образом от его доходов и положения в обществе (эффект подражания), второстепенно от товарного ассортимента;
  • низкий доход трудящегося автоматически означает, что его платежеспособные потребности и спрос будут низкими;
  • рыночный институт пренебрегает потребностями наемных рабочих;
  • эксплуатация трудящихся при капитализме оборачивается не только недоплатой n-ой суммы, но и ущемлением их интересов на товарных рынках. Не обладая достаточной, по сравнению с производимым общественным продуктом, покупательной силой, трудящиеся не могут конкурировать с капиталистами за первоочередное удовлетворение потребностей;
  • огромная часть производительных сил общества задействуется с целью удовлетворения потребностей капиталистов и других привилегированных групп населения;
  • значительная часть доходов капиталистов идет на финансирование асоциальных и антитрудовых проектов, что ведет к расширению военизированных, псевдонаучных и субкультурных сетей буржуазии;
  • при капитализме, как и при феодализме, трудящиеся вынуждены содержать систему своего собственного угнетения;
  • труд рабочего на капиталиста укрепляет систему политической и экономической реакции.

Сокращение объемов экспроприируемого труда, несомненно, снижает доходы буржуазии. В этом случае буржуазии становится труднее содержать прежнюю репрессивную систему, в то время как у трудящихся появляется больше времени для борьбы и самоорганизации. Организованное сокращение объемов экспроприируемого труда трудящимися является мощным ударом по капиталистическому строю.

Подведем итог: либеральная экономикс характеризуется постановкой псевдопроблем (выбор индивида, оптимизация фирмы), метафизической защитой капитализма (его рынок справедлив и эффективен), заострением внимания на слоганах и общих местах (свобода! экономический рост! Индивидуальность!), полным забвением отношений собственности и их социально-экономических последствий.

Буржуазными соцэлитами в XX веке были приложены огромные усилия для развития этой метафизической системы, для придания ей научного слога и обогащения математическим содержанием. Огромные средства выделяются на привнесение идеологии социального хищничества в массы. В миллионах часов лекций профессора восхваляют «свободный рынок», пытаются впихнуть огражденный от народных учреждений капитализм в научную и привлекательную оболочку. Капиталисты угнетают трудящихся на практике, а либеральный истэблишмент пытается изгнать интересы трудящихся из общественных наук.

Теория капиталистической гегемонии, выращенная в кабинетах английскими экономистами, до сегодняшнего дня сохраняет свой умозрительный и фрагментарный характер. От экономический реалий абстрагируются не только в теории, в нобелевских и других исследованиях, но и на практике, при разработке планов регионального развития. Способности, культура, политическая история населения кажутся экономистам laissez faire настолько малозначительными по сравнению с «непреложными законами» «свободного» рынка, что выдворяются за пределы «общепринятого» научного знания об экономике.

Рыночные аксиомы управляют поведением любого человека, — вещает либерал и английский полковник Л. Робинс. И люди, и окружающая среда в «свободном обществе» либерала Ф. Хаека подчиняются строгому, но самому эффективному распределителю ресурсов «рынку». По Ф. Хаеку, люди должны нести крест рыночной системы, нищенствовать, временами — работать чрезмерно, временами — не работать вовсе. При этом либералы трубят, что их учение служит не соцэлитам, а всему «обществу». Либерализм средство водворить эффективный капитализм, — тот, который приносит народам богатства и свободу. Изучим эти притязания.

Часто ругая социализм за неэффективность, еще чаще хваля рыночную экономику за эффективное «распределение ограниченных ресурсов», либералы не уточняют, что они понимают под эффективностью, с точки зрения кого о ней судят. Если в стране работает бесплатная система медицинской помощи, то ее экономическую организацию либералы во что бы то ни стало признают неэффективной. Они неумолимы: чрезмерное налоговое бремя незаконно перераспределяет общественный продукт в пользу неэффективных рыночных игроков. Такая система обществу вредна. Но в этом случае либералы должны признать, что экономика всякого прорыночного государства Африки, в котором и медицина, и образование, и вообще все сегменты общества отданы в частные руки, является эффективной! Главное опираться на принципы. Недоедание среди детей, страшная нищета, мракобесие, эпидемии, многолетний технологический застой бушующие в очень многих прорыночных странах  временны и, с точки зрения строгой «науки», второстепенны. Строга же эта «наука»! Сурова, пристрастна и догматична. Нет, либералы опираются на самоуверенность, а не на реальность. Авторитарные статьи и учебники по «общепринятой» экономике остаются средствами массовой пропаганды.

Под  экономической эффективностью в либерализме понимается процветание и государственная защита богатых. Чем бесконтрольнее власть богатых, тем эффективнее. Напротив, общезначимыми признаками экономической эффективности являются: направленность экономики на удовлетворение нужд трудящихся, удовлетворенность потребностей трудящихся в необходимых товарах и услугах, отсутствие социальных контрастов между управленцами и трудящимися, наличие возможностей для продуктивной трудовой, творческой и научной деятельности, преобладание в экономике товарного производства. Вместо внимания к глупым процентам «экономического роста», которые нередко отражают лишь сравнительное обнищание трудящихся, социалистическая мысль оценивает эффективность экономики в зависимости от того, как она служит трудящимся.

Теперь посмотрим, в чем заключается институт свободы сделок, который так преданно защищают командующие классы. Нам указывают, что рыночная экономика дарует населению некую свободу сделок. Но что эта свобода такое, для кого она? Шоковые терапии и приватизации научили даже самых отсталых, что рыночный капитализм разрешает соцэлитам почти все, а десяткам миллионов лишних, избыточных людей (с точки зрения бывших бандитов и сутенеров) готовит жизнь двуногих скотов.

Согласно либералам, часть населения безо всякого принуждения избирает нищенство, — лишь бы не работать в эффективной капиталистической экономике. Люди добровольно отказываются от политических прав, подвергают себя произволу и насилию, не учатся, бездомничают и голодают, — все по своей рациональной воле. Браво, либеральная фабрика, вливающая потоки нечистот в общественную мысль! Вся нелепость либерализма проступает наружу в результате строго и логического развития принципов самого либерализма. Это один из способов его теоретического убийства.

Под «экономической свободой»  либералы понимают право богатых на экономическую диктатуру. У кого есть активы, тот может скупать предприятия. Богатые решают всё. Они имеют безусловное право нанимать и использовать с целью личного обогащения неорганизованную, полностью атомизированную рабочую силу. Но данное право меньшинства оборачивается бесправием большинства. В теоретически «свободной» экономике либералов трудящиеся политически и социально разбиты, лишены права на коллективную защиту своих прав в открыто эксплуатирующих их капиталистических организациях. Где же тут свобода, где она?

По мнению вождя буржуазной политэкономии XX века М. Фридмана, в Чили «свободный рынок позволил построить свободное общество». Свобода, оказывается, была в Чили при диктатуре Пиночета! Что ж, хоть иногда либералы открывают карты! Какое может быть общество при фашистской диктатуре? — Свободное, — ответит корифей жульничества М. Фридман, — и добавит, что его построил свободный рынок. А свободный рынок, должно быть, построили А. Пиночет с американскими советниками. К истасканному слову «свобода», либералам следовало бы добавлять «эксплуатации», чтобы непосвященным было ясно, что имеется в виду.

Либеральная «экономическая свобода» — это не научное понятие, а бренд, используемый стервятниками науки для придания капитализму гуманного, привлекательного облика. Как и в случае с брендом «экономическая эффективность», его название не имеет ничего общего с содержанием. Не приходится сомневаться в том, что разрушительная бесчестность либералов рано или поздно припрет их к стенке.

Но пока большинство населения будет мириться с собственностью привилегированных, они будут сочинять и ревностно насаждать в обществе самые нелепые мифы, — все ради оправдания своего господства. В таком обществе, имей оно хоть десять парламентов, удел большинства состоит в том, чтобы трудиться, конкурировать друг с другом, внимать идеологиям соцэлит. В зависимости от времени и места, эти последние вещают по-разному: то люди в грехах погрязли и страдать им полезно, то населения слишком много народилось, то все зависит от самого человека, а жадуются лишь неудачники.

Так, звезда экономикс Р. Солоу «открыл», что низкая зарплата это следствие избытка «труда» относительно капитала. Р. Солоу, как видно, захотел представить учение попа Т. Мальтуса на языке формул. Но откуда берется капитал? В этой модели он падает с неба, —  задается по умолчанию. Эта «наука» забывает, что капитал производится трудящимися. В любой стране без известного количества рабочих неоткуда было бы взяться известному объему производственных мощностей, технологий, инфраструктуре. Для нас очевидно, что низкая производительность труда не может быть конечной причиной бедности трудящихся. У либералов производительность труда это пугало, на которое можно спустить всех собак. На деле производительность труда зависит не столько от иностранных инвестиций, сколько от организации, содержания, участников производительных отношений. Общественное участие в производстве и науке, образовательные возможности, квалификация руководства, уровень потребления, условия труда и отдыха, — вот что стоит за производительностью труда.

Капиталистическая фирма является для рыночников единственной законной и эффективной формой экономической организации. Фирме предписывается сосредотачивать и подчинять корыстным интересам своего владельца капиталы и рабочую силу. Собственник имеет право устанавливать какие угодно объемы производства и какие угодно цены, в том числе на еду, жилье, медпомощь. Возможности произвола нанимателей по отношению к наемным рабочим, диктатуры в отношении условий труда, от которых нередко зависит жизнь человека, в отношении выработки, наконец, в отношении предмета труда, не укладываются в прокрустово ложе либерализма. Природа капиталистической фирмы заслуживает отдельного и очень тщательного изучения, которое не входит в цель данной работы. Заметим, что капиталистическая фирма это очаг эксплуататорских отношений, место систематического обогащения капиталиста. Именно благодаря частной собственности на средства производства и институту наемного труда в капиталистической системе немногие получают право владеть многим, и очень много свобод в распоряжении людьми, которыми они уже не владеют юридически.

Этот диктаторский строй не может сосуществовать с демократией. Это привлекательное слово используется либералами как эффектная пустышка. Буржуазная демократия это, как мы знаем, демократия избирательного ящика, дающая населению право выбирать из нанятых буржуазным сообществом кандидатов. Такая «демократия» — это развлечение и способ отвлечения от сколько-нибудь реальных проблем. Либеральные демагоги оправдывают работу капиталистических жерновов волей народа. На деле, режим капиталистической диктатуры установлен явочным порядком. Его «демократия» — это инструмент выражения и насаждения воли истэблишмента.

Капиталистический строй либералы считают всеобщим гарантом прогресса. Его претворение в жизнь, — уверяют они, — даст народам свободу и процветание. Сможет ли экономика какой-либо третьей страны «свободно развиваться» или скатится в бездну диктатуры? Это зависит от настойчивости ее правительства в выращивании частнокапиталистических институтов, в защите богатств и приватизаций. Поскольку «свободный рынок» производит самую эффективную в мире аллокацию ресурсов, — уверяют последователи Сэя и Бастиа, — первостепенной задачей народов является производство «свободных рынков». Мы полагаем, что такой рынок является не стержнем любого общества, а костылями, на которые опирается паразитический истэблишмент.

Дабы избежать упреков в непонимании всего либерализма, оговоримся, что в XX веке кое-кто в либеральном истэблишменте отказывал человеческому обществу в существовании. Мол, есть только индивиды, причем однотипные, придавленные гедонистическим императивом. Их и следует изучать, вместо химеры под названием «общество». Но ведь тогда и лесник мог бы утверждать, что есть лишь деревья, а леса нет. Цветок есть, а цветник это наше ошибочное восприятие. Теоретизировать об особях почетно, но экосистемы, популяции, отношения организма и внешней среды это невероятный абсурд. Нобелевский лауреат в экономикс Дж. Бьюкенен «открыл», что объективных критериев оценки функционирования экономики не существует. У каждого индивида-гедониста своя линейка эффективности. А поскольку они, — взятые с потолка «индивиды», — по умолчанию хотят жить только при стихийном капитализме, общество должно отмереть, дабы освободить ему место. Простым людям достаточно твердо знать, что «невидимая рука» рынка все и всякого расставит по полочкам.

Вот она рука, которая развивает капиталистический мир! Расходясь в вопросе о существовании общества, большинство богатых экономистов признают существование и великую творческую силу этой «руки». Она является им высшим судьей, высшим благом, столбовой дорогой, ведущей народы к процветанию. Эти господа согласны и в том, что для нас всех хорошо: «свободное» капиталистическое производство, для которого нужна конкуренция на рынке «труда» (неодушевленного?), иными словами, — неорганизованность трудящихся. Даже еще более выдающийся, чем Дж. Бьюкенен, обскурант Ф. Хаек величает рыночный капитализм «свободным обществом». Наоборот: это общество полурабское. Частная собственность на средства производства и труд по найму есть питающие его корни. Покончите с одним из них, и вы покончите с эксплуатацией, буржуазией и ее политико-экономической прислугой.

Ниже будет показано, что прославляемая либералами «свобода» на рынках труда, капитала и товаров в капиталистической действительности преобразуется в беспросветное состояние масс трудящихся, во всестороннюю диктатуру богатых. Мы начнем с нескольких слов в адрес российской приватизации.

Буржуазные реформы в нашей стране опровергли «конвенциональное» экономическое учение. Они не решили, а обострили жилищные проблемы, сократили покупательную способность трудящихся, сократили производство товаров народного потребления, сократили занятость в промышленности и сельском хозяйстве. Десятки старых, комчванских экономических проблем, никуда не делись, но попали в тень сонет новых проблем. Экономика России еще быстрее направилась по пути наименьшего сопротивления, — развития сырьевого экспорта. Как и в других странах, буржуазные реформы непосредственно содействовали закрытию предприятий. Десятки миллионов трудящихся были изгнаны из реального производства. Часть перешла в сервильный сектор, другая занята получением высшего образования, третья предоставлена сама себе.

Однако, если соцэлиты не могут организовать высокотехнологичные производства, но успешно организуют проституцию и строительство коттеджей, то это не говорит о том, что населению нужны эти коттеджи и проституция. Мы знаем, что техника и трудящийся для капиталиста — одно и то же. Либеральная теория учит их, что «труд» нужно замещать капиталом, принимая во внимание одну лишь прибыль. В «свободном» обществе либералов населению дают работу только тогда, когда это выгодно собственникам. Какая уж тут экономическая эффективность?

Завладев предприятиями и ресурсами, передовая буржуазия в России быстро получила преимущества в экономической силе: в инвестиционной и покупательной способности. Олигархия усилилась настолько, что стала оказывать решающее влияние на все народное хозяйство. В самых важных секторах капиталистической экономики конкуренция, если она есть, имеет тенденцию деградировать к олигополии. В России вместо обещанной конкуренции в этих отраслях воцарился олигархо-бюрократический сговор. Полагая, что борьба хищников это хорошо, либералы забыли, что такая борьба в реальности длится короткое время, что побежденные в ней отдаются на милость победителей.

Опыт «Перестройки» показал, что спекулятивный капитализм выбивает промышленный фундамент из-под ног общества, с особой энергией ударяет по квалифицированным рабочим. Подобно сорнякам, в стране разрастаются мелкая торговля, продажная официозная субкультура с шоу-бизнесом, преступность, дегенеративное «высшее образование» и другие болезненные комплексы. Даже трудящиеся начинают представлять свои умения как обналичиваемые активы, и, конкурируя друг с другом за копейку, опрощают экономические отношения, что приводит к снижению средней производительности труда. В людях развивается асоциальное начало, стремление себя продать. Человек начинает измерять эффективность своей жизни объемом приобретенных ценностей. Бедный, или наемный рабочий зачастую сам искренне считает себя неудачником, дураком. Так же его могут расценивать другие, причем независимо от классовой принадлежности. Неудачником воспринимается любой, кто не богат, кто не смог подвизаться к господствующему классу на службу. Все способности человека в буржуазном зеркале предстают средствами удовлетворения потребностей тех, кто может платить.

В любой капиталистической экономике население разбито на стойкие социальные группы, принадлежность к которым имеет явную закономерность передаваться из поколения в поколение. Общество разделено на состояния с предписанными ролями и долей в «общем пироге».

Напомним, что капиталистический способ производства зиждется на двух учреждениях: частной собственности на средства производства и наемном труде. Его неустранимым пороком является огромное неравенство экономических сил соцэлит, в том числе капиталистов, и наемных рабочих. Будучи сопряженным с бешеным эгоизмом, неравенство в способности отстаивать свои экономические интересы между капиталистами и неорганизованными трудящимися уродует трудовые отношения. Капиталист заинтересован в том, чтобы эксплуатировать трудящегося, которому, как это теперь принято считать, «не повезло». Трудящийся, не имея средств, не может приобрести даже для себя одного современные средства производства. Трудящийся лишен возможностей использовать достижения человеческой мысли и разделение труда. Буржуазия, напротив, имеет первоочередной доступ к техническим достижениям. В большинстве случаев отдельный капиталист будет намного конкурентоспособнее группы трудящихся, решивших начать самостоятельное производство, и не оставит им шансов. Выходит, что капиталистические отношения враждебны экономическим инициативам трудящихся. Вместо сознательного, творческого участия в производственных отношениях им приходится продавать за бесценок свою способность к труду и создавать то, что приносит больше всего выгоды его нанимателю. Капитализм ввергает трудящихся в состояние гнета. В большинстве капиталистических экономик чествуемая либералами «свобода» есть не что иное, как обязанность бедного продавать себя в трудовое рабство хищному богачу.

Рыночная система ставит под вопрос право человека заниматься общественно полезной деятельностью. Все те, чьи способности не нужны «рынку», нередко представляемому мошенниками и сутенерами, автоматически становятся лишними. Безработица и недопроизводство товаров народного потребления системные факторы капиталистического производства, требуемые для укрепления социальной пирамиды. Угроза безработицы делает любого наемного рабочего уступчивее в условиях и оплате труда, а значит, и в объеме бесплатного труда на капиталиста. Безработица при капитализме это орудие экономического террора, ставящего целью принудить человека к трудовому конформизму.

В рыночной экономике трудящиеся имеют небольшое влияние на задействование производственных мощностей. Производственный процесс непосредственно контролируется менеджерами капиталистов, опосредованно владельцами покупательной способности. Чем больше богатств, чем дальше от труда тем больше голосов на «свободном» рынке. Итак, на вопрос «что производить» в рыночной экономике отвечают богатые, а бедным даются соответствующие распоряжения. Где же тут свобода?

На товарных рынках высокую цену имеет не то, что нужно населению, а то, что потребляют богатые. Гигантские силы направляются на служение прихотям и извращенным вкусам соцэлит. Но богатства этих последних пропорциональны нанесенному ими общественному ущербу, поскольку возникли не на пустом месте, а в результате захвата предприятий, земель и систематического грабежа трудящихся. В чем же состоит суперэффективность рыночной экономики с ее «невидимой» рукой рынка и вполне осязаемой, грабящей и унижающей трудящихся рукой буржуя?

Любой капитализм приводит к хроническому недопроизводству товаров народного потребления. Дефицит принимает лицемерную форму: товаров очень много, а возможностей приобретать их у трудящихся мало. Здесь под товарами народного потребления имеются в виду не только картошка и вьетнамские джинсы. Квартиры, дома, дороги, медицинские, образовательные, научные учреждения, инфраструктура, — при капитализме в дефиците.

Капиталистическая диктатура выходит далеко за пределы трудовых отношений. Она сковывает трудящихся в удовлетворении потребностей. Капиталистическому строю требуются только нуждающиеся, зависимые трудящиеся. Либералы открыто приписывают любому человеку бесконечное хищничество. Но если либералы правы, если жесточайшая конкуренция у нас преобладает над социальным сотрудничеством, как вообще оказалось, что люди не ведут себя подобно гиенам или диким кошкам? Понятно, что асоциальный, гедонистически-конкурентный тип поведения трудящихся очень выгоден буржуазии. Таких людей легче обуздывать: продавать им бесполезные услуги и товары, втягивать во внутриклассовую грызню. Буржуа будет править, а трудящиеся работать на его условиях, стремиться к счастью и верить, что им, неудачникам, дают аванс уже тем, что берут на работу.

Увязывание рыночной экономики с человеческой свободой и эффективностью не выдерживает критики. Обманчиво и деление экономик на командные и рыночные. При капитализме, — мы указываем либералам на эту очевидную вещь, — экономикой заправляют богатые, в основном, — капиталисты. Поэтому экономика капитализма является и рыночной, и командной. Заметим, что рыночный институт в своих функциях распределения и сделок не распространяется на гигантские корпорации и вообще на иерархически управляемые капиталистические фирмы. Капиталистическая диктатура в этих системах осуществляется напрямую. Итак, буржуазный рынок не смягчает, а только опосредует, да и то не полностью, диктатуру собственников над трудящимися. Она тем безобразнее, чем класс наемных рабочих неорганизованнее и инертнее.

Рыночный капитализм органически не способен к эффективному задействованию производительных сил. Он характеризуется бьющей в глаза громоздкостью, огромными издержками содержания, реакционностью и социальной несправедливостью. Его системы производства и распределения, его политическая и культурная надстройки на такие вопросы как «что производить?», «для кого производить?», «сколько производить?», «сколько платить за труд?», «какие качества в человеке поощрять и развивать?», «сколько платить за управление?», «кого назначать управленцем?», «в чем цель демократических учреждений?», «какие задачи стоят перед культурой и ее деятелями?» отвечают не в интересах трудящихся.

Общественное развитие уже долгое время замедляется и извращается учреждениями капиталистического строя. Капиталистическая экономика в огромной степени ориентирована на удовлетворение потребностей богатых. Это ведет к нецелесообразному использованию человеческих способностей и природных ресурсов.

В далеком прошлом аргументы о мудрости традиционного, «естественного» порядка прививались в нашей стране крепостниками. Их «теория» состояла в том, что место каждого в жизни определяется богом. Они «учили» народ, что если человек родился крепостным, то таков его жребий. Если жестокого дегенерата короновали, — на то непознаваемая, незримая, но существующая божья воля. Они вещали, что есть судьба, жребий, божья воля, что власть исходит от бога, который как бы дозволяет (или благословляет?) проигрывать людей в карты или продавать. Если мужика не принуждать, — рассуждали шайки распутных бандитов, — он обленится и умрет с голоду.

Блеск дворян, их борзых собак, дворянской субкультуры и идеологии был в то же время выражением их низменности. Упивавшееся дворянским бытом и развлечениями, мышление этого паразитического класса брало крестьян не за людей, а за холопов. Романтические идиллии Н. Карамзина и Г. Державина, а позднее мыльная любовность Л. Толстого выразили субкультуру бездеятельных аристократов во всех тонкостях. Но вырождение наверху соседствовало с грубым подавлением неугодного развития внизу. Получение крестьянами знаний о мире и самих себе пресекалось. Трудящимся было «должно» пресмыкаться в хомуте из государственной идеологии, какого-то «правильного славия», феодального, государственного и традиционалистско-общинного насилия. Важное сходство феодализма и капитализма в том, что оба приговаривают трудящихся к социально-пассивному состоянию. Назначение трудящихся не думать, а работать, молиться и соблюдать установленный порядок.

Так что идеологические препятствия перед трудящимися власти ставят уже давно. Та, прежняя, самодержавно-крепостническая теория была, конечно, далеко не так «объективна» и «свободолюбива» как теория конкурентного капитализма и расходилась даже со своей опорой — христианством. Но ее изъяны компенсировались подавляющей неграмотностью населения. Строго говоря, идеи о божественном предопределении и, соответственно, теорию эксплуатации русские дворянчики украли у западных, а применять ее выучились у татарских ханов.

Современные реакционеры как чуму разносят по миру новую метафизику «свободного» капитализма, пытаются омертвить науку, препятствуют умственному развитию трудящихся. Не желая расставаться с властью и привилегиями, они встают на путь развития всего человечества. Смогут ли они его перекрыть? Смогут ли направить в искусственное русло или замкнуть? Это зависит от трудящихся. Исторический прогресс, как и регресс, происходит не сам собой, а в результате действий заинтересованных сторон. Реакционеры насадили в нашей стране режим «господства эффективных» так же, как режим господства «богоизбранных», — обманом и силой. Выработанные кучкой, эти режимы не являются ни плодом размышлений, ни выбором народа. Они негативно влияют на жизненные силы трудящихся. В этом, думается, залог их гибели.

Уже не секрет, что степень эксплуатации трудящихся обратно пропорциональна их организованности и общественной сознательности. Только сплоченным натиском можно изжить дикость там, где она есть, и не допустить ее восстановления там, где ее нет. Для экономического и всякого другого прогресса имеют значение не правительственные или иностранные инвестиции, а то, когда масса сможет организоваться и разгромить буржуазию. Чтобы покончить с классовой сегрегацией необходима классовая организация трудящихся. С ее помощью только и могут быть опрокинуты учреждения эксплуатации: финансируемые бизнесменами «демократия» и «культура», христианская идеология, все буржуазное государство.

Придет день, и капиталистический способ производства с его вооруженными, административными и субкультурными аппаратами принуждения составит компанию царской семье и белогвардейцам!

Источник: 1917.com
{{ rating.votes_against }} {{ rating.rating }} {{ rating.votes_for }}

Комментировать

осталось 1800 символов
Свернуть комментарии

Все комментарии (15)

Андрейка99

комментирует материал 03.01.2015 #

Два удода

user avatar
Курганов

отвечает Андрейка99 на комментарий 03.01.2015 #

Зачем же так грубо? Два голубчика. Грябать их некому.

user avatar
Стилет

комментирует материал 03.01.2015 #

Дядел какой то статейку накатал.На дворе 21 век,а он пишет в терминологии 19 века.Отстой.

В 21 веке надо писать так-все идеологии 19 века обанкротились и смердят.Что коммунизьм,что либерализьм.Коммунизьм сдох,либерализьм подыхает.Наша задача помочь иму сдохнуть и предложить взамен новую прогрессивную идеологию.

user avatar
dvv1951

комментирует материал 03.01.2015 #

Письмо Салтычихе от либерала





Тополя своей кроной укутали дом -

Утопает в деревьях Барвиха.

Я склонился в раздумье над этим письмом,

Дорогая моя Салтычиха.



Луч рассвета упал на тяжелый засов,

А за ним на полу каземата

Распростерлась мечта моих мыслей и снов,

Утонченной души демократа.



Не осталось следов от былой красоты

Серебрит заточение косу.

На балы не уносятся больше мечты.

С кавалером не плавать по плесу.



В темноте чередою проходят года.

Не горят десять лет уже свечи.

Лишь когда через щель подается еда.

Свет падет на увядшие плечи.



В наше время людишек полно развелось

Подавай им и дом и квартиру,

Но не выдержит всех планетарная ось-

Злобный люмпен плодится по миру.



Научи же меня чистить эти ряды,

Как их жечь раскаленным металлом.

Я мечтаю твои приумножить труды

И поэтому стал либералом.



--------------

Дарья Николаевна Салтыко;ва по прозвищу Салтычи;ха (в девичестве — Ивано;ва; 11 марта 1730 — 27 ноября 1801) — русская помещица, вошедшая в историю как изощрённая садистка и серийная убийца нескольких десятков подвластных ей крепостных крестьян.

user avatar
Aндрeйка33

комментирует материал 03.01.2015 #

завывания красно-коричневых отморозков на Луну - с исторической помойки...

user avatar
jillett

комментирует материал 03.01.2015 #

Хорошая, умная статья! А комменты в основном дебильные!

user avatar
Владимир Мозжилин

отвечает jillett на комментарий 04.01.2015 #

"масса сможет организоваться и разгромить буржуазию. Чтобы покончить с классовой сегрегацией необходима классовая организация трудящихся. С ее помощью только и могут быть опрокинуты учреждения эксплуатации: финансируемые бизнесменами «демократия» и «культура», христианская идеология, все буржуазное государство."

Во многом маразм!

"классовая организация трудящихся" - общее место.

"масса сможет организоваться" - то же.

За капиталистами стоят более 90% организаций,

начиная с государства и "слившихся" с ним олигархов.

Для примера:

- Революции в России начинались с мелких организаций боевиков

под единым руководством партии.

- "Майданная" революция в Украине то же начиналась с подготовки боевиков.

Но!

Подготовки "боевиков" "Западом"

и под единым руководством "Запада"

(ЕС + США).

Для последнего в США существуют соответствующие организации

для "организации, планирования и управления".

Как видите, опыт СССР в области

"организации, планирования и управления"

учтен(!).

user avatar
Владимир Мозжилин

комментирует материал 04.01.2015 #

Мы живём в мире организаций.

В СССР после смерти Сталина правила,

во многом хунта,

состоящая из верхушки КПСС.

Об этом свидетельствует:

- Отравление Сталина,

когда он хотел отделить государство от партии.

- Предательство Горбачёва,

с последовавшим расстрелом парламента

и приватизацией организаций.

Приватизация шла на уровне таких организаций,

как РСФСР, Украинская, Белорусская республика.

Так называемая беловежская "прихватизация" алкоголика Ельцина,

вора Кравчука и Шушкевича.

Тех, кто не понял значение организаций "по тихому"

убрали с "дороги".

Например - Сабчака или Шушкевича в Белоруссии.

user avatar
Panitag

комментирует материал 10.01.2015 #

Знали, что делают "рынок" не для всех, а конкретно под себя и не для развития страны, а для её разграбления и обнищания.

user avatar
×
Заявите о себе всем пользователям Макспарка!

Заказав эту услугу, Вас смогут все увидеть в блоке "Макспаркеры рекомендуют" - тем самым Вы быстро найдете новых друзей, единомышленников, читателей, партнеров.

Оплата данного размещения производится при помощи Ставок. Каждая купленная ставка позволяет на 1 час разместить рекламу в специальном блоке в правой колонке. В блок попадают три объявления с наибольшим количеством неизрасходованных ставок. По истечении периода в 1 час показа объявления, у него списывается 1 ставка.

Сейчас для мгновенного попадания в этот блок нужно купить 1 ставку.

Цена 10.00 MP
Цена 40.00 MP
Цена 70.00 MP
Цена 120.00 MP
Оплата

К оплате 10.00 MP. У вас на счете 0 MP. Пополнить счет

Войти как пользователь
email
{{ err }}
Password
{{ err }}
captcha
{{ err }}
Обычная pегистрация

Зарегистрированы в Newsland или Maxpark? Войти

email
{{ errors.email_error }}
password
{{ errors.password_error }}
password
{{ errors.confirm_password_error }}
{{ errors.first_name_error }}
{{ errors.last_name_error }}
{{ errors.sex_error }}
{{ errors.birth_date_error }}
{{ errors.agree_to_terms_error }}
Восстановление пароля
email
{{ errors.email }}
Восстановление пароля
Выбор аккаунта

Указанные регистрационные данные повторяются на сайтах Newsland.com и Maxpark.com