Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Павло Даныльченко

Россия, Москва
Заявка на добавление в друзья

Язык мой - Враг мой. ч.3

(8-я ред. в 4-х частях «Печальные Откровения о Великом Лицемере и Могучем Душегубе»)

Часть 3

Весь строй, «склад или слог» русского литературного языка «варварски искажён» (3)

Начав говорить «словами без корня», русскоязычный человек стал жить в разделенном мире, и в мире слов ему стало не на что опереться (7)

Фатализм и беспечность русскоязычного людишки (10)

Многие феномены и концепты в России не имеют верных соответствий в других странах и языках (12)

Невозможность демократии в России ввиду низкой гражданской активности русскоязычного населения (16)

Непредсказуемость судьбы России как следствие непредсказуемости иррационального поведения её психически инфантильного населения (21)

Славяне же судьбы не знают и не склонны к подчинению никому (24)

Холопство московитской знати (30)

Племена склавов и антов никоим образом не склонны ни стать холопами, ни повиноваться (33)

Склонность к холопству и неимоверная злобность завистливых русскоязычных потомков туранцев (35)

Отрицательная комплементарность вольнолюбивого сарматского этноса балто-славян и русскоязычного холопского этноса туранцев (38)

 

Приложение

Экскурсы в историю взаимоотношений туранцев и балто-славян с другими народностями

 

П.4. Праиндоевропейцы не только горцы и «украинцы», но и первые металлурги на нашей планете (44)

 

П.5. Праиндоевропейцы – этнос темно-краснокожих и брахикранных потомков «змей» и «лунной расы»

Темно-краснокожесть славян (51)

Славяне, германцы, галлы и римляне, приносящие дары Оттону ІІІ (62)

Краснолицые князья Древней Руси (63)

Брахицефалия древних славян (64)

Метисные потомки индоевропейцев (68)

Культ змеи у индоевропейцев (72)

Этимология этнонима сакалиба (77)

Участие частично тюркизировавшихся потомков славяноязычных юэчжи в этногенезе японцев (79)

Славяно-японские изоглоссы (83)

Славяно-тунгусо-маньчжурские изоглоссы (98)

Славяноязычные юэчжи – элита сяньбийских и тунгусо-маньчжурских племён, мигрировавших в Японию (100)

Приход предков славян в Европу из Северного Китая и Южной Сибири (103)

Индия – колыбель цивилизации (103)

Европейцы – потомки «лунной расы» (111)

Возможный исход прабалто-славян из Индостана вследствие катаклизмов (114)

Дравидский суперстрат, индоарийский и тохаро-балто-славянский адстраты протофинно-угров и протосамодийцев (121)

Антропологическая и этнографическая неоднородность финно-угорских народностей (125)

Свидетельства проживания предков славян в Азии и на Северном Кавказе (129)

 

П.6. Византийцы нарекают их русийа – темно-красные, рудые (132)

Преимущественная славяноязычность большинства аланских и юэчжийских племен (150)

П.7. Темно-краснокожие и брахикранные сарматы, юэчжи и аланы – предки балто-славян

Темно-краснокожие русы и карахазары тоже – предки украинцев (154)

Германизация знатных родов тёмно-красных и брахикранных готов (162)

Миграция славяноязычных и германоязычных аланов на Северный Кавказ и в Европу (183)

Брахикранные юэчжи – основные предки славяноязычных племен (188)

П.8. Этимология этнонима хурусы и других родственных ему этнонимов

Мужские воинские союзы (191)

Возможные переосмысления этнонима русы (194)

Возможная тождественность смыслов этнонимов арии, жуны (гунны) и хурусы (русы) (196)

Значение слова русый (198)

Возможная связь многих экзоэтнонимов с краснотой или же со смуглостью кожи их носителей (199)

Возможность иных переосмыслений экзоэтнонимов краснокожих народов (204)

Поляне, чёрные клобуки (черкасы) и их потомки запорожские казаки – основные предки украинцев (206)

Тёмно-краснокожие финно-угроязычные и тунгусо-маньчжуроязычные ас-сакалиба (209)

П.9. Славяноязычие полян (спалов, ясов, касогов, торков, берендеев, черкас) и многих других сармато-аланских и гуннских (жунских) племён

Пятигорские черкасы (213)

Загадочные чиги (217)

Существенное древнее влияние славянских наречий на кавказские языки (221)

Брахикранные предки украинцев и других потомственных славян – горцы и жители предгорий (226)

Горная этимология этнонима аланы (233)

Изгнание из Северного Китая прабалто-славяноязычных европеоидов ди (236)

 

Весь строй, «склад или слог» русского литературного языка «варварски искажён»

 

И почему же всё это нам ни сколь не кажется странным? Неужели лишь только потому, что пусть это и – моральное убожество, но всё же свое – русское, а не иностранное? А ведь таких семантических галлицизмов, являющихся усвоением русскими словами новых значений, свойственных аналогичным словам французского языка, русский язык впитал в себя весьма много:

«Наиболее яркий пример этого рода мы находим в истории глагола «трогать» (укр. «зворушувати», – П.Д.), приобретшего около середины XVIII в. новое значение приводить в жалость (со всеми производными: трогательный, трогательно и т. п.). Источником этого значения считают французский глагол «toucher». …Другие подобные же примеры: плоский (франц. plat) в значении банальный (плоская шутка); блистать, блистательный (франц. briller) – великолепный; картина – прекрасное, красивое зрелище, – отсюда прилагательное картинный и наречие картинно; живой – в значении оживленный, отвечающий насущным потребностям жизни (живой ум, живой интерес; живые глаза и т. п.)» ( http://ksana-k.narod.ru/Book/meshj/01/gl12.htm );

 

«Дежурный – собств. – русск. (укр. «черговий», – П.Д.). Образовано при помощи суффикса «н» на базе франц. «Де Жур», буквально – «относящийся к сегодняшнему дню» (Татьяна Литвинова, «Элементы этимологического анализа на уроках русского языка в начальной школе. Этимологический словарик», http://festival.1september.ru/articles/100250/ ).

 

Как высказался Владимир Даль:

«Все это не по-русски, так точно, как и «имеет репутацию», вместо: слывет, славится; но горе наше, что и «расстояние существующее», и «репутация», и не «делайте шума», и все это подходит к переводу от слова до слова с того языка (французского, – П.Д.), на котором нам по обработанности его иногда легче думать, чем на русском. Вследствие грамматического, лексического, фразеологического и семантического приноровления русской книжной речи к европейским языкам весь строй, «склад или слог» русского литературного языка «варварски искажен». Тут преобладает нерусское, пошлое, вялое, «длинное, околичное и темное» (Цит. по: Виктор Виноградов, «Язык Пушкина», http://feb-web.ru/feb/classics/critics/vinogradov_v/jaz/jaz-001-.htm );

 

«Рассматривая занятие иностранных слов, надобно заметить и занятие иностранных форм словообразования. Вспомним наше русское «ировать»: вояжировать, меблировать, гармонировать. Это «ир» есть немецкое «ir». Это «ir» занято было у немцев и французами» (Измаил Срезневский, «Мысли об истории русского языка», http://www.ruthenia.ru/apr/textes/sreznevs/srezn1.htm ).

 

Но все же наибольшее количество иностранной лексики русский новояз позаимствовал не напрямую из немецкого, а из польского языка:

«Заимствования, сделанные русским языком из языков Европы, характеризуются в XVII в. преимущественно польским посредничеством. Так, например, было получено русским языком немецкое слово «kuche» в польской передаче кухня. О польском посредничестве свидетельствуют многие иноязычные по происхождению глаголы с суффиксами «-овать», «-ировать», чему в польском соответствует распространенный глагольный суффикс «-owac». С такими суффиксами в русский язык вошли глаголы из латинского, французского, немецкого языков: демонстрировать, иллюминировать, аттестовать и мн. др. Хорошо отражает исторический путь заимствования морфологический состав глагола маршировать, в котором корень французского происхождения, суффикс «-up» восходит к немецкому «-ieren», компонент «-овать» может быть возведен к польскому языку. В свое время акад. Я.К. Грот составил достаточно пространный реестр слов, пришедших в русский язык из польского. В этом списке фигурируют слова бытовой лексики, названия, связанные с выездами и упряжкой, с охотой и другими сферами жизни. Я.К. Грот признавал заимствованными из польского языка слова «бекеша, бричка, коляска, козлы, козырь, оглобля, дышло, сбруя, темляк, шлея, шлях, шомпол, шоры, штык» и мн. др. Из польского заимствуются и такие интернациональные слова греческого происхождения, как «аптека, хирург» («цирульник» – от польского «chirurek»); через польский пришло слово «рынок» (от нем. «ring» – кольцо). Однако польское происхождение отдельных слов, отмечаемых некоторыми исследователями как польские заимствования, может быть взято под сомнение. Так, польским по происхождению считается существительное «пекарь». Однако, по нашим наблюдениям, это слово встречается в произведениях древнерусской литературы XII–XIII вв. по спискам не моложе XV в. Слово «пекарь» есть в переводе книги «Иосиппон» по списку «Летописца Еллинского и Римского» второй редакции (да и многие же другие заимствованные «польские» слова на самом то деле являются исконно украинскими словами, вошедшими как в польский, так через него и в русский литературный языки, – П.Д.)... Преимущественно польское влияние на русский литературный язык в XVII в. может быть объяснено как тем обстоятельством, что это язык родственный, славянский, но вместе с тем воспринявший в себя многие элементы языков западноевропейских (латинского и немецкого), так и тем, что в течение XVIIв. Москва пережила польско-литовскую интервенцию и две тяжелые войны с Речью Посполитой, а в 1689г. был заключен между обоими славянскими государствами «вечный мир». Польско-литовское государство служило естественным посредником между Западной Европой и Московией» (Е. Мешчерский, «История русского литературного языка», гл. 9 «Русский литературный язык второй половины XVIIв. (начальный этап формирования русской нации)», http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/meshch/09.php );

 

«Обратное влияние западнославянской (чешско-польской) литературно-языковой традиции на русскую было гораздо сильнее. Мы уже упоминали о том, какое решающее влияние на русский литературный язык оказал переполненный полонизмами (на самом то деле – преимущественно древней карпатоукраинской лексикой, лишь ошибочно принимаемой за полонизмы вследствие того, что она позже вошла и в польский литературный язык, – П.Д.) западнорусский литературный язык XVII века. Но помимо окольного пути польский литературный язык повлиял на русский и непосредственно. Наконец, известное количество польских слов через Белорусию и Украину проникло в разговорный язык русских горожан, а оттуда – в литературный язык. Таким образом, в русском литературном языке имеется довольно много польских слов. Тут и чисто польские слова, вроде «вензель», «кий», «огулом», и характерные польские переделки немецких слов, вроде «рынок» (Ring), «крахмал» (Kraftmehl), «фартук» (Vartuck), или польские образования от немецких корней, вроде слов «кухня, кухарка, ратовать, рисовать, рисунок, будка», и слова общеевропейские в польском фонетическом обличии, вроде «банк», «аптека», «почта», «пачпорт», музыка» (еще у Пушкина с ударением на «ы»), «папа». Иногда польское происхождение трудно угадать, но оно выдает себя ударением; например, в слове «представúтель» (по-русски было бы «предстáвитель»). Особенно интересны такие, тоже несомненно польские по происхождению слова, как «замок», «право» (в значении «jus»), «духовенство» (ср. место ударения в «духовный»), «обыватель», «мещане», «правомочный», и т.д.; слова эти взяты из польского, но в самом польском они представляют собой лишь ополяченную форму соответствующих чешских слов, которые, в свою очередь, являются искусственными кальками немецких слов «Schloss», «Recht», «Geistichkeit», «Bewohner», «Burger», «rechtskraftig» и т.д. В таких случаях – число которых, конечно, может быть преумножено, – мы, следовательно, имеем дело с проникновением в русский язык через польское посредство известных элементов старочешской литературно-языковой традиции, характеризуемой, как указано было выше, зависимостью от традиции немецкой и латинской. Таким образом, влияние западнославянской (чешско-польской) литературно-языковой традиции на русский язык не подлежит сомнению» (Николай Трубецкой, «Общеславянский элемент в русской культуре», http://philology.ru/linguistics2/trubetskoy-90.htm ).

 

Большинство из этих слов, конечно же, испокон веков присутствовало и в карпатоукраинских говорах, так как и украинские, и польские галичане вместе с волынянами в древности входили в единый союз славянских племен, известный по восточным источникам как Валинана. Многие же из них попали в польский литературный язык непосредственно из древнеукраинских говоров. Некоторые же латинизмы были привнесены в украинский и в польский языки, а из них и в русский новояз этничными украинцами, учившимися и преподававшими в западноевропейских университетах. Например, Юрий Михайлович Котермак (1450-1494) из Дрогобыча, более известный как Юрий Дрогобыч из Руси, был философом, астрономом, астрологом и медиком, а также и ректором Болонского университета, и профессором Краковского университета. Именно он является и первым украинским автором печатного произведения на латыни ( http://uateka.com/ru/article/personality/science/754 ).

 

По мнению Александра Шишкова в новом слоге российского языка фразеологическое употребление слова «вкус» всецело подчинено нормам французского языка:

«Предки наши вместо «иметь вкус» говаривали: «толк ведать, силу знать». Потом с немецкого «geschmack» вошло к нам слово «смак», а, наконец, читая французские книги, начали мы употреблять «вкус» соответственно употреблению французского слова «goût»... «Есть ли бы мы, распространив знаменование слова «вкус», употребляли оное там токмо, где составляемая из оного речь непротивна свойству языка нашего, как, например, следующая: «у всякого свой вкус», или «это платье не по моему вкусу», то, конечно, было бы сие обогащением языка... «Мы говорим: «он имеет вкус в музыке». Хотя привычка и делает, что речь сия не кажется нам дикою, однако ж в самом деле оная состоит из пустых слов, не заключающих в себе никакой мысли; ибо каким образом можно себе представить, чтоб вкус, то есть чувство языка или рта нашего, пребывало в музыке, или в платье, или в иной какой вещи?» (Александр Шишков, «Рассуждения о старом и новом слоге российского языка», 1813, с. 194 – 196, urayoga.rufile/biblioteka/shishkov_1803.doc ).

 

И ведь многие такие недоступные для подсознания переосмысления слов, разрушающие истинные и наводящие ложные ассоциативные связи их с другими словами, фактически дезорганизуют работу подсознания и не позволяют ему формировать адекватные эмоциональные реакции на «внутреннюю речь», сопровождающую мышление человека. Казалось бы «утеря» всего лишь одной корневой буквы в слове «капля» (укр. «крапля»), но для выявления связи с ним слова «накрапывать» во фразе:

«Дождик начал накрапывать» (Иван Тургенев, «Вешние воды») уже требуется осознание смыслов обоих этих слов.

Укр. слово «простирадло» – простыня, как и слова «простор», «сторона» имеет общую внутреннюю форму со словами «простираться», «стелиться». Русское же слово «простыня» для подсознания стало связанным со словами «стынуть», «остынуть», «простынуть».

На опасность, таящуюся в таком переосмыслении, уже тогда обратил внимание Александр Афанасьев:

«Забвение корня (игнорирование внутренней его формы) в сознании народном отнимает у образовавшихся от него слов их естественную основу, лишает их почвы, а без этого память уже бессильна удержать все обилие словозначений; вместе с тем связь отдельных представлений, державшаяся на родстве корней, становится недоступной» (Александр Афанасьев, «Происхождение мифа. Метод и средства его изучения», http://www.kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_846.htm ).

 

На преобладающую же роль в формировании бессознательных реакций человека, именно, внутренней формы слова указал Александр Потебня:

«Сузив понятие внутренней формы до его применения относительно слова, Потебня стремился показать значение каждого отдельного слова для мышления человека. Скрупулезный анализ обширного лингвистического материала, его философское осмысление позволили сделать вывод, что внутренняя форма каждого из слов по-своему направляет мысль. В разных сферах человеческой деятельности влияние внутренней формы проявляется специфически: в искусстве слово производит известное субъективное настроение, в науке – создает новое суждение в целях более глубокого осмысления необходимости, закона. С одной стороны, внутренняя форма как форма познания отображает наиболее существенный объективный признак обозначаемого предмета, что позволяет за массой случайного и второстепенного выделить существенное. «Внутренняя форма, – отмечает ученый, – есть... один из признаков, преобладающий над всеми остальными». Она та объективная сторона слова, которая составляет его главное содержание, указывает на него. Но содержание мысли имеет значение не само по себе, а как форма, посредством которой оно становится достоянием сознания человека. В этом смысле значение внутренней формы слова определяется тем, что она выступает как знак готовой мысли… Конечно, обычно люди не обращают внимания ни на языковое оформление мыслей, ни на внутреннюю форму слова. Но если не всегда, то довольно часто сознательно или бессознательно определенные языковые выражения вызывают у них те или иные ассоциации, вполне заданное направление течения мысли. Это обусловлено тем, что благодаря внутренней форме, те или иные слова приобретают знаковый характер и, соответственно, способствуют возникновению идентичной реакции людей на явления, обозначаемые данными словами или суждениями» (Н.И. Безлепкин, «Философия языка в России: К истории русской лингвофилософии» // «Язык как психологический феномен: философско-лингвистическая теория А.А. Потебни», http://sbiblio.com/biblio/archive/beslepkin_fil/04.aspx ).

 

А изменения порядка букв в некоторых словах, коверкающие их корни, к тому же подтверждают чуждость славянской лексики для потомков финно-угров и половцев: укр. «долоня» (от «дол»; ст.-слав. «длань») – ладонь (под влиянием «ладный»); укр. «намисто» (от др.-греч. «νόμισμα», лат. «nummus», «nomisma» – монета) – монисто; укр. «суворий» (праслав. *сувэръ, «sěverъ» – верх, север; фамилия «Суворов») – суровый (в русском сближают с «сырой»); укр. «пелюстка» (от *палисток, белорусск. «пялёстак», польск. «płatek» под влиянием укр. «пальошка», «пелюшка» – пелёнка) – лепесток (родств. лит. «lapas», эст. «leht» – лист; эст. «lehestik» – листья, листва) [см.: П.4.].

Начав говорить «словами без корня», русскоязычный человек стал жить в разделенном мире, и в мире слов ему стало не на что опереться

 

Истинно народный язык неотрывно связан с бытом народа. Искусственный же отрыв его от жизненных истоков, как это произошло с языком у россиян, неизбежно уродует и калечит народное самосознание. В искусственном русском языке (российском «эсперанто») даже народные названия месяцев года были целенаправленно заменены латинскими названиями. Ведь мнения у крепостных рабов о целесообразности этого их франкоязычные господа, естественно, не спрашивали. К тому же этой инородческой знати и весьма было выгодно, чтобы их холопы пользовались только тем, что она навязывает им, и при этом полностью забыли всё свое исконно народное, связывавшее их с былой свободной жизнью своих предков:

«Отрыв слова (имени) от вещи и скрытого в вещи смысла был важным шагом в разрушении всего упорядоченного Космоса, в котором жил и прочно стоял на ногах человек Средневековья и древности. Начав говорить «словами без корня», человек стал жить в разделенном мире, и в мире слов ему стало не на что опереться» (Сергей Кара-Мурза, «Манипуляция сознанием», http://www.rus-crisis.ru/library/Manipul/manipul17.htm ).

 

В регионах Московии, в отличие от регионов Украины, изначально не было не только общих региональных наречий, но даже и общегородских койне. Не только разные сословия, но и разные группы дворянства и разные слои других сословий, а также и разные профессиональные сообщества разговаривали, как в одной и той же местности, так и в одном и том же городе на разных франко-тюрко-финно-славянских пиджинах:

«Всякое звание имеет у нас свое наречие. В большом кругу подделываются под jargon de Paris. У помещиков всему своя кличка. Судьи не бросили еще понеже и поелику. У журналистов воровская латынь. У романтиков особый словарь туманных выражений, даже у писарей и солдат свой праздничный язык. В каждом классе, в каждом звании отличная тарабарщина: никто сразу не поймет другого, и в этом-то вся претензия, чтоб, не думавши, заставить думать; но купчики, пуще всего купчики, любят говорить свысока, то есть сбирать кучу слов» (Александр Бестужев-Марлинский, «Новый русский язык», ПСС Т. XI, СПб. 1839, С. 74; цит. по: Виктор Виноградов, «Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX веков», http://refdb.ru/look/2441807-p31.html );

 

«…В этих признаниях молодой столичной дворянки отчетливо отражен тот жаргон, который получил в эти годы значительное распространение в дворянской общественной среде. Д.И. Фонвизин в комедии «Бригадир» (1766г.), комически-сгущая краски, показывает языковое и культурное расслоение русского дворянства. В его изображении речь различных групп русского дворянского общества настолько различна, что они порою даже не в состоянии понять друг друга» (Виктор Виноградов, «Язык Пушкина», http://feb-web.ru/feb/classics/critics/vinogradov_v/jaz/jaz-001-.htm ).

 

Вот так-то и формировался у россиян вместе с новоязом и соответствующий ему устойчивый парадоксальный менталитет, успешно поддерживаемый и сейчас тем дворянским эсперанто, на котором они так и продолжают общаться. И, если лет двести назад еще и можно было услышать народную живую речь россиян, то сейчас, о ней никто не имеет ни малейшего представления, так как, к сожалению, она полностью уже вытеснена смесью салонной речи благородных «милых дам» и «цивилизовавшейся» бытовой речи их челяди, выкристаллизовавшейся в виде русского «литературного языка»:

«Но часто, одновременно с чистейшим французским жаргоном... из одних и тех же уст можно было услышать живую, почти простонародную, идиоматическую речь, более народную во всяком случае, чем наша настоящая книжная или разговорная. Разумеется, такая устная речь служила чаще для сношений (отношений, не имеющих ничего общего с нынешним извращённым понятием этого русского слова, – П.Д.) с крепостною прислугою и с низшими слоями общества, – но, тем не менее, эта грубая противоположность, эта резкая бытовая черта, рядом с верностью бытовым православным преданиям, объясняет многое, и очень многое, в истории нашей литературы и нашего народного самосознания» (Иван Аксаков, «Биография Ф.И. Тютчева», 1886, http://www.ftutchev.ru/staty0001.html );

 

«Новый литературный язык, который формировался в дворянской среде, в первую очередь ориентировался на устную речь светской гостиной. А разговорный язык светского общества ориентировался на речь дам, которые, по словам Н.В. Гоголя, отличались «необыкновенною осторожностью и приличием в словах и выражениях». Это подтверждает и свидетельство актрисы П.И. Орловой-Савиной: «Муж и другие любили слушать, когда я читаю. Но при первом появлении «Мертвых душ» вышла неудача. В этот вечер у нас были и еще кто-то из хороших знакомых. Меня попросили читать вслух, я с жадностию начала… но в наше время стыдно было сказать при людях, что Петрушка потел… да плевал и мн. др., так что я при каждом вульгарном слове краснела… конфузилась и кончила тем, что перестала читать. Разумеется, на другой день, читая вслух мужу, разом проглотила всю книгу». «Высшее общество, более чем когда, в это время было управляемо женщинами: в их руках были законодательство и расправа его», – писал Ф.Ф. Вигель. Женщины были законодательницами вкуса и «любезными учительницами» (Елена Лаврентьева, «Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Этикет», http://litrus.net/book/read/4877?p=49 );

 

«Но было в новом слоге одно действительно серьезное противоречие. На него указывал отчасти и Шишков, но только он не мог указать путей к его разрешению. Дело в том, что обработанный, чистый и элегантный язык, какой насаждали литературные новаторы в книгах и обществе, был лишен аромата живой повседневности и подлинной народности. Это делало его бедным и вялым в художественном отношении, но в то же время он оставался слишком элегантным для надобностей деловых. Носители этого «очищенного», «благородного» языка боялись занести в него дух «простонародности» и тривиальности и потому избегали употребления слов, по своему вещественному значению или стилистическому колориту не свойственных обиходу светского салона. Карамзин считал невозможным употребление в литературе слов вроде «квас» или «парень». Крылова осуждали за то, что он не выдерживал правила: изъясняться всегда правильно и особливо избегать слов, употребляемых «чернью», как, например, «не моги», «стеречи», «гуторя вздор», «глядит-ко»… В особенности после замечательных достижений гоголевской школы одним из постоянных и прочных интересов русского писателя стали характерологические подробности и нюансы языка различных групп русских людей» (Г.О. Винокур, «Русский язык. Исторический очерк», http://www.philology.ru/linguistics2/vinokur-59a.htm );

 

«Лингвист Ф.Г. Карин, в 1778 году в брошюре «Письмо о преобразителях российского языка» написал: «Ужасная разность между нашим языком и славянским часто пресекает у нас способы изъясняться на нем с тою вольностию, которая одна оживляет красноречие и которая приобретается не иным чем, как ежедневным разговором… Как искусный садовник молодым прививком обновляет старое дерево, очищая засохлые на нем лозы и тернии, при корне его растущие, так великие писатели поступили с преображением нашего языка, который сам по себе был беден, а подделанный к славянскому сделался уже безобразен». «Ради объективности следует отметить, что здесь под «славянским» языком имеется в виду так называемый «церковно-славянский» язык. Очевидно, что усилий нескольких людей, пусть и относительно разумных, мало для того, чтобы создать полноценный язык. Мало кому известны критическое отношение молодого Пушкина до этого языка или слова Сумарокова о своем сподвижнике Ломоносове: «умер дурак и слава богу». Поэтому Владимир Даль в письме к своему другу и признался, что не понимает законов словообразования этого языка. Но это не существенно – достаточно хорошо назвать суржик – «великий и магучий язык». А главное – теперь то, что объединяет в нацию «рассеяных саатечественников». В том числе и «русскоязыких» украинцев. Другое дело, что упомянутый выше (Кариным, – П.Д.) «молодой прививок» активно начал отмирать. Эту тенденцию заметили еще в 60-х годах прошлого века московские ученые. А несколько лет назад ученые из филологического факультета Санкт-Петербургского университета в ходе исследовательской работы установили, что устная речь русских имеет мало общего с классической русскою грамматикой. Практически все традиционные единицы, с которыми лингвисты, специализирующиеся на естественных языках, привыкли иметь дело, совершенно не работают: ни фонемы, ни морфемы, ни предложения. О грамматических формах того или иного ученые просто догадываются. Это говорит о том, что в естественном (живом, разговорном – П.Д.) русском языке грамматические значения с помощью окончаний и суффиксов больше не реализуются. Реально нет флексий, они в природе не встречаются. Их невозможно услышать, их невозможно вычленить. Этот язык снова деградирует» (Володымыр Богайчук, «Лингвоинвалидность – диагноз ставят невежды», http://maidanua.org/2013/03/volodymyr-bohajchuk-linhvoinvalidnist-diahnoz-stavlyat-nevihlasy/?print=1 ).

 

Именно это, конечно же, и имел в виду Виктор Астафьев, утверждая:

«…Возрождаясь, мы можем дойти до того, что станем петь свои песни, танцевать свои танцы, писать на родном языке, а не на навязанном нам «эсперанто», «тонко» названном «литературным языком» (из письма к Эйдельману, 14 сентября 1986г., http://artel-art.livejournal.com/434821.html ).

Фатализм и беспечность русскоязычного людишки

 

Если кто-нибудь «обрекает» себя на добровольное рабство и нищету или же кого-либо другого на нищету и любые другие напасти, то он за это никакой своей вины не чувствует. Ведь согласно русскому языку в этом виноваты лишь «рок» (судьба, фатум) и сами напасти:

«Русский характер – это непрестанные приливы и отливы, и чисто русское словечко «Ничего!» хорошо выражает фатализм этих нескончаемых колебаний» (Джон Голсуорси, «Еще четыре силуэта писателей», 1928, http://lib.ru/INPROZ/GOLSUORSI/golsworthy16_4.txt ).

 

Француженка Эмманюэль Горда:

«Если я и скучаю по дому (Франции, – П.Д.), то потому, что там люди привыкли все ставить под вопрос и иметь критический взгляд, а здесь (в России, – П.Д.) люди пассивны: главное – не нервничать, и все будет хорошо. А я не люблю фатализм и считаю: все, что происходит с тобой, ты для себя создаешь. Продолжение фатализма – ужасная суеверность русских» (Aнна Пражина, «Эмманюэль Горда», http://bg.ru/society/emmanyuel_gorda-7834/ ).

 

«Но, кроме перечисленных условий, бедность в значительной степени есть следствие малого интереса народа к материальной культуре. Беспечность русского человека выражается в нередко слышимых «авось», «небось», «ничего». И.А. Ильин говорит в своей книге «Сущность и своеобразие русской культуры», что русский человек обыкновенно преодолевает затруднения не путем дальновидного расчета и по заранее выработанному плану, а посредством импровизации в последнюю минуту. Воля и мышление русского народа не дисциплинированы; характер русского человека обыкновенно не имеет строго выработанного содержания и формы. Легра в книге «L'âme russe» отмечает часто встречающуюся у русских людей резкую и неожиданную смену чувств и интересов. Поэтому, замечает он, русские, дав обещание, часто не исполняют его. Милюков говорит, что «такие наблюдатели и судьи, как Белинский и Достоевский, признали, в конце концов, самой коренной чертой русского национального характера способность усваивать всевозможные черты любого национального типа (способность не к гармоничному их восприятию, а лишь к поверхностному подражанию им, – П.Д.). Другими словами, наиболее выдающейся чертой русского народного склада оказалась полная неопределенность и отсутствие резко выраженного собственного национального обличья» (Николай Лосский, «Условие абсолютного добра // Основы этики», http://rudocs.exdat.com/docs/index-177378.html?page=20 ).

 

«Ничего». Вот слово, которое чаще всего повторяют русские люди. Постоянно, по всякому поводу произносят они его беспечным или безразличным тоном. «Ничего» в переводе: это все равно, это ничего не значит. Это выражение настолько обычно, настолько распространено, что приходится видеть в нем черту национального характера. Во все времена были эпикурейцы и скептики, обличавшие тщету человеческих усилий, даже находившие наслаждение при мысли о всеобщем самообмане. Идет ли речь о власти, о богатстве, о наслаждении – Лукреций всегда прибавляет: «Nequicquam!», что значит, в переводе: «Одна суета». Но значение русского «ничего» совсем другое. Этот способ умалять цель стремлений или заранее признавать тщету всякого начинания является обыкновенно только самооправданием, извиняющим отказ от стойкого проведения своих намерений (Морис Палеолог, «Царская Россия накануне революции», Москва – Петроград, 1923г., http://az.lib.ru/p/paleolog_m/text_0010.shtml ).

Многие феномены и концепты в России не имеют верных соответствий в других странах и языках

 

Английское слово «bargain» не поддается адекватному переводу на русский язык, ибо понятие качественного товара (или услуги), продающегося недорого, чуждо российскому обывателю. Но с другой стороны:

«Невозможно дать определение русским словам «судьба», «счастье», «любовь» – потому что это не понятия, а символы; символ не определим в суждении, его истолковывает герменевтика. Обратим внимание: символ существует, а понятие о нем постоянно воссоздается; язык здесь – энергия действия, а не его результат» (Владимир Колесов, «Язык и ментальность // Основные признаки русской ментальности в языке», СПб, 2004, с. 24-31, http://bibliofond.ru/view.aspx?id=82395 );

 

«Например, слово «friend» переводится, конечно, словом друг, тогда как имеется огромная разница в понимании этих слов (английского «friend» и русского «друг») – разница менталитетов. Хотя одно считается эквивалентом другого. А уж самый гигантский перекос – когда английское «happiness» переводят как счастье, «I’m happy» переводят, как я счастлив. «I’m happy» значит, что я сейчас себя комфортно чувствую, больше ничего. Помилуйте, для русского человека сказать я счастлив – это очень-очень много. А англичанин говорит «I’m happy», когда ему понравилась температура чая!» (академик Андрей Зализняк, «О языке древней Индии», http://elementy.ru/lib/431350 );

 

«Сравнение русских слов «счастлив, счастье» и английских «happy, happiness» показывает, что расхождения между ними столь существенны, что вообще вызывает сомнение их эквивалентность. Согласно А. Вежбицкой, слово «happy» является «повседневным словом» в английском языке, а «happiness» обозначает «эмоцию, которая ассоциируется с настоящей улыбкой». По мнению сторонников теории «базовых эмоций», выделяемых на основании соответствующих им универсальных особенностей мимики, к их числу относится и эмоция, обозначаемая в английском языке словом «happiness». Русское «счастье» ни в коей мере не является «повседневным словом»: оно принадлежит к «высокому» регистру и несет в себе очень сильный эмоциональный заряд, следствием чего являются две противоположные тенденции в его употреблении, соответствующие двум крайностям «русской души». Одна состоит в установке на аскетизм, антигедонизм и некоторую скромность (своего рода «стыдливость», приписываемую иногда идеологии большевизма, но имеющую, конечно, гораздо более давнюю историю), заставляющей избегать произнесения «высоких» и «сильных» слов, относя их к разряду почти «неприличных», непроизносимых. Другая, противоположная тенденция, соответствующая русскому стремлению говорить «о главном» и выворачивать душу наизнанку, имеет следствием то, что, несмотря на наличие первой тенденции, слово «счастье» является довольно частотным и характерным для русского дискурса. Ни в каком смысле счастье не относится в русском языке к числу «базовых эмоций» (счастье вообще не относится в русском языке к категории чувств). В отличие от английского «happy», констатирующего, что состояние человека соответствует некоторой норме эмоционального благополучия, русское слово «счастлив» описывает состояние, безусловно отклоняющееся от нормы. Счастье относится к сфере идеального и в реальности недостижимого (ср. Пушкинское «На свете счастья нет...»); находится где-то рядом со «смыслом жизни» и другими фундаментальными и непостижимыми категориями бытия» (Анна Зализняк, «Языковая картина мира», http://bruma.ru/enc/gumanitarnye_nauki/lingvistika/YAZIKOVAYA_KARTINA_MIRA.html ).

 

И это, конечно же, связано с постоянным витанием в облаках русскоязычного человека, а то и вообще, в отличие от украинцев и от других европейцев, – в «заоблачном» нереальном мире (до космоса даже добрался, а хочется то, ведь, ещё дальше):

«Если мне важно считать себя храбрецом, то я могу отказаться согласиться с тем, что иногда испытываю чувство страха; если я убежден в своем благородстве, то, вероятно, мне трудно иногда признаться, что испытываю чувство зависти. Но если я хочу радоваться своему психологическому благополучию, то прежде всего мне надо понять, что мое поведение осознанно. Необходимо соответствовать реальности. Психолог Натаниэль Бранден рассматривает соответствие реальности как основу психического здоровья. Самовосприятие – будь то согласие с реальностью моих эмоций, неудач или успехов – представляет собой соблюдение закона тождества и его применение в области человеческой психологии. Цитируя Брандена: «Самовосприятие – очень просто, это реализм. Есть то, что есть. Я чувствую то, что чувствую. Я думаю то, что думаю. Я сделал то, что сделал». И подобно тому, как закон тождества формирует основу любой логически последовательной и убедительной философии, так и самовосприятие является основой психологии здоровья и счастья» (Бен-Шахар Тал, «Парадокс перфекциониста», http://www.litmir.co/br/?b=178755&p=23 );

 

«Главная особенность «счастья» в русской языковой картине мира заключается в том, что оно в основном принадлежит воображаемому миру. В высказываниях о реальном мире «счастье» почти не употребляется… …и совсем невозможное «*Случилось счастье» (при полностью правильном «Случилось несчастье»). …самые характерные контексты употребления слова «счастье» – это высказывания о несостоявшемся счастье, мечты о будущем счастье или пожелания кому-л. счастья, а также общие рассуждения о том, чего кому-то не хватает для полного счастья, или просто о том, что такое счастье…» (Алексей Шмелев, «Русский язык и внеязыковая действительность», М.: «Языки славянской культуры», 2002г., Серия: «Язык. Семиотика. Культура», С. 431, http://ai-systems.ucoz.ru/_ld/0/42_SHM2002.pdf );

 

«Привычка свыше нам дана:

Замена счастию она…»

(Александр Пушкин, «Евгений Онегин», http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=1409&public_page=2 );

 

«Когда проводится опрос, к примеру, про счастье, и подавляющее большинство говорит о том, что безумно (то есть на уровне только лишь эмоций, а не интеллекта, – П.Д.) счастливо, – это выглядит прекрасным показателем в глазах политиков. Но любой психолог вам скажет, что такое однообразие показывает состояние беспомощности. Это общество стариков и маленьких детей. Стариков, у которых происходит снижение интеллекта, нет никаких перспектив, и детей, которые в силу возраста не могут быть самостоятельными. То, что происходит сегодня у нас, – нетерпимость, ненависть, это все напрямую связано с состоянием ценностно-нормативного вакуума (и интеллектуальной незрелости общества, – П.Д.). Социальный психолог Дюркгейм назвал это состояние «аномией»...» (Психолог, писатель Ольга Маховская, из интервью Галины Мурсалиевой «Состояние умов при ветреной погоде», http://www.novayagazeta.ru/society/65495.html ).

 

И ведь, действительно же, согласно русской ЯКМ только лишь безумцы могут быть счастливыми в примитивном обществе русскоязычных челядишек. Недостижимость же в реальности не только святости, но и «химерного русского счастья» приводит к тому, что, как удачно и подметил Константин Леонтьев, русскоязычный обыватель, так и не достигнув человеческого состояния, пребывает в состоянии свинском. Для него реальным счастьем является лишь погружение в сладостный дурман алкогольного забвения нелицеприятной ему действительности. И к тому же алкоголь – это единственный естественный антидепрессант, доступный пребывающему в нищете русскоязычному населению. Как видим, в русскоязычном примитивном обществе пропагандируемые и реально достигаемые ценности (культура, счастье и др.) отличаются друг от друга как Небо («горний» мир) и Земля («дольний» мир). А гнилая русскоязычная интеллигенция (образованщина), которая с помощью пережиточной и убогой русской языковой картины мира сначала сажает своих соотечественников на «алкогольную иглу», а после же и осуждает их за пьянство, является безобразно ханжеской и беспредельно лицемерной.

 

К тому же:

«По мнению А. Лазари, многие феномены и концепты в России не имеют верных соответствий в других странах и языках, или, что еще хуже, имеют кажущиеся соответствия: «Итак, в отличие от английского «fate», русский концепт «судьба» не включает признаки «случай», «совпадение», «риск», так же как и «fate» не содержит признаков «судить» и «судить заранее». Судьба-fate всегда оставляет субъекту право «свободной воли», человек может бросить вызов и противостоять судьбе-fate, в то время как русский концепт «судьба» не дает человеку права на выбор, ей следует покориться. Именно свободная воля, по мнению Ежи Фарыно, и определяет разницу между православием и католицизмом, между русским и западным отношением к жизни. Судьба включает всю жизнь и может рассматриваться как заданный путь жизни. Судьба понимается как божественное провидение, имеет высшее значение, становится испытанием для человека. Такое отношение к судьбе ведет к оправданию и принятию любых несчастий (в том числе и исторических катастроф) и действий (общеизвестно сочувствие русских людей к преступникам и заключенным). Попытки изменить судьбу не приветствуются. Противостояние судьбе осознается как иконоборчество и осуществляется, если взглянуть на революции в России с этих позиций, как антирелигиозное действие под лозунгами святого предназначения, т.е. как борьба против старой веры за новую веру. Поэтому, когда говорят о судьбах или путях России, то имеют в виду не только историю, а предназначение, особую мистическую миссию России» (Владимир Карасик, «Языковой круг: личность, концепты, дискурс», http://philologos.narod.ru/ling/karasik.htm );

 

«Ни звука здесь, ни красок, ни движенья –

Жизнь отошла – и, покорясь судьбе,

В каком-то забытьи изнеможенья,

Здесь человек лишь снится сам себе»

(Федор Тютчев, «На возвратном пути», октябрь 1859, http://www.ruthenia.ru/tiutcheviana/stihi/bp/224.html ).

 

Тем самым:

«…в русской языковой культуре закрепилось представление о безысходности человеческого существования: «В земле черви, в воде черти, в лесу сучки, в суде крючки – куда уйти!»; «На небо не влезешь, в землю не уйдешь»; «К небесам высоко, в реку глубоко, а приходится вертеться, как некуда деться»; «Сколько ни вертеться, а некуда деться: на небо высоко, в воду глубоко»; «На небо не вскочишь и в землю не закопаешься»; «Живому нет в земле места, а на небо крыл» (Ольга Кривалёва, автореф. дис. «Концепты «небо» и «земля» в русской и немецкой языковых картинах мира», http://www.dissercat.com/content/kontsepty-nebo-i-zemlya-v-russkoi-i-nemetskoi-yazykovykh-kartinakh-mira );

 

«Очевидно, что русский человек видит себя фаталистом, хотя, понятно, этого слова в пословицах и поговорках нет. Едва ли не наиболее красноречивы в данном отношении его суждения о судьбе. Судьба – это нечто изначально предопределенное, влиять на нее нет никакой возможности, а потому и восприятие ее покорно-созерцательное: «От судьбы не уйдешь. Никто от своего року не уйдет». Следовательно, и со всем тем, что в жизни кажется неправедным, остается примириться, под неправду подлаживаясь, принимая ее в себя, как заданную извне норму проживания, и себе же в том признаваясь… В одном ряду с фаталистическим толкованием судьбы – вроде бы и апология терпения. Апология эта поднимается до вершин запредельных: «Терпение – спасение. Без терпенья нет спасенья»…» (Павел Солдатов, «Русский народный судебник», http://www.liberal.ru/articles/4801 ).

 

Как видим, всё, изначально предопределенное в русской ЯКМ, является в ней и непредсказуемым:

«Идея, что будущее непредсказуемо, выражается не только в знаменитом русском «авось». Она также входит в значение ряда специфических слов и выражений, связанных с идеей вероятности, – таких как «а вдруг?», «на всякий случай», «если что». Все эти слова опираются на представление о том, что будущее предвидеть нельзя; поэтому нельзя ни полностью застраховаться от неприятностей, ни исключить, что вопреки всякому вероятию произойдет что-то хорошее» (Анна Зализняк, Ирина Левонтина, Алексей Шмелев, «Ключевые идеи русской языковой картины мира», http://www.lingvoda.ru/transforum/articles/zaliznyak_a1.asp ).

 

А ведь такое безвольное отношение к судьбе, основанное на представлениях, как о непредсказуемости будущего, так и о предопределенности и безысходности трагедии самого человеческого существования, ответственно не только за смирение русскоязычного людишки с любой постигшей его бедой:

«Судьба придет, ноги сведет, а руки свяжет», «Видно, так на роду написано», «Пришла беда – отворяй ворота», «Покорись беде, и беда покорится», «С бедою не перекоряйся, терпи», «Бог терпел да и нам велел», «Терпение – спасение», (Владимир Даль, «Пословицы русского народа», http://www.slova.ru/book_page/1/25.html );

 

«…российская культура отчасти связана с депрессией. «В истории и литературе России есть много размышлений о бессмысленности жизни. Например, Чехов и его описания пустой жизни аристократии. В России традиционно господствует идея, что человек не властен над своей судьбой. Не следует забывать, что веками большинство населения страны составляли крепостные. На смену этому явлению пришел коммунизм. Народ привык, что за него все решают руководители, и он не может управлять собой…» (Тали Шамир, «Тайна исчезающего народа», http://mnenia.zahav.ru/Articles/5422/taina_ischezaushego_naroda ).

Невозможность демократии в России ввиду низкой гражданской активности русскоязычного населения

 

Безвольное отношение к судьбе, конечно же, ответственно и за бессознательное ощущение русскоязычным людишкой и бессмысленности любой его гражданской активности: «Что ни предпринимай, судьбу ведь не обманешь».

Поэтому-то, и призыв Германа Андреева к личной ответственности каждого гражданина за состояние общества есть ни что иное, как крик отчаяния одинокого в пустыне:

«В России, может быть, и есть люди, демократически мыслящие, однако эта гигантская страна переполнена людьми, активно осуществляющими что угодно, но не демократию. Какими бы демократами ни были президент или его министры, Россия должна забыть о демократии, если демократами не будет подавляющее число ее жителей, и демократами не по убеждению, а по своему образу жизни, по стилю своих отношений с людьми, по манере своей трудовой деятельности, главное в которой – личная ответственность за состояние общества» (Герман Андреев, «Обретение нормы», Новый мир, 1994, №2, http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1994/2/andreev-pr.html ).

 

И, как это ни прискорбно, остается лишь согласиться не только с нелицеприятными заключениями Ильина, Каммерера и др. о невозможности демократии в России, но и с неизбежностью наращивание в ней репрессивности со стороны государства:

«Замечательно, что на введении демократии в грядущей России настаивают, во-первых, неосведомленные и лукавые иностранцы, во-вторых, бывшие российские граждане, ищущие ныне разложения и погубления России. На самом деле «демократия» не есть легко вводимый и легко устрояемый режим. Напротив – труднейший... Демократия предполагает исторический навык, приобретенный народом в результате долгого опыта и борьбы, она предполагает в народе культуру законности, свободы и правосознания; она требует от человека – политической силы суждения и живого чувства ответственности. А что же делать там, где всего этого нет? Где у человека нет ни имущественной, ни умственной, ни волевой самостоятельности? Где все подготовлено для своекорыстия и публичной продажности? Где дисциплина не сдерживает личного и совместного произвола? Где нет ни характера, ни лояльности, ни правосознания? Все-таки вводить демократический строй? Для чего же? Чтобы погубить государство и надругаться над всеми принципами демократии? Чтобы все кончилось коррупцией, безобразной смутой и разложением государства? И все во имя доктрины?!» (Иван Ильин, «Наши задачи // Долой политическое доктринерство!», http://apocalypse.orthodoxy.ru/problems/148.htm );

 

«Демократия в России невозможна. В принципе. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Западные стандарты тут не прокатят и через тысячу лет… По своей изворотливой сути Россия есть антирусский и антидемократический проект. Или Россия, или демократия. Или Малюта, или смута. Или Цезарь, или русский бунт. Третьего не дано. Поэтому в каждом цикле Россия и вынуждена искать спасение в имперском проекте. Читай – в варягах, ибо сам народ недееспособен» (Максим Каммерер, «Какой же быть России?», http://www.krugozormagazine.com/show/demokratiya.495.html );

 

«Если человек органически не способен быть свободным, и с приходом свободы выдумывает себе новое рабство и погружается в него – так ему и привычнее, и спокойнее, и понятнее, – то там ему и место, и жалеть его не надо…» (Михаил Веллер, «Песнь торжествующего плебея // Как меня редактировали», http://www.litmir.net/br/?b=90473&p=41 );

 

«Мы живем в системе норм, которые противоречат нашим привычкам, нашей психологии, норм, с которыми нам «неудобно», реально следовать которым мы не можем. На рубеже 80–90-х годов прошлого века мы попробовали, и у нас не получилось. И дело именно в нас, то есть в обществе в целом, а не в том, что нам попадаются плохие правители, которые вместо того, чтобы «развивать гражданское общество», строят «властные вертикали». И Ельцин, и затем Путин шли по пути, указанному обществом, пути последовательной замены норм, по которым общество жить просто не может, их имитацией. И если бы на их месте оказался кто-то из страстных демократов, он или был бы вынужден идти по примерно такому же пути, или бы его убрали за то, что он вверг страну в хаос и жизнь при нем стала невыносимой… Нормы, которые мы принимаем, хотя им и не следуем, – не наши. Нет у нашего общества глубокой внутренней потребности в разделении властей. Нет даже особой потребности в альтернативных выборах. Это общие нормы современной культуры. Такие нормы всегда возникают в передовых странах и (или) в высших стратах общества. Но становятся нормами для всех. Ты можешь ненавидеть эти страны и эти страты, но, как бы ты их ни ненавидел, их нормы признаешь и, если не можешь им следовать, вынужден их имитировать. Пугачев вешал дворян, но именовал себя императором, а своих сподвижников – графами и фельдмаршалами. Саддам Хусейн ненавидел Запад, но называл себя вполне по-западному – президентом – и имел свой парламент и свою Конституцию. Конечно, можно сказать, что и Пугачев, и Хусейн лгали. Но все-таки слово «ложь» тут не совсем подходит. Это скорее обязательный «язык», заданный культурой. И хотя он совершенно не адекватен для выражения твоей реальности, другого у тебя просто нет. У общества может не быть потребности следовать этим нормам, но есть потребность и даже необходимость их имитировать…» (Дмитрий Фурман, «Апология имитации», http://www.ng.ru/ideas/2007-04-06/11_apology.html ; http://www.liberal.ru/articles/468 );

 

«Россия – страна имитации, страна манекенов. У нас партии – манекены, Дума – бутафорская подделка. Все эти системы выборов, судов, прокуратура... Система госучреждений является органами коррупции, воровства и разбоя, то есть государственные органы функционально превратились в нечто прямо противоположное себе самим. Этими симулякрами и пытаются каким-то образом удержать то, что в России осталось от советской системы…» (Юрий Афанасьев, «Мы обманули самих себя», http://www.ng.ru/ng_politics/2010-04-06/9_lie.html );

 

«...российская власть не верит в рынок, не верит в демократию, не верит в свободу. Ей не понятна проблема доверия, ей ближе «слепая вера в вождя». Вслушайтесь в то, как власть разговаривает с обществом. На дворе XXI век, а Россия вновь ищет свой особый путь и достает из закромов родины замшелый, пахнущий «совком» кнут. Авось на этот раз сработает? Не сработает, поверьте! И одумайтесь, пока не поздно!» (директор по макроэкономическим исследованиям ГУ-ВШЭ Сергей Алексашенко, «Экономическая политика: Кнут без пряника», http://www.liberal.ru/articles/2005 );

 

«В начале 1990-х гг. по инициативе профессора Ш. Шварца из Иерусалимского университета была организована Международная программа сравнительного изучения ценностей. Сконструированная система ценностей располагалась вдоль трех биполярных осей: Консерватизм – Автономия, Иерархия – Равноправие, Мастерство – Гармония. Исследование показало, что Консерватизм и Иерархия более важны в Восточной, чем в Западной Европе. В то же время Равноправие, Мастерство, Интеллектуальная Автономия значительно менее выражены у представителей стран Восточной Европы по сравнению с западными европейцами [Шварц, Барди 1997]. На основании полученных данных был сделан вывод, что ценностный профиль России малопригоден для развития демократии, поскольку в нем слабо выражены ценности Равноправия и Автономии. Ценностное основание для развития системы свободного предпринимательства также практически отсутствует, так как Автономия и Мастерство не получили широкого распространения: отсюда нежелание брать на себя личную ответственность, рисковать и напряженно работать в меру сил и талантов. Вместо этого предпочтительны Консерватизм и Иерархия, являющиеся основой тенденции перекладывания заботы и ответственности в обеспечении своих потребностей на государство…» (М.Т. Степанянц, «Культура как гарант российской безопасности», http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=455&Itemid=52 );

 

«...охранительная репрессивность – порок. Но не потому, что не знает поощрения, а потому, что подавляет самоуправление и независимость личности от чиновника. Подавляет право человека быть личностью. Почему традиции и, следовательно, управлению, вставшим на путь репрессивности как метода управления, нужно постоянно репрессию усиливать? Здесь будет уместна аналогия с системой родитель-ребенок. Патриархальный родитель, не желая, чтобы ребенок сам принимал решения, командует им. На определенном этапе родитель должен прибегнуть к окрику (репрессии), чтобы добиться послушания. Но по мере постоянного применения крика как способа управления ребенком, тот к такому способу привыкает, и чтобы заставить его слушаться, родитель вынужден применять все более громкие и жесткие окрики, затем ругаться и, в конце концов, перейти к рукоприкладству, совершенно разрушая тем самым коммуникацию с ребенком. Что нас, российское общество, ждет? Нас ждет наращивание репрессивности со стороны государства и еще более жесткое ограничение самоуправления. Потому что у государства, опирающегося только на традицию и сверхуправление, другого способа сохраниться в социальном пространстве между традицией и инновацией просто не существует. При этом модернизации качества социальных отношений не будет. И вовсе не исключено, что по той же причине период умеренной репрессии закончится превращением сверхуправления в антиуправление и переходом государства к Большой репрессии сталинского типа. После чего – закономерный крах, коллапс типа того, что мы имели в 1991-м, т.е. распад России. И новая Смута...» (Алексей Давыдов, комментарий к докладу Игоря Яковенко, «Русская репрессивная культура и модернизация», http://www.liberal.ru/articles/5108 );

 

«Какие бы счастливые метаморфозы не ожидали «либеральную линию», я не могу себе представить Россию, входящую в Европу вместе со всеми своими Башкириями, Калмыкиями, Якутиями и Чечнёй. Просто не хватает фантазии – ни исторической, ни литературной. Да и у наиболее продвинутых регионов тоже не может не быть больших проблем с таким вхождением даже при самых фантастически благоприятных условиях. Но здесь хоть можно говорить о какой-то надежде. В том смысле, что либеральное будущее России неизбежно обусловливается её распадом и регионализацией. При этом внешний рисунок распада может выглядеть обусловленным геополитическими, экономическими и тому подобными факторами, но за ними неизбежно проступит глубинный фактор – культурно-цивилизационный. Таков экзамен, который ждёт Россию в ближайшем будущем. Это будет жестокий исторический урок. Но зато прекратятся, наконец, все тошнотворные «русские» разговоры с расковыриванием язв и бесконечным обсуждением заведомо не решаемых вопросов, которые просто боятся решать» (Андрей Пелипенко, «Не было никаких «Московских Афин» и московских Периклов», http://www.liberal.ru/articles/4534 ).

 

И ведь же этот жестокий исторический урок с кровавым исходом предопределен господством в России именно носителей пережиточной и быдлотворной русской ЯКМ (порочного мировосприятия, запечатленного в русском языке):

«Россия как государство русских не имеет исторической перспективы» (Экс-премьер России Егор Гайдар, http://www.hrono.ru/biograf/bio_g/gaydar_et.php );

 

«Самая важная проблема России – демографическая. Высокая смертность, низкая рождаемость, малая продолжительность жизни, нездоровый образ жизни большинства соотечественников. Проблема не решаема, если смотреть на нее сугубо теоретически. Практически же она давно решается. Москва уже сегодня типичный мегаполис мирового уровня, то есть мультинациональный город. Не знаю – кого как, но меня лично этот факт радует. Московская толпа разноязычна, многолика расово, исповедует разные религии, придерживается разных культур. Чтобы увидеть таджика и грузина, вьетнамца и молдаванина, не надо никуда ехать – вот они под рукой. То есть выход – в многонациональности. Сохранение России как державы мирового значения заключается в функционировании ее то ли как плавильного котла, то ли как транзитного маршрута разных народов. Вот в этом-то и будет заключаться настоящее евразийство – Россия как место встречи христианства и ислама, буддизма и других религий, как место создания уникальной культуры, включающей в себя напластования европейского и азиатского, кавказского и уральского, сибирского и поволжского. Предчувствую, что много записных патриотов это покоробит, а то и возмутит, но я иду не от теории, а от практики. Уже сегодня в российской деревне в Нечерноземье, в самых глухих местах, кавказский и среднеазиатский элемент – важнейшая составляющая пейзажа, самая бодрая и предприимчивая, быстро размножающаяся часть населения. Для меня не вызывает ни малейших сомнений, что через сорок-пятьдесят лет этнический состав России изменится до неузнаваемости, как не мешай этому процессу… Дуб, посаженный сегодня в России, и через сто лет будет расти в ней же. И не важно – сменятся ли бегающие под ним голубоглазые детишки темноглазыми или нет, главное, что они будут жить в России и приумножать ее славу и богатство, пусть и на новый лад. Здравствуй племя, младое, незнакомое…» (Максим Артемьев, «Что есть Россия?», http://www.liberal.ru/articles/385 ).

 

И это весьма хорошо согласуется с ментальностью россиян, для которых величие их государства всегда было важнее благополучия проживавшего в нем населения. Поэтому-то и нет ничего страшного в том, что вымрет голубоглазое население: «бабы нарожают новое» – пусть даже и кареглазое. Однако же «бодрость и предприимчивость» этого нового населения могут иссякнуть весьма быстро – после того как оно станет воспитывать своих детей на пережиточной и быдлотворной имперской русской ЯКМ:

«И в том нет ничего плохого – если новые поселенцы воспримут русский язык (а какой еще им воспринимать? Азербайджанцы и чеченцы, вьетнамцы и таджики обречены, разговаривать между собой на русском), отчасти – нашу культуру, обогатив ее своими дарами (а они уже есть – та же шаурма на каждом шагу), то на одной седьмой Земли сложится вполне привлекательная общность, то ли евразийская, то российская…» (Максим Артемьев, «Что есть Россия?», http://www.liberal.ru/articles/385 ).

 

И, следовательно, постепенная замена прежнего российского народа на новый с сохранением порочной русской ЯКМ не даст на самом деле ожидаемого положительного эффекта. Для сохранения Империи потребуется замена не только выродившегося и неэффективного народа, но и постепенно превращающей его потомков в быдло и гопников пережиточной русской ЯКМ:

«Китайцы скажут: ок. Так уж и быть, мы вам поможем. Но у нас одно условие: замена народа. Мы к россиянам никаких претензий не имеем, но у нас народ более эффективный. Тут нет ничего личного, это просто бизнес. Посудите сами: когда вы берете в управление ферму и видите, что там стадо состоит из коров среднерусской породы, то вы понимаете, что его нужно заменить на коров голштинской породы. Просто потому, что голштинцы дают больше молока при тех же затратах. А это стадо нужно отправить на колбасу. И ведь у вас нет никакой неприязни к среднерусским коровам. Просто они вам не нужны для ваших задач. Так и тут: какие могут быть аргументы? Нам нужны ваши ресурсы. Мы их освоим без вас. Вы нам не нужны. Зачем нам вас кормить и сохранять? Идите на колбасу. Наши китайцы с нашими задачами справятся лучше…» (Альфред Кох, «Россию ждет утрата суверенитета и распад», http://www.charter97.org/ru/news/2014/10/4/119049/ ).

Непредсказуемость судьбы России как следствие непредсказуемости иррационального поведения её психически инфантильного населения

 

Избавление же России от этой чудовищно порочной ЯКМ а, тем самым, и от вполне закономерного краха её, и от последующей за ним очередной Смуты, действительно, является абсолютно непредсказуемым:

«…на исторических перекрестках страна действительно уязвима для попятного движения. И что именно это обстоятельство делает ее поведение непредсказуемым – не только для соседей, но и для самой себя…» (Александр Янов, «Европейское будущее России», http://www.slovosfera.ru/history/yanov_resume.html ).

 

И, конечно же, эта непредсказуемость судьбы России непосредственно связана с непредсказуемостью иррационального поведения её психически инфантильного русскоязычного населения:

«Одной из основных особенностей русской языковой картины мира является идея непредсказуемости мира, недоступности контролю человека (Зализняк и др., 2005). Человек не в силах ни предвидеть беду, ни предусмотреть всего, чтобы ее избежать. Исследователи отмечают недоразвитость структуры понятий причины и следствия в русской языковой картине мира, связывая это со сниженной аналитичностью в силу повышенного фатализма и ослабленной идеей ответственности. «Россия не знала эпохи увлечения рационализмом» (Голованивская, 1997, с.180) в отличие от Европы, для которой столь желанная свобода необходимо связывалась с рациональностью. Поступать свободно – значило выявить и обосновать правило своего поведения (Гутнер, 2008). «Так случилось» – идеальное для русского бытового сознания объяснение (Голованивская, 1997, с. 180; Зализняк, Левонтина, 2005). Безличная форма глаголов составляет одну из наиболее характерных особенностей русского способа мышления, причем их количество в современном русском возрастает. Человек является в них не активным действующим лицом, а пассивным и более или менее бессильным, не контролирующим события экспериенцером, а мир, в конечном счете, являет собой сущность непознаваемую, где истинные причины событий неясны и непостижимы (Вежбицкая, 1996)» (Н.Ю. Федунина, «Горе» и «утешение» в русской языковой картине мира», http://psyjournals.ru/mpj/2008/n4/Fedunina_full.shtml );

 

«Неопределенность в языке и речи, восходящая к восприятию человеком жизни как мира непознаваемого – полного загадок, иллюстрируют многие русские частицы (или комплексы частиц), выражающие значение кажимости, неуверенности, неясности, предположительности: «как бы, что ли, чуть ли не, едва ли не, вроде, словно, точно, будто, вроде бы, вроде будто, вроде как, вроде как бы, словно как бы, точно будто, точно как, точно словно, как ровно бы и др.»:

«Мир человека есть как бы книга, которую он исписывает своими делами, как письменами, которые имеют начало, но конца не имеют […]» [Посмертное вещание преподобного Нила Мироточивого Афонского];

«За столом разговор пошел дружнее, стали уж вроде и забывать про Глеба Капустина...» [Шукшин]» (А.Ю. Чернышева, «Грамматические показатели русской ментальности», http://philology.ru/linguistics2/chernysheva-04.htm );

 

«Отсюда и «неагентивность – ощущение того, что людям неподвластна их собственная жизнь, что их способность контролировать жизненные события ограничена; склонность русского человека к фатализму, смирению и покорности; недостаточная выделенность индивида как автономного агента, как лица, стремящегося к своей цели и пытающегося ее достичь, как контролера событий… русская частица «авось» подводит краткий итог теме, пронизывающей насквозь русский язык и русскую культуру, – теме судьбы, неконтролируемости событий, существованию в непознаваемом и не контролируемом рациональным сознанием мире. Если у нас все хорошо, то это тишь потому, что нам просто повезло, а вовсе не потому, что мы овладели какими-то знаниями или умениями и подчинили себе окружающий нас мир. Жизнь непредсказуема и неуправляема, и не нужно чересчур полагаться на силы разума, логики или на свои рациональные действия» (Анна Вежбицкая, «Русский язык», http://philologos.narod.ru/ling/wierz_rl/rl1.htm ).

 

Наличием же такой «неагентивности» практически во всех эмоционально-иррациональных сферах русская ЯКМ и отличается существенно от украинской ЯКМ:

«Межъязыковое сопоставления, на первый взгляд, подобных концептов (укр. «доля» – русск. «судьба»; укр. «воля» – русск. «воля») выявило их существенные различия, обусловленные, как чисто лингвистическими, так и экстралингвистическими, историко-психологическими факторами…» (Ирина Голубовская, автореф. дис. «Этноспецифические константы языкового сознания», http://dissertation.com.ua/node/684661 ).

 

Омонимия же с др.-киев. и украинским словом «доля» русского слова «доля» (укр. «частка»), означающего часть чего-либо, способствует консервации лицемерия и алчности у власть имущих:

«Маленький мальчик подходит к папе-прокурору (в другой версии к папе-Президенту, – П.Д.) и спрашивает: «Папа, а кто такие обездоленные люди?» – «Обездоленные люди, сынок, – это те, кто с нами не в доле»… По данным опросов «Левада-Центра», 17% бизнесменов по причине своей правовой незащищенности намерены покинуть страну, а половина не исключает для себя такую вероятность. Население же (63% опрошенных) считает силовые органы инструментом отъема собственности. Количество заказных уголовных дел, не имеющих реальных потерпевших и нацеленных только на отъем собственности, превышает самую смелую цифру… цифры, которые озвучил на днях в Центре правовых и экономических исследований первый зампредседателя Верховного суда в отставке Владимир Радченко, убивают наповал. Слайд, который представил Владимир Радченко, был озаглавлен: «Одним из основных признаков заказного преследования является отсутствие заявления потерпевшего». А дальше шла вот такая таблица. По статистике МВД, за 2010 год без заявления потерпевших выявлено преступлений (округляю до десятых процента): 1. Мошенничество – 97,7%; 2. Присвоение или растрата – 98,3%; 3. Незаконное предпринимательство – 97,2%; 4. Легализация денежных средств – 82,4%; 5. Нарушение авторских прав – 99,1%; 6. Незаконные действия при банкротстве – 99,7%; 7. Коммерческий подкуп – 98,6%. Это катастрофа. Милицейская статистика свидетельствует о том, что они сажают невиновных» (Ольга Романова, «Человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай», http://www.ukrrudprom.ua/digest/CHeloveka_progivshego_gizn_v_Rossii_sledovalo_bi_bez_razgovorov_pomeshchat_v_ray.html ).

 

Однако же так было не всегда. Ранее судьба в русской ЯКМ связывалась вовсе не с обездоленностью, а со счастливым случаем:

«Припадок – польск. «рrzypadek», франц. «аccident» (укр. «випадок», – П.Д.) – с конца XVII в. (возможно, под влиянием польск. языка) обозначало «случай, счастье». В связи с этим слово припадочный (или припадошный) обозначало «счастливый, знатный» (как определено в рукописном словаре переводчика Ботвинкина XVIII в.) (Сухомлинов, вып. 8, с. 10), т. е. фаворита, временщика. Из польского языка в русский литературный язык XVIII в. попадает слово «припадок» (польск. «рrzypadek» в значении «случай, счастье, фавор». Поэтому фаворитов, временщиков, «случайных» людей называли припадочными (припадошными) людьми. Для общественного быта царского двора и дворянской верхушки в XVIII в. очень показательно скопление синонимов для обозначения карьеры, жизненного успеха, вызванного красивой внешностью, расположеньем власти и другими случайными причинами: припадок, случай, время, фавор (отсюда: припадочный, случайный человек, временщик, фаворит)» (Виктор Виноградов, «История слов», http://wordhist.narod.ru/pripadok.html ).

 

Успешным же людям и тем, кому «улыбнулось счастье», русскоязычные туранцы всегда завидовали, и поэтому-то, в конце концов, слово «припадочный» они стали связывать не со «счастливым случаем», а с приступами болезни, гнева и «бешенства» – припадками. В результате этого слово «припадок» и приобрело весьма негативный смысл.

Славяне же судьбы не знают и не склонны к подчинению никому

 

К тому же, в отличие от славянизировавшихся бледнолицых туранцев, все потомственные смуглые славяне испокон веков не признавали и не признают возможность влияния на них судьбы:

«Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и законы одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молнии, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью, или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу… Они очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них не очень белый или золотистый и не совсем черный, но всё же они тёмно-красные [см.: П.5.]. Образ жизни у них, как и у массагетов, грубый, безо всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они неплохие люди и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы…» (Прокопий Кесарийский, «Война с готами. О постройках», кн. VII [кн. III «Войны с готами»], п.14, http://his95.narod.ru/doc00/prokop.htm , http://www.pravo.by/print.aspx?guid=9481 ).

 

А их вольнолюбие, конечно же, не позволяло подчиняться им какой-либо авторитарной власти:

«16. ...Славяне суть из потомков Мадая (из ядавов – мадаев – мидийцев; др.-инд. «Яду» = Адам; марийск. «кадем годсо» – «старинный, древний, незапамятный»; удм. «адямиос» – «старые люди»; осет. «адæймаг», марийск. «эдем», «айдеме», удм. «адями», тур. «adam», исл. «maður», ахв. «ande», авар. «adan», панслав. *lüd, др.-чеш. «lud», укр. «людина» – человек, – П.Д.), сына Яфета (Ja-pet, санскр. Pra-jâ-pati = Пра-Джа-пати / Я-яти – «господин творения, прародитель, творец»; санскр. «ja» – «рожденный, человек»; «pati» – «господин, повелитель»; «jáyati» – побеждать, – П.Д.), сына Нуха; к нему относятся все племена Славян и к нему примыкают в своих родословиях. Это есть мнение многих людей сведущих, занимавшихся этим предметом. Обиталища их на севере (буквально под Козерогом, – А.Г.), откуда простираются на запад. Они составляют различные племена, между коими бывают войны, и они имеют царей. Некоторые из них исповедуют христианскую веру по Якобитскому толку (по Несторианскому толку, – А.Г.), некоторые же не имеют писания, не повинуются законам; они язычники и ничего не знают о законах (откровенной книги, – А.Г.). Из этих племен одно имело прежде в древности власть над ними, его царя называли Маджак (варианты: Махак, Махал, Бабак (?) – А.Г.), а само племя называлось Валинана... Упомянутое нами племя по имени Сарбин сжигают себя на огне, когда умирает у них царь или глава: они сжигают также его вьючный скот. У них есть обычаи, подобные обычаям Гинда (Индии, – П.Д.); мы уже об этом отчасти упомянули выше в этом сочинении, при описании горы Кабха и страны хазарской, когда мы говорили, что в хазарской стране находятся Славяне и Русы и что они сжигают себя на кострах…» (Масуди, «Мурудж аз-Захаб ва Ма΄адин ал-Джаухар», цит. по А.Я. Гаркави, «Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских [с половины VII века до конца X века по Р.Х.]», СПб, 1870, С. 129 – 138, http://idrisi.narod.ru/masudi_sch.htm );

 

«Власть «Валинана» (вернее, предков волынян – бужан) основывалась на «почтении» и «превосходстве» и носила в большей степени культовый, а не политический характер. «Маджак» (*Магадук – Магараджа – Шахин-шах – Верховный Дук / Дух = Духовник, подобно тому как араб. «аль-маджус» – библ. «магог», – П.Д.) вероятнее всего, периодически совершал ритуальный объезд «подвластных» земель и был чем-то вроде верховного жреца племенного культа (Перуна-Сварога?). На некоторую условность объединения дулебов в пору его сложения указывает полное отсутствие данных о какой-либо славянской «монархии» в письменных источниках того времени. Не исключено, что дулебы не имели общесоюзного веча, а единство их обеспечивалось только ритуальным лидерством бужанского «царя» (Сергей Алексеев, «Славянская Европа V–VIII веков // Анты и дулебы», http://historylib.org/historybooks/Sergey-Alekseev_Slavyanskaya-Evropa-V-VIII-vekov/19 );

 

«Дука и дук муж., южн., зап., лат. знатный, сильный богач, вельможа. «Напер на мене, як дук на теля». Гвльфердинг говорит по Саксону, что датский король Гарольд в VII веке, победив балтийских славян, увел с собою князей их «Дука» и «Даля», приняв их в свою дружину» (Владимир Даль, «Толковый словарь живого великорусского языка», http://www.classes.ru/all-russian/russian-dictionary-Dal-term-7502.htm ).

 

Сугубо представительским, то есть подобным ограниченной монархии, было и каганское правление у хазарских славян (каган правил, но не властвовал) и княжеское правление у всех других предков украинцев, а также и у новгородских словен:

«Хозары, сами по себе, по своей малочисленности не могли создать могущественную империю от Камы, Оки, Волги до Днепра. Главной основой – фундаментом ее строения были народы «Касарии»: Кассоги, Черкасы и горцы Северного Кавказа, которые проживая в Боспорском царстве /столица Пандекопия – нынешняя Керчь/, в городах: Фанагория, Беланджер, Таматарха тысячу лет, уже имели большой государственный опыт строительства оседлого государства. И в неписанной Конституции Федерации именно и чувствовалась воля местного населения, ибо зависимость племен от правительственной власти выражалась лишь в небольшой дани и военной помощи; во внутренние дела народов власть не вмешивалась и они пользовались полным самоуправлением. Английский этнолог Хаверт говорит, в статье: «Черкасы и белые Кхазары», что Хозария зародилась на Северном Кавказе, т.е. там, где вождями местных народов были Черкасы, в лице Касогов, Кабардинцев, Кабаров и никто другой не мог быть первыми организаторами Хозарского царства ибо имя их: Кассаки, Касоги, Касары созвучно с именем Хозар (сорани «hoz» – «племя, народ»; нидерл. «gezin», англ. «house», япон. «kazoku» – семья, – П.Д.). Имя «Черкассы» в истории настолько слились с понятием Касогов, Казахов, Казаков, что часто в хрониках, без собых пояснений, нельзя понять о каких именно черкасах идет речь. Таким образом имя «Черкассы» для Северного Кавказа и Приазовья (и Украины, – П.Д.), как бы было территориальным. Даже летописец Нестор говорит, что Казаки имеют много общего и сходного с Черкасами» (Генерал И.Н. Коноводов, «Историко-географический очерк бытия казачьего народа в эпоху монголо-татарского владычества», в кн: «Казачья старина в картах», http://kaz-volnoe.narod.ru/page421.html );

 

«В домосковской Руси княжие «мужи» и «отроки» очень походят на западное рыцарство, а удельные князья – на герцогов, графов и маркизов. Русские дружинники в «Слове о полку Игореве» «рыщут по полю как серые волки, ища себе чести, а своему князю – славы». Именно личная воинская слава является высшим стимулом к действию как древнерусских, так и западноевропейских феодалов. Сами княжеские имена – все эти Ярославы, Святославы, Мстиславы, Вячеславы, очень близки к польским Болеславам, Владиславам, Мечиславам, – вместе с прозвищами вроде Удалого, Смелого или Храброго достаточно ясно говорили о самом дорогом для их владельца помысле. Подобно западному знатному барону, возглавляющему своих вассалов и озабоченному тем, как бы кто иной не опередил его в атаке на противника, русский князь всегда впереди своей дружины под знаменем, в ярком плаще, позолоченном шеломе, блестящих латах. Он, подавая пример личной храбрости, первым бросается в схватку, отыскивая среди врагов равного себе по положению и по удали. У древнерусских князей меч сам выскакивает из ножен, они крайне щепетильны в вопросах чести, обидчивы, самолюбивы, но после хорошей драки легко мирятся, проявляют великодушие к побежденному и нередко вместе с ним тут же, на поле боя, справляют тризну по убитым. Венгерский полководец XIII века говорит, что они «охочи к бою, стремительны на первый удар, но долго не выдерживают». История Западной Европы знает немало примеров того, как воины, взяв приступом город, грабят его и устраивают при этом страшную резню, но ей неизвестны «подвиги» Чингизхана и Тамерлана, уже после победы хладнокровно истреблявших все пленное население и воздвигавших себе памятники в виде холмов из черепов. Дело в том, что европейский государь даже в минуты сильнейшего гнева против курицы, что несет ему золотые яйца, помнил о том, что, зарезав ее, нанесет себе невосполнимый урон. Феодал же кочевник, воспитанный в традициях степной войны за пастбища, традициях, предусматривавших полное – до младенца в люльке, чтобы не осталось мстителя, – истребление племени или народа-соперника…» (Ф. Нестеров, «Связь времён», http://viktr.narod.ru/select/perestr/nesterov.htm );

 

«Если мы возьмем самую основную линию развития Новгорода и Киева, Галича и Вильны, с одной стороны, и Москвы – с другой, то нам станет достаточно очевидным: и Новгород и Киев, и Галич и Вильна создали у себя чисто аристократический строй. И в Новгороде, отчасти и в Киеве князья, то есть представители монархического начала в стране, являлись просто наемниками, которых вече то приглашало, то изгоняло по собственному усмотрению. В Галиче княжескую власть боярство вообще съело. В Литовско-Русском государстве, аристократия только и ждала момента, чтобы утвердить свои вольности перед лицом единодержавной власти. Это ей и удалось – ценой существования государства. В Киеве «в XI веке управление городом и областью сосредоточивалось в руках военной старшины» (Ключевский). «Веча волостных городов, в Киеве и Новгороде, появляющиеся по летописи, еще в начале XI века, со времен борьбы Ярослава со Святополком в 1015 году, все громче начинают шуметь с конца этого века, делаясь повсеместным явлением, вмешиваясь в княжеские отношения. Князья должны были считаться с этой силой, входить с нею в сделки, заключать «ряды» с городами, политические договоры. «Князь, садясь в Киеве, должен был упрочивать старший стол под собою уговором с киевским вече. Князья были не полновластные государи земли, а только военно-полицейские их правители» (Иван Солоневич, «Народная монархия», http://rus-sky.com/history/library/narmon3.htm ).

 

Сохранило вечевой строй и средневековое украинское козачество:

«Наконец, в ряду перечисленных причин возникновения южнорусского козачества нельзя умолчать и об этнографичесгах особенностях южнорусской народности, которой в силу самой исторической подготовки весьма сродна была такая форма общественной жизни как козацкая община. Дело в том, что южнорусская народность, воспитанная на вечевом строе, самосуде и самоуправлении, потом ставшая в зависимость от Литовского Великого княжества и не вполне вошедшая в колею государственных порядков его, оттого потянувшаяся на свободные, никем не завитые места, естественно могла стремиться воскресить в своей памяти «давно померкшие идеалы» некогда существовавших в южной Руси на началах полного самоуправления, общественных порядков и также естественно могла стремиться повторить их на новых землях, вдали от феодально-аристократических порядков Литвы и Польши. И точно, Запорожье с его товариществом, выборным началом старшин, войсковыми радами, общим скарбом, общей для старшин и простой массы пищей, отдельными куренями – все это те же общинно-вечевые порядки древней южнорусской жизни, но только дошедшие до самого высшего предела развития» (Дмитрий Яворницкий, «История запорожских козаков», Т. 2, http://www.cossackdom.com/book/bookyvor/izk2/201.html ).

 

Такая же форма народоправства сохранилась и у мохэских племен (мукри = букрин), и у родственных им других сушеньских (сугдин = суксин = сушень = чосон), а позже – чжурчжэньских (чжушэнь = чогду = чосjн = чусин = чосон) горских племен, постепенно воспринявших мировоззрение балто- и славяноязычных сугдов (дисцев) и перенявших у них большинство своих обычаев:

«Строго соблюдалось правило, по которому любой из членов рода мог без каких-либо опасений высказать мнение по обсуждаемым вопросам. Такие совещания представлялись собой своего рода народные собрания равноправных мужчин-воинов. У них вожди и полководцы союза племен спрашивали совета, а в ответ выслушивали самые разнообразные мнения. Даже некоторое время после образования империи такой порядок оставался незыблемым. Когда чжурчжэни решали вопрос о каком-либо важном деле, то участники совещания выходили в поле, устраивали положенное в таких случаях угощение, очерчивали углем круг и, усевшись, начинали высказывать мнения. Первыми говорили не начальники, а «низшие». Государь выслушивал «проекты» и выбирал тот, который ему нравился больше других. Интересно, что исполнителем избранного проекта назначался обычно тот, кто его выдвинул. Круг после окончания совещания уничтожался, чтобы, как считалось, никто не слышал человеческого голоса, а враг не узнал о принятом решении, и сведения о нем не вышли за пределы круга, где шли разговоры» («АНЬЧУНЬ ГУРУНЬ: летописи о великих чжурчжэнях 10-12 век», http://black-dragon.clan.su/publ/3-1-0-74 ).

 

Это всё тот же казачий (сарматский) Круг. От потомков сарматов (сираков, торков) и да-юэчжи (карахазар) горцев черкасов переняли этот же обычай и горцы адыги:

«Черкесов (адыгские народы, – П.Д.) обычно представляют как некое сборище разбойников, дикарей, не имеющих ни веры, ни закона: это мнение ошибочно. Нынешнее (1839г.) состояние Черкесии вызывает у нас в памяти представление о цивилизации времен первых королей в Германии и Франции. Это образец феодальной, рыцарской, средневековой аристократии в античной Греции. Племена Кавказа представляют обычно редкий пример того постоянства, с каким некоторые народы сохраняют свои древние нравы: что делалось за тысячу лет до нашей эры, то делается и сейчас. Ни одно из первобытных племен не осталось более верным своим античным нравам, чем черкесское… Все князья, а также дворяне равны между собой. Среди этого обширного населения, способного, как я уже говорил, выставить до 100 тысяч воинов, нет ни одного влиятельного человека, который мог бы образовать коалицию или выработать генеральный план наступления или обороны; каждый князь, каждый дворянин, даже каждый отпущенник – сам себе хозяин и подчиняется только самому себе... Этот дух независимости... сказывается на их нравах, их законодательстве, их жилищах...» (Фредерик Дюбуа де Монперэ, «История черкесской нации», http://circas.ru/index.php?newsid=2247 );

 

«…самым необычным явлением в жизни адыгских народов была демократическая форма правления в виде «народного законодательного собрания». Именно этот момент выделял адыгов из окружающих народов. Такое собрание у них носит название «хасэ» или «хаса» (Михаил Крайсветный, «Казаки и адыги – хранители демократии», http://www.ufakazak.ru/article/page/402 ).

 

Такая же форма народоправства была присуща и многим славяноязычным потомкам сарматов, включая и кангюйцев (канглов – печенегов = баджанаков, являвшихся предками паджо = чалдонов):

«В экстраординарных случаях Печенеги, как известно из более поздних (XI в.) источников, собирали «сходку», являвшуюся, по существу, народным собранием – характернейшим органом военной демократии. О ней упоминают в своих сочинениях епископ Бруно и Византийская царевна Анна Комнина» (Светлана Плетнева, «Половцы», http://annales.info/step/pletneva/index.htm ).

 

Сарматы фактически заложили и основы европейского рыцарства. Рыцари Круглого Стола вместе с королем Артуром стали наиболее популярными персонажами в литературе Средневековой Европы. Казацкому кругу соответствует и сарматское (праславянское) слово «курень» (др.-греч. «κορωνς» – изогнутый, перен. – «окончание, конец, вершина»; кит. «quānzi», др. монг. «kureyen», нидерл. «kring», венг. «korong», казах. «ауқым» – круг; исл. «hring», англ. «corona», кит. «quānzi», исп. «aro», арм. «ōgh / ōġ», – кольцо):

«Значение слова «курень» персидский историк XIV в. Рашид-ад-Дин определяет, как «кольцо». В старинные времена, когда какое либо племя останавливалось на каком-нибудь месте, наподобие кольца, а старейший из них был подобен точке в середине круга, это называли курень» (О. Данкир, Г. Кочиев, С. Ходов, В. Юрив, «Казачий Порядник», http://sites.google.com/site/olegdankir/Poriadnik/vse-formirovania/kuren ).

 

Если же учесть, что сарматы, как и их потомки славяне, предпочитали возвышенности низменностям, то в слово «курень» вполне могло трансформироваться слово *оукрень = праиндоевроп. *ek'<sup>o</sup>r– «вершина, возвышенность» вследствие метатезы (перестановки звуков) после того, как в праславянском языке сарматов начал действовать закон открытых слогов. Ведь аналогично же от санскр. «agra» – «вершина, острие» произошло и праславян. «гора»(укр. «горній» – верхний, «горище» чердак; «голова» «верхняя часть тела»), и укр. «гура» – «куча, груда, масса, толпа» (точно также: др.-греч. «οχλος», прабалто-слав. *оhлота / праслав. *gъlota, укр. «голота», болг. «хора», греч. «χορς» – «чернь, толпа, люди, народ»; праиндоевроп. *akmen-, санскр. «ác̨mā [`ashman]», лит. «akmuõ» / др.-киевск., ст.-слав. «камы», – камень, д.-в.-н., др.-сакс. «hamar», др.-исл. «hamarr», англ. «hammer» – молот [каменный]; лат. «unguis», ирл. «ionga» – ноготь, санскр. «áŋghriṣ» – ступня [ноги], гуджар. «aga» – нога / ноготь, нога; праиндоевроп. *h'ar-mo-, санскр. «irmas», лат. «armus», др.-норв. «armr» – рука / ст.-слав., болг. «рамо», чеш. «rameno» – плечо):

«В начальных группах *or-, *ol- перед согласными происходила метатеза: рало (чеш. «radlo», пол. «radło») из *ardlo (*ordlo), работа (укр. «робота», серб. «работа», чеш., пол. «robota») из *arbota (ср. нем. «Arbeit»); старослав. «ладии», древнерус. «лодья», серб. «лâђa» – из *oldьji, *oldьja (ср. литовск. «aldijá», норвежск. «olda»)…» (О.С. Широков, «Старославянский язык», http://www.portal-slovo.ru/philology/37367.php?ELEMENT_ID=37367&PAGEN_1=2 ).

 

Сарматские традиции своих предков продолжили и украинские казаки, являвшиеся настоящими рыцарями (укр. «лицарями»). Рыцарский дух фактически был присущ и всему показачившемуся свободолюбивому народу Украины. Его формировала украинская языковая картина мира, запечатленная, как в героических песнях и сказаниях, так и в природоцентричной и кордоцентричной бытовой лирике. В 1920г. Г. Танцюра, этнограф, собирал песни по селам Украины, где нашел: Украинских – 2157, московских – 135, польских – 20, советских – 103. Всего же в Украине сложено более пяти тысяч песен (см.: http://nashe.com.ua/song.htm?cat=16 ).

 

Ни одна нация в истории не имела и не имеет такого количества песен, как создал украинский народ самостоятельно» (см.: http://politiko.ua/blogpost16479 ).

Холопство московитской знати

 

А вот, российская (московитская) знать, холопствующая уже при последних рюриковичах, рыцарскую школу так и не прошла. Это и не позволило в будущем избавиться от холопского менталитета не только простолюдинам-холопам, но даже и психически инфантильной русскоязычной интеллигенции:

«Закрепощение служилых князей, начатое Иоанном III Васильевичем, продолжили его сын Василий III Иоаннович и внук Иоанн IV Грозный. При малейшем подозрении в желании служебного князя отъехать его брали под стражу, а затем требовали укрепленную грамоту с поручителями. Эти последние, в свою очередь, должны были представить за себя поручителей-«подручников». В неотъезде того или другого князя оказывались, таким образом, заинтересованными сотни служилых людей. В 1568 году за князя Ивана Дмитриевича Бельского поручились 29 бояр; шесть из них представили за себя 105 подручников» (Дмитрий Калюжный, Ярослав Кеслер, «Другая история Московского царства», http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/kalug/03.php );

 

«Московиты были менее цивилизованы, чем обитатели Мексики при открытии её Кортесом. Прирождённые рабы таких же варварских, как и сами они, властителей, влачились они в невежестве, не ведая ни искусств, ни ремёсел, и не разумея пользы оных. Древний священный закон воспрещал им под страхом смерти покидать свою страну без дозволения патриарха, чтобы не было у них возможности восчувствовать угнетавшее их иго. Закон сей вполне соответствовал духу этой нации, которая в глубине своего невежества и прозябания пренебрегала всяческими сношениями с иностранными державами» (Вольтер, «История Карла XII, короля Швеции, и Петра Великого, императора России», СПб., 1999 цит. по: Ю.Н. Лазаревич, «Обучая и обучаясь географии, мы...», http://geo.1september.ru/article.php?ID=200300210 );

 

«По британской «Хартии вольности» – 100 самых знатных баронов королевства, ОБЯЗАНЫ были объявить войну королю, как только он нарушал хотя бы один из договорных пунктов хартии. У нас же, у русских – дворянин это наместник, посадник, то есть человек, которого в любой момент могу сместить, если он не будет всячески потакать «хозяину». В любом человеке полностью и целиком зависящем от произвола правителя непроизвольно начинает проявляться, развиваться и накапливаться – «комплекс раба». Общественное положение порождает общественную психологию, и когда их дети учились «выживанию» на «не лучшем» примере старших, рабская психология откладывалась на весь «российский менталитет». В Европе все было несколько не так, там было и есть слово, пришедшее еще из Римской империи, это слово – «gen» (вспомните – гены, генетика – передача наследственных признаков), и однокоренные от него «gens, gentis» и если сначала «gentilis» это соплеменник – сородич, то позже это уже – «родовитый и благовоспитанный». «Gentilhomme» – во французском языке это – «дворянин», а вот в английском «gentleman» – это уже человек имеющий происхождение, чьи предки были известными и благородными. Кроме того, существовало еще и слово «noble» (ноубл) – благородный или дворянин, но это все в Европе, у нас же, к сожалению, возникли лишь однокоренные слова – дворянин, дворня и дворник, от которых благородством, согласитесь, как-то не веет. В Европе, дворяне – это нобилитет, лучшие люди, чьи предки занимали престижные места в обществе. Даже в Польше (ближайшем к Европе славянском государстве), уже был закон об общем согласии – «либирум вето» (отголоски Римской демократии), было право на конфедерацию – коалицию против единоличной верховной власти и право на восстание (рокош) против угнетения и несоблюдения прав (законов, договоров). Сейм уже становился основным органом власти, стоящим выше короля. Самый мелкий шляхтич имел личные права, с которыми были вынуждены считаться и король и магнаты, – он не был рабом и холуем в отличие от русской знати. То есть в Европе, в отличие от России, школу уважения к человеческой личности прошел гораздо больший процент народонаселения. Рыцарство, шляхтичество – стали символом людей имеющих набор рыцарских качеств, привилегий, прав и владельцев, не отторгаемых земель» (Сергей Епишин, «Откуда взялись проблемы русского народа и как с ними бороться», http://www.protos7.ru/Morali/Problema_rus.htm );

 

«Для Северо-востока становятся обычны не бояре, а дворяне. Само слово «дворянин» говорит о многом – однокоренное с «дворником» и «дворней». Люди без собственности, без корпоративной чести – они поневоле верные зависимые слуги… как барская дворня XVIII – XIX веков. Слово «дворянин» впервые упоминается в Никоновской летописи под годом 6683 от сотворения мира (1174 по Рождеству Христову), и не как-нибудь, а в рассказе об убийстве Великого князя Владимирского Андрея Боголюбского: «Гражане же боголюбски (из города Боголюбово. – А.Б.) и дворяне его (Андрея) разграбиша домъ его». Сообщение, на мой взгляд, очень однозначное – дворяне в этом тексте упомянуты именно как дворня, как слуги, живущие на дворе Андрея Боголюбского. Отметим: дворяне ведут себя именно как дворня и дворники, а отнюдь не как люди, обладающие понятием о чести нобилитета и о поведении, подобающем для элиты» (Андрей Буровский, «Оживший кошмар русской истории. Страшная правда о Московии», http://loveread.ws/read_book.php?id=9885&p=10" rel="nofollow">http://loveread.ws/read_book.php?id=9885&p=10 ).

 

Русская языковая картина мира, уравнивающая дворянина в его подсознании с дворником и, вообще, с крепостным дворовым людом (а то, даже, и с непородистым дворовым псом – дворняжкой), так и не позволила российскому дворянству избавиться от своего холопского менталитета:

«Было бы притом большим заблуждением думать, будто влияние рабства распространяется лишь на ту несчастную, обездоленную часть населения, которая несет его тяжелый гнет; совсем напротив, изучать надо влияние его на те классы, которые извлекают из него выгоду, а не на те, которые от него страдают. Благодаря своим верованиям, в высшей степени аскетическим, благодаря темпераменту расы, мало пекущейся о лучшем будущем, ничем не обеспеченном, наконец, благодаря тем расстояниям, которые часто отделяют его от его господина, русский крепостной, надо сказать, достоин сожаления не в той степени, как это можно было бы думать. Его настоящее положение, к тому же, – лишь естественное следствие его положения в прошлом. К подчинению привело его не насилие завоевателя, а логический ход вещей, раскрывающийся в глубине его внутренней жизни, его религиозных чувств, его характера. Вы требуете доказательства? Посмотрите на свободного человека в России! Между ним и крепостным нет никакой видимой разницы. Я даже нахожу, что в покорном виде последнего есть что-то более достойное, более покойное, чем в смутном и озабоченном взгляде первого. Дело в том, что между рабством и тем, которое существовало и еще существует в других странах света, нет ничего общего. В том виде, в каком мы его знаем в древности, или в том, в каком видим в наши дни в Соединенных Штатах Америки, оно имело лишь те последствия, какие естественно вытекают из этого омерзительного института: бедствие раба, развращение владельца, между тем как в России влияние рабства неизмеримо шире» (Петр Чаадаев, «Отрывки и разные мысли», http://az.lib.ru/c/chaadaew_p_j/text_0110.shtml );

 

«Самая характерная черта русского человека – безразличие, особенно по отношению к бедам и страданиям человечества. Событие, которое в какой-либо другой стране заставило бы говорить о себе целую неделю, здесь не производит ни малейшего впечатления. Необычные виды смерти, например, казни, которые в других странах вызывают такой большой интерес, в России не привлекают никакого внимания. Я здесь уже восемь лет и никогда не слышал никаких разговоров о казни, никогда не слышал, чтобы говорили: «Сегодня секли такого-то за такое-то преступление. Он сказал то-то и то-то». Никогда. В прошлом году однажды утром на воду спустили десять военных кораблей; собралась огромная толпа, и зрелище действительно было великолепным. Но тут случайно выстрелила пушка, и одного моряка разнесло в клочья. Никто этого не заметил или, лучше сказать, все, кто заметил, не стали это обсуждать. Я случайно узнал об этом через несколько дней, находясь у морского министра. Еще раньше взорвавшаяся пушка убила и покалечила семь человек. Никто об этом не говорил, и я опять-таки случайно узнал обо всем от одного министра. Среди русских как будто существует некое молчаливое согласие никогда не говорить о таких вещах, и потому бесконечное множество таких происшествий тонет в безвестности. Мне даже кажется, что нередко они нарочито лгут, чтобы отбить любопытство. Бесспорно одно: трудности, которые сопровождают стремление узнать правду о самых громких общественных событиях, превосходят всякое воображение» (Жозеф де Местр, «Религия и нравы русских», http://www.e-reading.ws/chapter.php/1020666/54/De_Mestr_-_Religiya_i_nravy_russkih.html );

 

«Первые годы, последовавшие за 1825-м, были ужасны. Понадобилось не менее десятка лет, чтобы человек мог опомниться в своем горестном положении порабощенного и гонимого существа. Людьми овладело глубокое отчаяние и всеобщее уныние. Высшее общество с подлым и низким рвением спешило отречься от всех человеческих чувств, от всех гуманных мыслей. Не было почти ни одной аристократической семьи, которая не имела бы близких родственников в числе сосланных, и почти ни одна не осмелилась надеть траур или выказать свою скорбь. Когда же отворачивались от этого печального зрелища холопства, когда погружались в размышления, чтобы найти какое-либо указание или надежду, то сталкивались с ужасной мыслью, леденившей сердце. Невозможны уже были никакие иллюзии: народ остался безучастным зрителем 14 декабря. Каждый сознательный человек видел страшные последствия полного разрыва между Россией национальной и Россией европеизированной. Всякая живая связь между обоими лагерями была оборвана, ее надлежало восстановить, но каким образом? В этом-то и состоял великий вопрос. Одни полагали, что нельзя ничего достигнуть, оставив Россию на буксире у Европы; они возлагали свои надежды не на будущее, а на возврат к прошлому. Другие видели в будущем лишь несчастье и разорение; они проклинали ублюдочную цивилизацию и безразличный ко всему народ. Глубокая печаль овладела душою всех мыслящих людей» (Александр Герцен, «Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года», http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0320.shtml ).

 

Как видим, равнодушие (безразличие), подлость и трусость присущи всем русскоязычным челядишкам, а не только лишь так называемому «подлому люду».

Племена склавов и антов никоим образом не склонны ни стать холопами, ни повиноваться

 

Конечно же, в том, чтобы распространить холопский менталитет, присущий потомкам славянизировавшихся туранцев (финно-угров и половцев), и на все другие славяноязычные народы, всегда было очень много заинтересованных. К тому же, надо же было как-то объяснить и то, что многочисленных потомков смуглых и красноликих вандалов и аланов в Северной Африке и в Испании называли «сакалиба». Вот и отнесли их наши лжеученые к рабам-славянам, несмотря даже на то, что, в отличие от славянизировавшихся балтов и финнов, потомственные красноликие славяне, как и их предки, не только не были склонны стать рабами, но и не желали даже повиноваться никакой авторитарной власти:

«Племена склавов и антов одинаковы и по образу жизни, и по нравам; свободные, они никоим образом не склонны ни стать рабами, ни повиноваться, особенно в своей земле» (Maur. XI. 4; цит. по: Свод. 1991. Т. I. С. 369 ‑ 375; Маврикий, «Стратегикон», XI. 4: 1 ‑ 2: Свод I. с. 368/369, http://rusladoga.ru/strategikon.htm );

 

«О тавроскифах (русах, ‑ П.Д.) рассказывают еще и то, что они вплоть до нынешних времен никогда не сдаются врагам даже побежденные, ‑ когда нет уже надежды на спасение, они пронзают себе мечами внутренности и таким образом сами себя убивают. Они поступают так, основываясь на следующем убеждении: убитые в сражении неприятелем, считают они, становятся после смерти и отлучения души от тела рабами его в подземном мире. Страшась такого служения, гнушаясь служить своим убийцам, они сами причиняют себе смерть. Вот какое убеждение владеет ими» (Лев Диакон, «История», http://oldru.narod.ru/biblio/ldt6_10.htm );

 

«В «Сокровенном сказании» монголов, когда ханы обсуждают будущий поход Бату ‑ Батыя на запад, упоминаются среди народов, с которыми придется воевать, и «урусуты», которые, предпочитая смерть плену, «бросаются на свои собственные мечи» (Лев Прозоров, «Времена русских богатырей. По страницам былин – в глубь времен», Яуза, Эксмо; М.; 2006, http://lib.rus.ec/b/270017/read ).

 

Свободолюбие же потомственные славяне унаследовали от своих предков северокитайских дисцев (серов):

«…как северные, так и южные дисцы отличались одними и теми же чертами своего племенного характера: горячим темпераментом, презрением к смерти, решительностью и необыкновенной отвагой; это были воины по натуре, по призванию: они вступали в борьбу ради самой борьбы и, дорожа своей индивидуальной свободой, не выносили подчинения, в какой бы форме последнее не проявлялось. Будучи подвижными, энергичными, деятельными и в то же время, не отличаясь большой привязанностью к родине, они покидали последнюю, когда условия жизни в ней изменялись, и расходились всё дальше в поисках стран, где их социальная жизнь, в форме мелкой общины, управляемой выборными старшинами, могла иметь еще место. Где бы, однако, дисцы ни жили, их главными и излюбленными промыслами всегда были охота и рыбная ловля, которые вполне удовлетворяли их бродячим наклонностям, их предприимчивой натуре, в высшей степени самостоятельной и рыцарской; они не выносили деспотизма, но и сами никогда не были деспотами ни в семье, ни в кругу своих рабов и подчиненных… Насколько возможно судить теперь по дошедшим до нас отрывочным известиям о религии дисцев, мы должны думать, что у них одновременно существовали все три стадии религиозного мышления, а именно – поклонение природе (тотемизм), шаманизм и, наконец, поклонение предкам, не развившееся в антропоморфизм, может быть, благодаря лишь тому обстоятельству, что диской общине были в то время чужды монархические принципы» (Г.Е. Грумм-Гржимайло, «Почему китайцы рисуют демонов рыжеволосыми?», http://www.litmir.net/br/?b=128057&p=176 , http://www.velesova-sloboda.org/antrop/grumm-grshimaylo01.html ).

 

Свободолюбие и благородство своих диских предков сохраняли до русификации не только украинцы, но и метисировавшиеся тунгусы:

«Да и поныне еще тунгусы в своем характере сохранили много диских черт. Кастрен выразился однажды, что тунгусов можно назвать «дворянами среди инородцев Сибири», и Меддендорф вполне согласился с верностью подобного заключения. Он не может достаточно нахвалиться их ловкостью и уверенностью в движениях, их стройностью, их, наконец, рыцарскими особенностями характера. Впрочем, подобное же впечатление производили они на всех путешественников без исключения. «Мужеством и человечеством, и смыслом, – писал 75 лет тому назад Ганстен, – тунгусы всех кочующих и в юртах живущих превосходят». Штраленберг отзывался о них в следующих выражениях: «Из всех народов Сибири тунгусы выделяются своей силой, ловкостью и наиболее высоким ростом: они очень напоминают итальянцев; вместе с сим – это единственный в Сибири народ, который и в наши дни (писалось в 1730 году) удержал у себя обычай татуировки. Тунгусы, – пишет Миддендорф, – это положительно горный народ, пробуждающий в нас воспоминания об особенностях обитателей наших европейских Альпов. Они обладают известной выправкой, исполнены приличия, ловки, предприимчивы до отваги, живы, откровенны, самолюбивы, охотники наряжаться, но вместе с тем закалены физически. Если мы хотим продолжать свое сравнение с европейским населением гор, то мы должны будем передвинуться дальше на запад; только там, пожалуй, можно еще встретиться с беззаботной удалью тунгуса, который в своей первобытности, главным образом, хлебосол, любитель удовольствий и ветреник. Тунгус очень подвижен: не повезет ему в одном месте, он отправляется в другое и продвигается всё дальше и дальше, так что постепенно забирается иногда весьма далеко, сходясь с самыми различными племенами» (Г.Е. Грумм-Гржимайло, «Почему китайцы рисуют демонов рыжеволосыми?», http://www.litmir.net/br/?b=128057&p=176 , http://www.velesova-sloboda.org/antrop/grumm-grshimaylo01.html ).

Склонность к холопству и неимоверная злобность завистливых русскоязычных потомков туранцев

 

«К проявлениям рабского мышления относится и традиционная зависть. Для раба хозяйское значительнее собственного, внешнее – внутреннего, общественное – личного, социальное – индивидуального и т. п. Чужие достижения и неудачи для него более значимы, чем свои, что и приводит к парадигме: главное – что у соседа корова сдохла, а не своя отелилась...» (Юрий Кузнецов, «Несвобода «более лучше», чем свобода?», http://ideo.ru/slavery.html ).

 

Эта парадигма досталась в наследство русскоязычным россиянам не от славян, безуспешно пытавшихся их цивилизовать, а от их финно-угорских предков:

«Счастье – это не когда у тебя корова отелилась, а когда она у соседа околела!» (старинная эстонская поговорка).

Само же слово «околела» происходит от финского слова «kuolla», означающего «сдохла». В ярославских деревнях название напитка «кока-кола» переводят в шутку, как «тетя околела» (Александр Трифонов, «Москва из конопли, или Тетя околела», http://www.utro.ru/articles/2003/10/02/237066.shtml ).

 

Завистливые и злорадствующие русскоязычные люди радуются и весьма довольны даже тогда, когда им плохо, если при этом другим еще хуже:

«Реакция зависти. Субъект именно «зеленеет», «кривится», став свидетелем чьего-то неоспоримого успеха. Эту реакцию он не умеет или не считает нужным скрыть, так как до всяких размышлений ему «ясно», что в действительности успеха достоин он, а не кто-то другой. Реакция злорадства. Видя неудачу или провал кого-либо из окружающих, субъект не скрывает своей радости. Это, по существу, постыдное чувство легче понять, когда речь идет о провале соперника, конкурента, врага. Но в данном случае радость, так сказать, бескорыстна: просто амбиции субъекта льстит, что он не попал в передрягу, в которую попал кто-то другой. Здесь уместно процитировать один из шутливых афоризмов с 16-й полосы «Литературной газеты»: «мало, чтобы мне было хорошо. Надо еще, чтобы другим было плохо»...» (Виктор Дроганов, «Малые Социальные Группы», http://samlib.ru/d/droganow_w_i/socialnieqrupi.shtml );

 

«Одержимый злом вольпинист (человек, участвующий в забеге за большими деньгами – «баблом»; оригинальный термин автора цитаты, происходящий от слов «воля» и «альпинист» – П.Д.) не следует мудрому правилу «хлеба к обеду в меру бери», он самоутверждается не в приобретении вещей себе, а в унижении и додавливании неудачников вокруг себя, в их нарочитом третировании. Богатство рассматривается не как «мое наличное», а как «чужое отсутствие», величие не в имении самом по себе, а в возвышении над уровнем других. В современной России это очень развито. Стремление «отсечь дверью» идущих следом, «понаоткусывать, чего не съем» постоянно прослеживается красной нитью российских реформ. Рождается «гиперофилия», любовь к фактору нищеты у власти, глубоко ущербное чувство власть имущих. В итоге вольпинисту из народа приходится преодолевать не только собственные страхи и комплексы, но и мощную чужую волю, направленную вниз, на сбрасывание последователей…» (Борис Березовский, «Как заработать БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ», http://soznanie.info/st_berezov.html );

 

«Возможно, русские в России страдают больше других народов, но они ни за что не захотят страдать в одиночестве, и никогда не простят успеха и благополучия своим бывшим соседям по коммуналке…» («Мысли о России», Ğomumi bәxәs – General topics, http://www.tatforum.info/forum/index.php?showtopic=4192 );

 

«Делая акцент на международную повестку дня, мы потеряли способность на адекватную оценку внутриполитических событий в России. Регионы, корпорации и отдельно взятые чиновники произвели на свет столько взаимоисключающих действий, что ответить на вопрос, что из себя представляет Россия сегодня, ни практически, ни теоретически невозможно. Неудовлетворенность, ненависть, зависть и собственное бессилие определяет повестку дня и объединяет в этом всю нацию. Путину удалось главное – все свои неудачи, просчеты и ошибки переадресовать на негативные последствия стремления Запада уничтожить любую идентичность в мире. Он предложил присоединиться всех граждан России к месседжу, что во всех трудностях и неприятностях государства, общества и отдельно взятого человека виновата политика Запада, пятой колонны национальных предателей и агентов зарубежных спецслужб. Получив такую уникальную возможность списать все свои ошибки и просчеты, общество сознательно пошло на самообман, не предполагая, что успех этой аферы логически нереален. От Путина до последнего бездомного страна застряла в нереальном представлении о действительности и процессах, происходящих в мире. Каждый, подвергнувшийся воздействию патриотического возбуждения и поучаствовавший в одобрении силового вмешательства в процессы, происходящие в Украине, теперь боится выйти из этого состояния и допустить свою неправоту…» (Наталья Гулевская, политик, правозащитник, «Надежда только на инстинкт самосохранения», http://www.echo.msk.ru/blog/pravovojobereg/1482090-echo/ );

 

«Россия провалила экзамен на политическую зрелость, ее власть оказалась преступной, общество – средневековым, экономика – маргинальной, ценности – человеконенавистническими. Россия больше никогда не будет в клубе избранных, чтобы об этом сейчас не говорили в самой «семерке». Если она даже каким-то чудом сохранится на политической карте мира и станет нормальной страной, ее место в клубе избранных будет уже давно занято. Той же Бразилией. Или Индией...» (Виталий Портников, «Россия предала не только Украину, но и весь цивилизованный мир», http://glavpost.com/post/8jun2015/blogs/41622-vitaliy-portnikov-rossiya-predala-ne-tolko-ukrainu-no-i-ves-civilizovannyy-mir.html ).

 

Русское «победить» соперников в соревновании вовсе не означает превозмочь (укр. «перемогти») их в мастерстве, а означает буквально «повергнуть в беду» их. Так что, укр. «перемога» и русская «победа» – отнюдь не тождественные понятия:

«У нас даже спорт вместо ощущения праздника вызывает ощущение битвы, в которой мы должны доказать свое превосходство над другими странами! Поражение футбольной сборной, по словам одного из моих собеседников, «позорит страну» (удивительно, он никогда не говорил, что беспризорники, нищие старики, самоуправство силовиков, провальный уровень медицины, низкие сроки жизни, лидерство по наркомании или десятки тысяч трупов на дорогах в год позорят страну – но вот футбол!)» (Андрей Мовчан, «Мораль в России: оправдание зла в примитивной группе», http://slon.ru/russia/moral_v_rossii_opravdanie_zla_v_primitivnoy_gruppe_-1119610.xhtml ).

 

Как видим, в быдлотворной русской ЯКМ не столь важно, чтобы самому человеку было хорошо, как то, чтобы другим людям стало плохо:

«Сделал гадость – душе радость» (Русская поговорка, «Красивые афоризмы», вып. 21, 1028, http://ermine.pnz.ru/?s=aphorisms&p=21 );

 

«…«Дуэли, конечно, между ними не происходило, потому что все были гражданские чиновники, но зато один другому старался напакостить, где было можно, что, как известно, подчас бывает тяжелее всякой дуэли». …сцена за сценой, глава за главой следуют картины дворянского города, в коем процветает «подлость, совершенно бескорыстная, чистая подлость» как основа основ психики и бытия господствующего сословия, – или еще иначе, где и среди мужчин и среди дам царит это «нежное расположение к подлости»…» (Г.А. Гуковский, «Реализм Гоголя», http://feb-web.ru/feb/classics/critics/gukovsky_g/grg/grg-001.htm ).

 

«Есть у русского человека бескорыстная любовь к подлости. Он ничего с этого иметь не будет, но гадость ближнему сделает…» (квинтэссенция бытописаний Николая Гоголя, цит. по: Игорь Гарин, «Стихи и афоризмы», http://www.proza.ru/2013/09/13/604 );

 

«Злость, у матери (помещицы Бедряги, – П.Д.), умерявшаяся расчетом и эгоизмом, иногда принимавшими характер благоразумной осторожности, у дочери не знала границ. Она была зла со всех сторон, и только зла; не имела ни страстей, ни пороков, которые, за недостатком лучших свойств, смягчают или, вернее, разбавляют жестокие натуры. В душе ее не было ни скупости, ни тщеславия, ни сладострастия, а только одно влечение вредить всему, что может чувствовать вред, отравлять своим прикосновением все, до чего она дотрагивалась» (Александр Никитенко, «Моя повесть о самом себе», СС в 3 т. Т., 1, http://www.imwerden.info/belousenko/books/memoirs/nikitenko_dnevnik_1.htm );

 

«А что, сидеть за одним столом с президентом России – не дискредитирует? А печататься в газетах, где на одной полосе нормальные материалы и заказные фельетоны против какого-нибудь банка, где одновременно проповедуют демократию и расизм с цинизмом, – не дискредитирует? А быть русским – когда быть русским в глазах совестливых людей означает быть нациствующим милитаристом, невежественным, трусливым, норовящим сделать любую гадость, если будет гарантия безнаказанности?» (Яков Кротов, обозреватель радио «Свобода», «Секта Грабового не имеет никакого отношения к религии?», http://izvestia.ru/news/306837 );

 

«Российские власти похожи на маленьких злых детей. Желания простые, методы реализации еще проще. И все должны хотеть играть с ними в их игрушки. Например, каждый должен восхититься Олимпиаде – зловонной клоаке, вырытой инициативными ворами на Черноморском побережье. А в мировой политике все должны мечтать об интеграции с Российской Федерацией – разваливающейся рухлядью, населенной покорными бюджетниками, бандитами в погонах и беспокойными кавказцами во главе с Рамзаном Кадыровым. Конечно, любой почтет за счастье интегрироваться со всем этим великолепием!.. Пускай наши злые дети в правительстве готовят себе удавку из газовой трубы, вспоминая об украинских долгах каждый раз, когда с ними не хотят дружить. Это просто смешно…» (Кирилл Мартынов, «В очередь за гражданством», http://svpressa.ru/blogs/article/76695/?from=0 ).

Отрицательная комплементарность вольнолюбивого сарматского этноса балто-славян и русскоязычного холопского этноса туранцев

 

«Развитие переносных метафорических значений цветовых терминов отчасти обусловливалось влиянием их концептуальных референтов (архетипов), частично инспирировалось цветом кожных реакций человека. В рамках различных культурных ареалов символический аспект функционирования наименований цветов получает специфические национально-культурные коннотации, связанные, как с психологией восприятия цвета тем или иным этносом, так и с историко-культурными традициями той или иной страны» (Ирина Голубовская, автореф. дис. «Этноспецифические константы языкового сознания», http://dissertation.com.ua/node/684661 ).

 

Бледнолицые потомки туранцев – западных финнов (чухонцев, веси, мерян и др.) и половцев весьма завидовали более успешным красноликим смуглым (темно-красным, темно-русым, каурым) балто-славяноариям («кауравам» – украинцам) и, поэтому-то, и старались внешне им подражать. Мужики постоянно доводили до покраснения свои рожи (да и сейчас делают это довольно таки успешно) неограниченным приемом сосудорасширяющих горячительных напитков. И тем самым, в конце концов, превратили себя в алкашей (вовсе не от греч. слова «άλικος» – алый, а именно от арабского слова «ал-коголь»).

Для того же, чтобы выглядеть смазливо и быть похожими на румяных украинок, их бледнолицые девицы и матроны густо смазывали свои лица белилами и румянами:

«Смазливый, смазливая, смазливое; смазлив, смазлива, смазливо. Пригожий, миловидный. «Рожица у ней смазливая», Тургенев. Смазливая девушка» (Толковый словарь Ушакова); «Женщины, стараясь скрыть дурной цвет лица, белятся и румянятся так много, что каждый может заметить. Однако там никто не обращает на это внимания, потому что таков у них обычай, который не только вполне нравится мужьям, но даже сами они позволяют своим женам и дочерям покупать белила и румяна для крашения лица и радуются, что из страшных женщин они превращаются в красивые куклы. От краски морщится кожа, и они становятся еще безобразнее, когда ее смоют…» (Джильс Флетчер, «О государстве русаком», http://www.vostlit.info/Texts/rus4/Fletcher/frametext6.htm );

 

«Нравы всех горожан вообще были старинного склада, наивно-грязные и грубые: в них не было места ни общественным, ни семейным добродетелям. Женщины там, по примеру бабушек, все еще безобразили себя белилами и румянами» (Александр Никитенко, «Моя повесть о самом себе», СС в 3 т., Т. 1, http://www.imwerden.info/belousenko/books/memoirs/nikitenko_dnevnik_1.htm ).

 

Поэтому-то ни сколько и не удивительно то, что избрание за эталон красоты червонного цвета привело к неизбежности переименования его в русском языке в красный:

«…если нам попадется в руки какой-либо текст XVIII в. или даже более раннего времени, мы способны кое-что понять из этого текста. Правда, это понимание иногда обманчиво, иллюзорно: ведь некоторые слова изменили значение – несколько веков назад смысл их был иным. Так, например, красным называли то, что сейчас мы обозначаем словами красивый, прекрасный. Это значение сохранилось в былинах и в пословицах, в народных песнях: красная девица; Не красна изба углами, а красна пирогами – и в топонимических наименованиях: Красное село – это красивое село, а не село красного цвета; Красная площадь значило «красивая площадь» («Энциклопедический словарь филолога // Исторические изменения в лексике», http://slovarfilologa.ru/74/ );

 

«Свои рассуждения выше о слове «краса» мы считаем необходимым распространить и на его производное «красный», древним значением которого было не просто (абстрактно) «красивый», а «наделенный румянцем». Специфика случая русского прилагательного «красный» – в его древнем синкретизме значения, в том, что оно не столько семантическая инновация (в других славянских языках продолжения праславянского *krasьnъ имеют только значение «красивый, прекрасный»), сколько архаизм («красный» в изначальном смысле «цвета жизни, румяный, краснощекий»)» (Олег Трубачёв, «Праславянское лексическое наследие и древнерусская лексика до письменного периода», http://www.philology.ru/linguistics3/trubachev-94.htm ).

 

Возможно, что это произошло, и не без влияния санскр. «kṛṣṇa» [kRRishhNa] – черный (темный) из-за наличия у темных природных объектов преимущественно красноватого оттенка, приведшего и к созвучию лексем «чермный» – «красный, смуглый» и «черный»:

«КРИШНА – «чёрный, красивый», – синонимы «чёрного» в санскритском носят смысловой обертон «красивый», как в русском синонимы красного (прекрасный)…» («Махабхарата // Толковый словарь», Induizm/Vedi/Mahabharata…Ashabad… ).

 

Однако же, такое обезьянье подражание во всем настоящим славянам и другим цивилизованным этносам, при котором все делается лишь для пущей видимости, так и не позволило «бледнолицым» московитам избавиться от холопского и дикарского менталитета. А, тем самым, оно не позволило и стать им настоящими славянами. И поэтому-то, они остаются до сих пор, всего лишь, славянофонными лживыми дикарями, отрицательно комплементарными всем потомственным балто-славянам:

«Несомненно, что те русские, которые совершали путешествия, занесли в свое отечество много безрассудных идей тех стран, в которых они побывали, и ничего – из их мудрости; они привезли все пороки и не заимствовали ни одной из добродетелей» (Дени Дидро, французский философ, «Замечания на Наказ ее императорского величества депутатам комиссии по составлению законов», Собр. соч. Т.10. С.442, http://russiahistory.ru/avtory/didro/ );

 

«Дамы русские, побывавшие в Париже, по большей части усвоили себе дурной тон наших французов. Модницы привезли его с собою в Россию. Хорошего же тона они не приобрели и весьма далеки от этой цели как в отношении приятности разговора и ума, так и в отношении порядочности в обращении и в туалете. Другие дамы, не бывавшие за границей, хотят подражать тем, которые подышали воздухом Франции, но им удается усвоить себе только дурное [...]. А те, что открывают грудь, переступают пределы приличия, так что парижанин принял бы их за женщин на содержании. И в самом деле, они имеют этот вид, стараются оглашать свои любовные похождения и содержат любовников на жалованьи [...]. К тому же они любят вино и крепкие напитки и много пьют их, подобно своим мужьям….» (Де Белькур, «Заметки француза о Москве в 1774 году», Публ. Н.И. Дмитриева // Русский архив, 1875. Кн. 11. С. 281, http://russiahistory.ru/frantsuzskij-puteshestvennik-de-bel-kur-o-durnom-vliyanii-zapada-na-rossiyu/ );

 

«В 1851г., накануне Крымской войны, Мишле писал о том, что Российская империя построена на слепой, варварской вере, что она уничтожает личную и духовную жизнь. В этой стране отвратительно все: и западные идеи, которые заимствовало правительство, и способы, которыми оно их извратило, оставив народ морально беззащитным против зла. «Россия, – писал он, – не воспринимает от нас ничего, кроме зла. Она собирает, втягивает в себя весь яд Европы. Она увеличивает его в объеме и делает более опасным». С редким пророческим даром он писал: «Вчера Россия говорила: «Я – христианство». Завтра она скажет: «Я – социализм». В 1871г. он развил эту идею, предвидя появление в России в результате модернизации «социалистических тиранов», варварских мессий, опасных для Европы, которая должна объединиться против них…» (H. Kohn, «Die Slaven und der Westen: die Geshichte des Panslavismus», Wien; München, 1956, цит. по: И.Н. Ионов, «Имперский и постколониальный дискурсы в формировании образа России на Западе», http://www.socionauki.ru/journal/articles/129430/ );

 

«…народ-богоносец расправил плечи и сбросил с себя марксизм. С той же неправдоподобной легкостью, что и христианство. Промарксиствовал 70 лет – и сбросил. Даже не усмехнувшись, не то что не покаявшись. Десятки миллионов жертв, неслыханная в истории гекатомба – и как с гуся вода! Будто и не было. Откуда эта божественная легкость? Всё оттуда: от язычества. Требовалось и требуется этому народу, собственно говоря, только одно: вера в свое превосходство над всеми прочими народами. В дикости, в языческом детстве каждого народа эта вера укоренена и незыблема. Проходит она только по мере взросления. Не доросший до цивилизации народ знает всеми фибрами своей большой, жаркой души, что он – лучший. Во всех смыслах лучший, в первую же очередь – самый задушевный и добрый. Это знание – из тех, которые и формулировать не нужно. Это как уверять, что вода – мокрая, а кровь – красная. Это самоочевидно» (Юрий Колкер, «Тризна по России», http://yuri-kolker.narod.ru/articles/Trizna.htm );

 

«Народ русский – глубоко несчастный народ, но и глубоко скверный, грубый и, главное, лживый, лживый дикарь...» (Александр Эртель в «Воспоминаниях» Ивана Бунина, http://www.lk.vrnlib.ru/?p=products&pr=15 );

 

«Война, которую я веду, есть война политическая… Я хотел избавить Россию от тех зол, которые она сама себе причиняла. Я мог бы вооружить против нее часть ее собственного населения, провозгласив освобождение крестьян… Много деревень меня об этом просило. Но когда я узнал грубость нравов этого многочисленного класса русского народа, я отказался от этой меры, которая предала бы смерти, разграблению и самым страшным мукам много семейств» (Наполеон Бонапарт, «Речь перед Сенатом 20 декабря 1812г», цит. по кн.: Евсей Гречена, «Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах», http://lib.rus.ec/b/412441/read ).

 

Не исключено, конечно же, и то, что слово «смазливый» произошло от укр. «смаглявий» – смуглый (от формы *smag-, укр. «смажити» – жарить), в котором слог «маг» заместился корнем эрз. слова «мазы» – красивый. Смысл же слова «смуглый», на самом деле, не соответствует внутренней его форме и, поэтому-то, в подсознании оно ассоциируется с имеющим совершенно иной смысл словом «смуга» – полоса (лтш. «smaug» – «тонкий, стройный», лит. «sùsmauga» – сужение… др.-исл. «smugа» – «углубление, лазейка», – Этимологич. словарь Фасмера). Возможно же, и это весьма способствует неразмеренности жизнедеятельности русскоязычного человека и приводит к тому, что жизнь у него полосатая (укр. «смугаста»):

«На миф о черных и белых полосках завязаны и попытки откупиться от наказания, высшей формой которой является плата десятины и церковная исповедь, а самыми примитивными, так сказать, бытовыми, договоры с самим собой «если сегодня я вымою посуду, то на экзамене мне выпадет легкий билет». Второй причиной прочности мифа является сама жизнь. Да, действительно, временами нас бьют по живому. Правда, в большинстве своем события эти вполне прогнозируемы и даже логичны. Ведь сколько бы ты не сдавал экзамены на халяву, рано или поздно, тебе зададут вопрос, на который ты не знаешь ответа. Но ленивому человеку проще прикрыться зеброй, чем найти закономерности событий. И поэтому миф живет и процветает!» (Елена Шубина, «О полосатости жизни», http://sterva.kulichki.net/bwoman/index.htm?1665 ).

 

В отличие от московитской знати, темно-красные [см.: П.6.] согдийцы-русы, являвшиеся знатью предков украинцев, испокон веков были деятельны и материально обеспечивали не только себя, но и воинские формирования за счет торговли и хозяйственной деятельности на всем протяжении шелкового пути. Они не «сидели на шее» у своего народа и не паразитировали на нем, в отличие от знати многих других народов. Поэтому-то большинство украинцев, привыкших к свободе и не терпящих ни малейшего насилия над собой, до сих пор ведет деятельный образ жизни и не избегает несения личной ответственности за всё, происходящее в их обществе.

Да и в Хазарском каганате то тюркютская знать, ведь, тоже не паразитировала на свободолюбивых предках украинцев полянах, которыми являлись и бораны-варяги и аланы-русы, и таких же славяноязычные и темно-красные караболгары-ясы, и карахазары-черкасы:

«Представитель разбитой тюркской династии убежал к хазарам. Хазары приняли его и... сделали своим ханом. Хан-тюрк их очень устраивал. Он кочевал со своей ставкой в низовьях Волги, между нынешними Волгоградом и Астраханью, весной откочевывал на Терек, лето проводил между Тереком, Кубанью и Доном, а с приходом холодов возвращался на Волгу. Хазарам не приходилось содержать своего хана. Он не требовал с них налогов, кормясь собственным кочевым хозяйством. Хан и пришедшая с ним военная знать, удовлетворяясь дарами подданных, не вводили системы поборов и не занимались торговлей» (Лев Гумилёв, «От Руси к России», http://gumilevica.kulichki.net/R2R/r2r01a.htm ) [см.: П.7.].

 

В юношестве я восхищался японскими самураями (суварами = сабирами –суверенными, независимыми, верховными), пока не осознал, что они, постепенно выродившись, в конце концов превратились из независимых слуг в обыкновенных холопов, преданных своим хозяевам как собаки и готовых без зазрения совести исполнить любое повеление своего господина. Самураи стали полностью зависеть от своих хозяев, так как были абсолютно беспомощными на свободе и не способными обустраивать свою жизнь без тотальной опеки своего господина (подобно большинству нынешних русскоязычных людей, нуждающихся в опеке чиновников государства). Поэтому-то, когда японская знать перестала нуждаться в услугах самураев (араб. «сабур», тат. «сабыр» – терпеливый), они и вынуждены были истребить друг друга в поединках. Что-то похожее происходит сейчас и в России. Российская элита перестала нуждаться в непроизводительном рабском труде бывших советских холопов, не способных обойтись без тотальной опеки авторитарной властью, и бросила на произвол судьбы не только их самих, но и их потомков:

«Итак, по мнению авторов учебника, оптимальная численность населения Российской Федерации – 67,5 миллионов человек. Именно такой она была, по их мнению, в 1897 году. Учебник «География России» в 2 кн. Кн. 1. Для 8-9 кл. общеобразовательных учреждений. Выпущен издательством «Дрофа». Восемь раз переизданный. Восьмое переиздание имеет тираж 85 тысяч экземпляров. То есть, издание массовое, конечно же, одобренное Министерством просвещения. Чему же оно учит?... Последний вопрос к ученикам в рассматриваемой теме учебника звучит прямо: «Будет ли увеличиваться численность населения России?» Положительного ответа, исходя из данных параграфа, не предполагается. Поэтому, если уже при жизни нынешних школьников население России, к примеру, сократится вдвое, они не должны этому удивляться» (Илья Бражников, «Курс на вымирание. Путинско-медведевские школьные учебники внушают, что оптимальная численность населения Российской Федерации – 67,5 миллионов человек», http://kprf.ru/crisis/edros/67890.html );

 

«Ученые составили карту вымирания человечества, согласно которой Украина вымрет в промежутке с 3000 до 3299 (если не избавится от быдлотворной русской ЯКМ, – П.Д.), а Россия в 2888 году, т.е. через 800 лет. Ученые объясняют, что прогноз вымирания тех или иных стран строится на основе так называемого чистого коэффициента воспроизводства населения (КВН) среднего числа девушек, рожденных за всю жизнь средней женщиной в той или иной стране и, дожившие до конца репродуктивного периода при данных уровнях рождаемости и смертности» («Официальные данные о вымирании населения в России», http://gifakt.ru/archives/index/oficialnye-dannye-o-vymiranii-naseleniya-v-rossii/ ).

 

Подобно своим предкам русам (*gоуруцам = хурусам [см.: П.8.]) и черным клобукам (черкасам), дорожившим своей волей и пользовавшимся множеством привилегий в Киевской Руси, украинские казаки тоже всячески противились как любым ограничениям своих вольностей и привилегий, так и наложению на себя какой-либо другой дани (повинности), кроме дани «мечами» – «воинской повинности в охране рубежей родной земли»:

«Однообразная и простая жизнь казаков не вызвала ни у кого ни зависти, ни ревности, но их героические действия раскрыли на них глаза всем соседям, и прежде всего полякам, признавшим заслуги казаков и использовавшим их очень успешно как непреодолимый барьер против турок, русских и татар. Чтобы лучше обеспечить себе их помощь, поляки заключили с ними соглашение, согласно которому они обязались платить казакам деньги на их содержание, а также торжественно обещали никогда их не беспокоить, не навязывать им никаких законов и не изменять ни малости в их привилегиях и учреждениях. Потому что казаки всегда считали себя народом свободным и независимым. Но когда впоследствии полякам захотелось забрать их прерогативы, они отправились под протекцию России… Жители Малороссии в прошлом не облагались налогами. Царствующая императрица, чтобы не раздражать их подушным налогом, приказала собирать ежегодно по рублю от каждого дома. Сейчас же, несмотря на свои привилегии, они обязаны платить подушную, как крестьяне Великороссии. Они так возненавидели этот налог, что тысячи казаков бежали в Польшу…» (Жан-Бенуа Шерер, «Летопись Малороссии, или история казаков-запорожцев и казаков Украины, или Малороссии», http://litopys.org.ua/scherer/sher02.htm ).

 

Проживавшие в Южной Руси ясы и «казарские славяне» – славяноязычные черкасы (черные касоги) или же просто касоги (кашаг = кашгары = казаки), а также и их потомки зихи (чиги, чики, ru.jazz.openfun.orgwiki/Зихи – рубежане, украинцы; англ. «cheek» – «щека, боковая стенка», тат. «чик», карач.-балк. «чек» – рубеж, край, граница) были родственны полянам, уличам (кутригурам?), тиверцам (тибаренам?) и другим южноукраинским славянским племенам. Поэтому-то воины касожской дружины Редеди и дружины Мстислава Храброго и не пожелали истреблять друг друга, ограничившись лишь поединком своих предводителей:

«Казаков, или хазар (карахазар – черкасов и касогов, – П.Д.), поскольку это их первое и древнейшее имя, знали уже в 948г. нашей эры, как отмечает Константин Багрянородный в книге под названием «О правлении Империей», в разделе X. Они жили в Кабарде у подножия Кавказских гор, в 1022 году их разбил князь Мстислав. Вот что говорит Нестор в Русской летописи: «Года 6530, или 1022, Мстислав, князь Тьмутороканский, пошел на хазар, или казаков. Князь казаков вышел ему навстречу, и, поскольку силы обоих войск были равны, Редедя (Раджа? – П.Д.), хазарский князь, сказал Мстиславу: «Зачем погибать невинным воинам, биться будем вдвоем. Если Вы меня убьете, то возьмете мое состояние, мою жену, детей и мою страну. Если я вас убью, то так же заберу все, что вам принадлежит». Мстислав на то согласился...» (Жан-Бенуа Шерер, «Летопись Малороссии, или история казаков-запорожцев и казаков Украины, или Малороссии», http://litopys.org.ua/scherer/sher02.htm ).

 

К большому же сожалению, в аналогичном противостоянии возглавляемых Мамаем войск Южной Руси (русинов, ясов = бродников, касогов = черкасов и других славяноязычных предков украинцев) [см.: П.9.] и пришедших на помощь золотоордынскому хану Тохтамышу войск Дмитрия Донского двоеборством Челубея и Пересвета сражение не завершилось:

«…далеко не все на Руси поддерживали антилитовскую, а значит, и антизападническую политику Москвы. За Ольгерда стояли противники Москвы – суздальские князья; имелась мощная партия сторонников Литвы и в Новгороде. Точно так же две партии, как мы помним, сложились и в двух частях бывшей Золотой Орды: западническую возглавлял темник Мамай, а партию сторонников Московской Руси – хан Тохтамыш…» (Лев Гумилёв, «От Руси к России», ч. 2 «В союзе с Ордой», http://gumilev.narod.ru/p2ch03.htm );

 

«Необходимо отметить, что в войсках Мамая практически не было татар – он формировал свои отряды на берегах Днепра, преимущественно из местного населения. Шел Мамай на Днепр по территориям нынешних Днепропетровской, Полтавской, Донецкой и Луганской областей. С севера – по Киевщине, Черниговщине, Харьковщине – на помощь ему двигалось войско Ягайла» (Кость Бондаренко, «Мамай, атаман казацкий?», http://www.profil-ua.com/index.phtml?action=view&art_id=2364&show_comment_id=2297&back_row_cur_page=0 );

 

«Безбожный же царь Мамай, увидев свою погибель, стал призывать богов своих: Перуна и Салавата, и Раклия и Хорса и великого своего пособника Магомета» («Сказание о Мамаевом побоище», http://svitk.ru/004_book_book/2b/387_kolesov-skaznie_o_mamaevom_poboihe.php ).

 

Как видим, на Куликовом поле противостояли уже не родственные, а чуждые (отрицательно комплементарные) друг другу этносы – славянский этнос русинов-украинцев, всё ещё продолжавших почитать своих языческих богов Перуна, Хорса и Семаргла (Раклия), и финно-половецкий (татарский) этнос Московского улуса Золотой Орды. Ведь родственные этносы не ведут войн, направленных на тотальное истребление друг друга.

Уже Андрей Боголюбский считал киевлян чуждым владимиро-суздальцам (мерянским агафирсам и мокшанам) этносом, беспощадно истребив их:

«...Слова Великого князя Андрея Юрьевича Боголюбского, сохраненные в летописи: – «...нам нечего делать в Русской земле... Получается, что те русские, что жили севернее киевлян и волынцев, совсем не русские люди для древних летописцев» (А.К. Гуц, «Многовариантная история России», – М., 2001, – с. 175–176, http://users.univer.omsk.su/~guts/History/lecture6.htm );

 

«1169г. – Владимиро-Суздальский князь Андрей Боголюбский захватил и разграбил Киев. Летописец писал: «Суздальцы так страшно разрушили Киев, что татары не имели уже, что разрушать в 1240 году. То есть, это была первая война будущей Московии против Киева. (И разграбил за два дня весь град, Подолье, и гору, и манастыри, и Софью, и Десятиньную Богородицу и не бысть помилования никому же). В Киеве в то время было 400 церквей, и он был богаче, чем тогдашний Лондон и Париж. Андрей Боголюбский украл (ранее, – П.Д.) из Вышгородского монастыря (под Киевом) чудотворный образ Божией Матери, привезенный когда-то из столицы Византии – Константинополя. Позже москвины переименовали ее во «Владимирскую Богоматерь». Многие историки считают 1169, годом рождения Московии» («Хронология злодейств Москвы», http://kozatskavarta.com.ua/?art=155 );

 

«В 1169 году на вмешательство Киева в дела Новгорода Андрей Боголюбский, очевидно, уже считая все северные земли своими, ответил войной. Он отправился на Киев с большой армией одиннадцати северных князей, взял город и сильно его разрушил. Как отмечает летопись, «не было милосердия никому ниоткуда, церкви горели, христиан убивали, других брали в плен». Суздальцы ограбили Десятинную церковь и Софию, забрали иконы, книги и все драгоценности. Пока ещё никто и никогда так не уничтожал старую столицу. Такому же опустошительному нападению Киев подвергся и 1203 году, когда суздальский князь Всеволод вместе с половцами ограбил и сжёг столицу Руси. Ярость и ненависть, с которыми суздальцы уничтожали киевлян, как и не менее жестокие акции в ответ, свидетельствуют о том, что это была уже не традиционная междоусобная борьба, а межэтническая вражда» (Григорий Пивторак, «Украинцы: откуда мы и наш язык. Происхождение украинского и русского языков: мифы и историческая правда», http://www.day.kiev.ua/ru/article/ukraina-incognita/ukraincy-otkuda-my-i-nash-yazyk );

 

«Двадцать лет Русская земля, распавшаяся на восемь «полугосударств», по существу суверенных государств, – суперэтнос, основанный на постепенно забываемой традиции, – находилась в одиночестве, окруженная врагами и утратившая друзей. Но мало этого, большая часть населения Руси была настроена враждебно к тому порядку, который был основан на православии, княжеском авторитете и общерусском патриотизме. Это были упорные язычники и лицемерные двоеверы. Подати они платили, но любви к государственным началам не питали. Без них князья не могли существовать, но опираться на них было более чем опасно. Монголы и немцы находили среди них помощников, не считавших себя предателями, ибо князьям они подчинялись поневоле. И не удивительно, что Русская земля в XIV в. развалилась на части. Новгородская республика выделилась в неполноправного члена Ганзы, Киевскую землю забрали, почти без сопротивления, литовцы, а Залесская окраина обрела спасение в союзе с Золотой Ордой, защищавшей своих подданных. Одиночество – самый верный путь к исчезновению. Но начался этот процесс этнической обскурации после разгрома Киева, за 33 года до похода Батыя, а не вследствие монгольского набега, размеры коего преувеличены в последующей историографии…» (Лев Гумилёв, «Древняя Русь и Великая степь», http://gumilevica.kulichki.net/ARGS/args315.htm );

 

«Герасимов, известный своими «реконструкциями по костным останкам», реконструировал портрет Андрея Боголюбского. Получился старый человек, глядящий злобно и вместе с тем пытливо, в лице его явственно выражены монголоидные черты, что впрочем не так удивительно, ведь Андрей Боголюбский был сыном Юрия Долгорукого от брака с дочерью половецкого хана Аэпа. В своих беспрерывных военных конфликтах Андрей Боголюбский несколько раз опирался на половецкую помощь; вероятно, «бабкин род» оказал поддержку и его сыну Юрию (Георгию) Андреевичу» (Анатолий Кулиберда, «Хозяева» Руси», http://viche.at.ua/publ/1-1-0-73 );

 

«…Андрей Боголюбский – это первый великоросс, который выходит на историческую сцену. Великоросс не в этническом смысле – хотя бы потому, что у него было намешано кровей каких угодно, среди которых славянская составляла, в лучшем случае, не более одной шестьдесят четвертой части. Среди его предков были и англо-саксы, и греки, и шведы, и еще какие-то скандинавы. Андрей Боголюбский – великоросс не по крови, а по типу власти, которую он устанавливает. Но потом и его преемники проводят, в принципе, ту же государственную линию, которая полностью подпадает под те определения деспотии, которые дает Александр Львович [Янов]» (Игорь Данилевский, «Деспотическое государство возникло и стало воспроизводиться на Руси с ХII века», http://www.liberal.ru/articles/4534 ).

 

Чуждым себе этносом владимиро-суздальцы считали и не приемлющих деспотии новгородцев:

«Когда тотъ же Всеволодъ идетъ на Новгородъ и осаждаетъ Торжокъ, онъ расположенъ къ миру и не хочетъ разорять волости, но дружина его требуетъ этого: оскорбленіе князю она считаетъ оскорбленіемъ себЂ. «Мы не цЂловатъ ихъ пришли», говорятъ Владимірцы иронически. Такимъ образомъ стремленіе подчинить Новгородъ и вражда съ Новгородомъ истекала не изъ княжескихъ, а изъ народныхъ побужденій, и оттого-то Новгородцы, отбивъ Суздальцевъ отъ стЂнъ своего города, скоро сходились съ Суздальскими князьями и, напротивъ, неистово мстили Суздальцамъ, продавая каждаго Судальца по д†ногаты. Оттого съ такимъ ожесточеніемъ, съ такою надменностію ополчалась Суздальская земля противъ Новгородцевъ, вошедшихъ туда побЂдителями подъ знаменемъ Мстислава Удалого. НЂсколько разъ можно замЂтить, какъ во время нападеній князей Восточно-Русской Земли на Новгородъ прорывалась народная гордость этой земли, успЂвшая уже образовать предразсудокъ о превосходст†своего народа предъ Новгородцами и о пра†своего первенства надъ ними» (Николай Костомаров, «Д†русскіянародности», http://izbornyk.org.ua/kostomar/kos38.htm );

 

«Через несколько дней московское войско погнало более семи тысяч семейств в Московщину, зимой, по морозу, не дав им собраться, не позволив ничего взять с собой; их дома, их недвижимое и движимое имущество – все сделалось достоянием великого князя. Многие из сосланных умерли по дороге; оставшихся расселили по разным городам, по садам и селам Московской земли; детям боярским давали поместья на Низу, а вместо них в Новгородскую землю посылали для поселения москвичей. Так и вместо купцов, сосланных в Московщину, в Новгород отправили новых купцов из Московщины… Добавлю, что после чудовищного разгрома, не побоюсь этого слова – геноцида, описанного им, по Новгородчине прошелся еще мор, а лет сто спустя – опричнина» (Лев Прозоров, «Времена русских богатырей. По страницам былин – в глубь времен», Яуза, Эксмо; М.; 2006, http://lib.rus.ec/b/270017/read );

 

«В XII – XIII веках на Северо-Востоке Руси рождается чудовище. Назвать его можно по-разному: и традицией политического бесправия, и деспотией, и азиатским путем развития. Неисчислимые бедствия сулит этот путь; великое множество смертей, человеческих мук, разруху и одичание. Не одна кровавая комета растаяла в небе, едва чудовище повело вокруг своими желтыми драконьими глазами. Вот оно вскинулось, оскалилось полудиким конем из бесплодной монгольской степи. Повеяло во все страны жаром пыточных горнов и пожарищ, пошел от чудища смрад разлагающихся тел, горящего человеческого мяса, крови, неубранных нечистот, перегара скверной местной водки. Уставя вертикальный зрачок, чудовище рычит: гулко, свирепо, ненавидяще. В его реве слышен гул огня и плач бесчисленных вдов, крик детей, живьем сгорающих в церквах, вой посаженных на кол и запарываемых кнутами, стоны умирающих от ран. Настанет страшный день – и оно прыгнет. Несколько веков чудовище отрывало от Руси кусок за куском, жадно жрало и все росло – будто пучилось. Все громче и страшнее его рык, все большее пространство отравлено идущим от него смрадом. Чудовище победило, разорвало на части, сожрало Русь, извратило ее по своему образу и подобию. Поэтому чудовище называется теперь Русью, Россией – по имени сожранных. Нравы чудища именуются «исторически сложившимся типом общества», преступления чудища – светлыми подвигами; в рычании и вое чудовища отыскивается необъятный космический смысл. Бросок чудовища на Русь, истребление и пожирание Руси теперь называется не нашествием Орды и не явлением на Руси Чуда-юда поганого, а «собиранием русских земель» (Андрей Буровский, «Оживший кошмар русской истории. Страшная правда о Московии», http://loveread.ws/read_book.php?id=9885&p=1" rel="nofollow">http://loveread.ws/read_book.php?id=9885&p=1 ).

 

Приложение:

Экскурсы в историю взаимоотношений туранцев и балто-славян с другими народностями

П.4. Праиндоевропейцы не только горцы и «украинцы», но и первые металлурги на нашей планете

 

Очевидно, и укр. лексема «пелюстки», и др.-киев. лексема «пьрстъ» (чеш. «prst») – персты, пальцы буквально означают «кончики» – конечности соответственно околоцветника и руки или же ноги. Происходят же они от и.-е. основы *uper, означавшей внешнюю локализацию, как «сверху» (хинди «ūpara» – верх; греч. «υπεράνω» – выше; нем. «ober», англ. «upper», «over» – верхний; перс. «bạlạ» – верх; ирл. «barr» – «верхний, вершина»; др.-киев. «полъ» – «верх, край, берег»), так и «у края» (хинди «bahata», бенг. «prānta», англ. «fringe» исп. «borde», исл. «brún», лат. «margo» – край; русск. «поля» – «внешние краевые зоны»; англ. «out», серб. «напоље» – «вне, снаружи за пределами»; лат. «parte», «pars», гуджар. «pārśva», каннада «pārśvavu», телугу «ōra», «pārśvaṁ», малайск. «rusuk» – «бок, сторона, фланг»; англ. «fringe», «flank» – край, фланг; лат. «plagam», «latus» – «сторона, боковой»;польск. «brzeg» – «край, берег»; серб. «обала» – берег;арм. «beran», лат. «ore» – «рот, уста, устье»).

К тому же и хетт. «прийама», лат. «primum», лит. «pirmas», хинди «prathama», англ. «first», нем. «erste», арм. «arrajin», укр. «перший» – первый тоже, ведь, означают у индоевропейцев буквально «крайний» – «верховный (главный), исключительный (превосходный, блистательный, самый твердый)». А это значит, что от этой же основы могут происходить, как лат. «pristine» – «первичный, нетронутый, чистый»; индонез. «bersih», лат. «purus», англ. «pure» – «чистейшый, непорочный»; индонез. «bersinar», арм. «p’ayly», польск. «połysk» – блеск, так и санскр. «bhars», др.-греч. «πωρω» – твердеть; др.-греч. «στερεός», «στερρς» – твердый:

«Ставшее международным, латинское название «Ferrum» принято у романских народов. Оно, вероятно, связано с греко-латинским «fars» (быть твердым), которое происходит от санскритского «bhars» (твердеть). Возможно сопоставление и с «ferreus», означающим у древних писателей «нечувствительный, непреклонный, крепкий, твердый, тяжкий»…» (Н.А. Фигуровский, «Открытие элементов и происхождение их названий», http://chemistry-chemists.com/N1_2012/S1/ChemistryAndChemists_1_2012-S1-3.html).

 

Поэтому-то и пелазги (Plst), и персы (Prst) подобно берсилам, прусам, фризам, франкам, боранам = барангурам = варангам = варягам и полянам являлись концептуально «украинцами» – верховными (главными), суверенными (внешними), свободными (вольными), исключительными (превосходными, блестящими, благородными, несгибаемыми – твёрдыми). Однако же вполне возможно, что, наоборот, латинское название железа происходит, именно, от этнонимов пелазгов и родственных им персов (fars), являвшихся распространителями металлургии железа на Ближнем Востоке и в Европе (хетт. «раr-zi-lum», ассир. «parzillu», шумерск. «barzal», финик. «barzel», ивр. «b[а]rz[e]l», лат. «ferreis», «ferrum», индонез. «besi» – железо):

«С пеласгами (точнее с их близкими родственниками филистимлянами, см. ниже) также связано зарождение Железного века человечества… То, что железо действительно открыто в Хеттии подтверждается и греческим наименованием стали, и тем, что в гробнице египетского фараона Тутанхамона (ок. 1350г. до н. э.) был найден один из первых железных кинжалов, явно подаренный ему хеттами, и что уже в Книге Судей Израилевых (ок. 1200г. до н. э.) описывается применение филистимлянами и хананеями целых железных колесниц. Позднее технология железа постепенно распространилась и в другие страны» (Александр Алмистов, «Пеласги Систематизированные Исторические Данные по Пеласгам (Pelasgoi)», http://samlib.ru/a/almistow_a_a/pelasgi.shtml ).

 

Со сталью и с железом связаны этнонимы и предков славян, как сарматов и антов (монг. «сэлэм», осет. «æндон», удм. «андан», коми «jemdon» – сталь), так и асов = ясов = утигуров (курд. «asin», венг. «vas», кит. «tiě», тур., азерб. «ütü», болг. «ютия» – железо; хинди, бенг. «dhātu» – металл; лит. «juoda» – чернь). Да и этнонимы то гелов, гелонов, галлов, галиндов, ализонов тоже ведь могут быть связаны с железом (лит. «geležies», укр. «залізо» – железо). Этноним же касситов связан с оловом (др.-греч. «κασσιτεροζ» – олово):

«Существует любопытная параллель между названиями некоторых металлов, в санскрите и в греческом языке. Слова в санскрите, которые обозначали свинец и латунь это «kastira» и «arakuta» соответственно. В греческом языке им соответствуют «κασσιτεροζ» (касситерос – белый свинец, олово) и «ορειχαλκον» (орихалкос – интерпретируется как горная или золотая медь). Сходство названий настолько велико, что оно ввергло ученых в до сих пор неразрешенный спор о том кто у кого заимствовал технологии – древние греки у древних индийцев или наоборот. На мой взгляд, современные археологические данные говорят о первенстве древней Индии в выплавке бронз и латуни (с еще большим временным приоритетом северной Персии). Учитывая, что до прихода греков в средиземноморье пеласгийские народы уже имели развитую металлургию, можно предположить, что и названия этих металлов были либо заимствованы греками у пеласгийцев, которые, в свою очередь, заимствовали металлургические технологии у древних индийцев, либо греческие племена сохранили эти названия в своем языке с времен далекой индоевропейской общности… Другие слова в санскрите означающее золото это «su-varna, svarna, sanasi, camicara, kanaka, kankana, hemaka, heman, rauhma, rukmamaya, kala-dhauta». Любопытно также, что древнеиндийскому «kupya» (медь, недрагоценный металл) соответствует греческое «κυπριος» (медь) – от названия острова Кипр, где добывалась медь (на самом же деле именно Кипр получил своё название благодаря обладанию богатым месторождением медной руды; шумер. «zUbar» – медь, «kUbar» – бронза, – П.Д.)…» (Сергей Дарда, «Пояс мира», http://beltofpeace.com/24-1.html );

 

«Олово ввозилось морским путем из Испании, а также с Кавказа и из Персии, при этом его нередко не могли отличить от свинца. Древнегреческое название олова «касситерос» («металл касситов», – П.Д.) восточного происхождения и, несомненно, связано с аккадским названием олова «ик-касдуру», ассирийским «казазатира» и поздневавилонским «кастера» (Н.А. Фигуровский, «Открытие элементов и происхождение их названий», http://chemistry-chemists.com/N1_2012/S1/ChemistryAndChemists_1_2012-S1-6.html );

 

«Из классической литературы известно, что с V века до н. э. греки разрабатывали среброносные свинцовые рудники во Фракии, Лавреоне и на Сифносе, названия Халкидики и Халкиды, города бронзы на Эвбее, указывали на существование где-то неподалеку медных рудников. Но только уже в наше время геологи обнаружили наличие как минимум 50 мест залежей полезных ископаемых в одной микенской Греции, не считая Кипра, и более ста – среброносного свинца и серебра в тех же районах. Например, на Крите, где до 1965 года было известно всего шесть месторождений этих металлов, автор данной книги нашел еще не менее двух десятков: возле античных городов, в лесных массивах, богатых древесным углем, на Астерусии, Иде и в Белых горах. Разумеется, они вряд ли заинтересовали бы современную промышленность, жадную до пород с высоким содержанием чистого металла, но во времена ремесленничества и собирания минералов с поверхности земли они давали жизнь весьма активным корпорациям. Около 1220 года до н. э. в крохотном царстве Пилос на две дюжины городов приходилось не менее 400 кузнецов, обрабатывавших бронзу и драгоценные металлы. В среднем – по 17 мастеров на каждый город, и это не считая подмастерьев и рабов. Теперь ясно, что составляло экономическую и отчасти военную мощь государств, кажущихся нам маленькими и бедными, хотя легенда пышно именует людей, правивших ими, царями. Ахилл, сын Пелея, правил, как гласит предание, Сперхейской долиной и прилегающими высотами. При этом никто не упоминает, что в массиве Отрис, по меньшей мере, в семнадцати местах обнаружены залежи минералов, содержащих медь, в том числе довольно крупные – в двенадцати километрах к северо-востоку от Ламии. Кто знает, что Агамемнону принадлежали рудники в горах Ойнои к западу от Аргоса, а Менелай добывал медь в двадцати пяти километрах к югу от Спарты в массиве Парной неподалеку от Монемвассии, серебро – на Тайгете и Парноне и что Эврот в пяти километрах от Спарты золотоносен? Склоны горы Окхи (1598м), богатые всякого рода металлами, принесли достаток Каристу и Стире на Эвбее и обеспечили могущество абантов, участников Троянской войны» (Поль Фор, «Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны», http://lib.rus.ec/b/302423/read , http://www.e-reading-lib.org/djvureader.php/141024/57/For_-_Povsednevnaya_zhizn%27_Grecii_vo_vremena_Troyanskoii_voiiny.html ). [к осн. тексту]

П.5. Праиндоевропейцы – этнос темно-краснокожих и брахикранных потомков змей

Темно-краснокожесть славян

 

То, что не только древние индийцы (индоарии), но и древние персы, сарматы и юэчжи были темно-краснокожими, – хорошо всем известный факт:

«Сохранились цветные изразцы, украшавшие стены дворца персидского царя Дария I (VI век до н.э.) в городе Сузы, на которых изображены воины персидской родовой гвардии...» (см.: «Расовый тип древних персов», http://v-rodyonov.livejournal.com/2543.html ).

 

( http://www.livius.org/a/iran/susa/susa_palace_glazed_relief_5_louvre_04.JPG , http://www.livius.org/su-sz/susa/susa_soldiers.html ).

 

 

 

 

 

 Китайское посольство Чжан Цяна к юэчжи в 126 году до н. э., пещеры Могао, настенная роспись. ( https://commons.wikimedia.org/wiki/File:ZhangQianTravels.jpg ).

 

Хетты ведь тоже подобно египтянам, критянам, этрусскам, касситам, финникийцам и другим пришельцам из Дилмуна (Индии) были тёмно-краснокожими:

 

(Битва египтян с хеттами, из кн.: Т. Андреевская, «Быт и нравы народов древних цивилизаций. Древний Египет», 2003, http://www.home-edu.ru/user/uatml/00000754/histbibil/faraon/faraon.htm );

 

Кнос (Крит). Фрески (раскопки Акротири) – «Боксеры» и «Рыболов» ( http://agritura.livejournal.com/118550.html?thread=1444886 )

 

Тарквиния (Этрурия).Гробница Жоглеров. ( http://www.biancoloto.com/tarquinia/tarquinia.html )

Да и древние греки то первоначально были значительно более темно-краснокожими, чем позже:

   

Фрески из «Гробницы ныряльщика» (Пестум, Италия; греч. Ποσειδωνία), открытые в 1968 гг., являются уникальным образцом монументальной греческой живописи периода ранней классики. Датируются 480-470 гг. до н. э.( http://sarmata.livejournal.com/229908.html ).


О том же, что темно-краснокожими были не только сарматы, но и кельты, и балты, и древние славяне большинство совремённых историков предпочитает «застенчиво» умалчивать. И ведь же римляне часто не отличали германцев, как от тёмно-красных сарматов, так и от таких же тёмно-красных кельтов:

«Я колеблюсь, причислить ли народы певкинов, венетов и феннов к германцам или сарматам. Впрочем, певкины, которых некоторые называют бастарнами, в отношении речи, образа жизни, мест обитания и жилищ ведут себя как германцы. Все они живут в грязи, а знать в бездействии. Смешанными браками они обезображивают себя, почти как сарматы. Венеты многое усвоили из их нравов, ведь они обходят разбойничьими шайками все леса и горы между певкинами и феннами. Однако они скорее должны быть отнесены к германцам (к славяноязычным чермным германцам, - П.Д.), поскольку и дома строят, и носят [большие] щиты, и имеют преимущество в тренированности и быстрое пехоты – это все отличает их от сарматов, живучих в повозке и на коне..» (Тацит, «Германия», 46, http://podelise.ru/docs/index-25367503-1.html?page=27 );

 

«Сложные этнополитические события, имевшие место в истории Центральной Европы в конце первой половины I тыс. до н. э., получили отражение в целом ряде исторических, лингвистических и этнографических фактов, которые без подобного допущения представляются совершенно непонятными, ввиду чего большинство ученых обходят их в своих комментариях молчанием. Важнейший среди них – это сообщение Тацита о том, что «котины (кельтское племя. – В. К.) считаются германцами, но говорят по-галльски». Тот же Тацит называет в числе германских племен кимвров, имя которых звучит чисто по-кельтски и язык которых современные лингвисты относят к числу кельтских наречий. Только глубоко зашедшим процессом захвата и германизации кельтских земель и племен можно объяснить выражение Тацита о том, что «нервяне… чересчур гордятся своим германским происхождением» (Тацит. Германия, 28, 43). А ведь всего каких-то сто-сто пятьдесят лет до этого Цезарь знал это племя как галльско-белгское, но отнюдь не германское. На северо-востоке кельты были, вероятно, ассимилированы позднее летто-литовским племенем аистов, про которых Тацит говорит, что «язык их схож с британским». Кроме того, аисты (эстии) имели сходные обычаи с германскими племенами. Как те, так и другие обожествляли «мать-землю», «праматерь богов»…» (Вениамин Кобычев, «В поисках прародины славян», http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000115/st004.shtml );

 

«2. Все племя, теперь называемое галльским и галатским, помешано на войне, отличается отвагой и быстро бросается в бой; впрочем, оно простодушно и незлобиво… Ведь эти племена (чермные галлы и германцы, – П.Д.) по природе и по общественному строю не только похожи, но даже родственны друг другу; они живут в сопредельной стране, разделяемой рекой Реном; большинство их областей сходны (хотя Германия расположена севернее), если сопоставить южные области одной страны с южными другой, а северные сравнивать с северными. Благодаря этой черте их характера переселения у них совершаются легко, так как они движутся толпами со всем войском или вернее поднимаются всем родом, теснимые другими, более сильными племенами…» (Страбон, «География», кн. IV, http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1267761076 ).

 

Да и происхождение многих племен кельто-германского порубежья, устанавливаемое на основе сообщений античных источников, до сих пор является спорным:

«СЕГНЫ (лат. Segni) – племя в Белгике, по-соседству с эбуронами и треверами, этническое происхождение спорно. Его относят как к кельтам, так и к германцам. Источники: I до н. э. – Caes. B. G. VI. 32. 1» «СЕГНЫ (лат. Segni) – племя в Белгике, по-соседству с эбуронами и треверами, этническое происхождение спорно. Его относят как к кельтам, так и к германцам. Источники: I до н. э. – Caes. B. G. VI. 32. 1» (В.П. Буданова, «Варварский мир эпохи Великого переселения народов», http://www.istmira.com/istdr/varvarskij-mir-epoxi-velikogo-pereseleniya-narodov/page/292/ );

 

«ТРЕВЕРЫ {лат. Treveri, Treueri…) – кельтизированное германское племя, жившее в Эйфеле и Арденнах, перешло на сторону Цезаря. В I в. н. э. треверы обитали в бассейне Нижнего Мозеля. Начиная с IV в., древние авторы относят их как к кельтам, так и к германцам. В долине Альтбахталь вблизи Трира треверы имели около семидесяти священных мест. Славились своей конницей. Другие формы и варианты названия: Treviri, Triueri, Трфероі» (В.П. Буданова, «Варварский мир эпохи Великого переселения народов», http://www.istmira.com/istdr/varvarskij-mir-epoxi-velikogo-pereseleniya-narodov/page/320/ ).

 

Возможно потомками балтоязычных меотов тарпетов, торетов = торитов и других троксолан = *туорквингов = *црвингов – червонных (латгал. «tuorps», лтш. «tārps» – червь; шор. «торғу», тюрк., монг. «торго / torga», «torgu» – шелк) были не только кельтизировавшиеся треверы, но и германизировавшиеся туринги = тюринги, турциклинги = геркулы = герулы = гелуры и дзекающие славянизировавшиеся *тиарвинги = тервинги = венеты = сербы, *туоглебы = дулебы – словаки и волыняне, дреговичи, драгувиты, далеминцы = долеминцы и многие другие прежде балтоязычные племена.

А, так как предки большинства современных германцев были бледнолицыми, подобно римлянам, то конечно же германцами, плохо отличаемыми римлянами как от кельтов, так и от сарматов, преимущественно были перешедшие на оседлый образ жизни балтоязычные или же славяноязычные потомки сарматов. Но вполне возможно, что не только темно-красные вандалы, готы и гермионы (свевы, гермундуры, хатты и херуски), но и большинство других древних германцев (германиев = *тсермингов – церемисов – вишнёвых; санскр. «gaurá» – «каурый, красноватый, рыжий»; санскр. «kmi», цыган. «кэрмо», перс. «kirm», лит. «kirminas», др.-прусск. «girmis» – червь; тадж. «гелос», азерб. «gilas», греч. «κεράσι», лтш. «ķirsis», тамил. «jerri», бенг. «cēri», хинди «cērī kā», панджаби «cairī», лат. «cerasi», англ. «cherry» – «вишня, вишневый»; санскр. «kṛṣṇa», швед. «grumlig», дат. «grumset» – «мутный, тёмный») были потомками чермных савроматов, ставшими вести оседлый хуторянский образ жизни:

 

Знатный вандал на мозаике конца V века. Британский музей

http://en.wikipedia.org/wiki/User:Brambleberry_of_RiverClan/Wikipedian-Uncyclopedian_War , http://en.wikipedia.org/wiki/User:Brambleberry_of_RiverClan/Wikipedian-Uncyclopedian_War#mediaviewer/File:Vandal_horseman.jpg );

 

«Таковы слова, бывшие в употреблении у древних вандалов, и все эти слова суть славянские – для всякого, знающего этот язык, это совершенно ясно. На этом основании можно с уверенностью утверждать, что готы, остроготы, визиготы, гепиды, геты и упомянутые вандалы были славянами (точнее балто-славянами, – П.Д.) и по роду и по языку, так как Прокопий Кесарийский, находившийся в войсках Велизария во время его походов против готов и имевший общение со всеми этими народами, заявляет, что все они одного рода и языка, называемого, как он говорит, готским. О происхождении аланов написал Петр Крусбер в своем труде о северных народах, где он отмечает, что они были венедским, или славянским, племенем. То же самое утверждает и Матвей Меховский в 13-й главе I книги, где пишет, что аланы, вандалы, свевы и бургунды были из польских земель и говорили на одном и том же польском, или славянском, языке. Об этом же пишет и Еремей Русский в своих летописях. Пьерфранческо Джамбулари и Иреникус (I) утверждают, что чехи (Boemi) произошли от упомянутых аланов, которых Карл Вагрийский (II) называет славянским племенем. Крусбер (I) и Альберт Кранц (I, 22) причисляют к славянам также и верлов. Карл Вагрийский (III) пишет, что нашел во Франкфурте рукописную книгу одного автора, который, излагая историю Германии, убедительно доказывал, что верлы были славянами; и автор этот жил в столь давние времена, что, как было видно из упомянутого труда, мог застать внуков и правнуков верлов. Альберт Кранц в I книге «Вандалии» приводит несколько доводов в доказательство того, что верлы, или герулы, были славянами....» (Мавро Орбини, «Славянское царство // Происхождение славян и распространение их господства», http://www.ellibrary.ru/orbini_005_10.html ).

 

Этноним же германцы (чермные) был просто переосмыслен лишь после того, как на историческую арену вышли в средние века германизировавшиеся бледнолицые скандинавы и другие бледнолицые северные европейцы. Ведь не только предки постепенно посветлевших курманджи, но и геродотовы деруши и германии = кермании = кармании (исп. «carmín» – «карминный, светло-вишнёвый»; арм. «karmir», азерб. «kırmızı» – «чермный, красный»; праиндоевроп. kʷr̥-mi-, перс. «kirm», др.-прус. «kīrmis / girmis», лит. «kirminas» – червь; англ. «heart», венг. «kőr» – черви) были такими же вишнёвыми (чермными), как и все другие персидские племена:

«…у Тацита ясно сказано, что «германцы» это все европейские оседлые «варвары» (не кочевники), включая собственно германцев, венедов (славян), балтов и финнов... Это очень часто бывает: название ближайшего, соседнего народа переносят и на более отдаленные. Например, арабский автор 10 в. Масуди считал, что среди славянских народов есть и такие, как «намчин» и «саксин». Но мы на этом основании не будет утверждать, что немцы и саксы – это славяне (ладно уж! так и быть...); очевидно, для Масуди слово «славяне» («сакалиба» – «тёмно-красные, чермные, вишнёвые», – П.Д.) значило примерно то же, что для Тацита – «германцы»…» (Нина Васильева, «Русь и варяги», http://www.kladina.narod.ru/vasilyeva4/vasilyeva4-7.htm ).

 

Красными брюнетами были и германизировавшиеся потомки сарматов франки (возможно, являвшиеся потомками изначально германоязычных усуней):

«Сидоний Аполлинарий описывает нам франков при Хлодионе, в эпоху Меровингов, как каких-то чудовищ. «С их красного черепа, – говорит он, – спускаются связанные в пучок (как у китайцев и у японцев, – П.Д.) волосы, причем остается открытым выщипанный затылок. Зрачок их серо-зеленоватых глаз прозрачен и водяного цвета (как у усуней, – П.Д.). Их подбородок выбрит, вместо бороды они носят пучки волос, расчесанные гребенкой (бакенбарды) (скорее всего, длинные усы, – П.Д.)» (Ф.П. Комиссаржевский, «История костюма // Одежда германцев. Галлия при Меровингах», http://www.costumehistory.ru/view_post.php?id=201 ).

 

Однако же знатные рода франков были красноликими и кареглазыми брюнетами:

Меровинг Хлодвиг I, король франков (481/482 – 511), http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/7/98/804/98804256_4ca822c4ffd3.jpg

 

 Меровинг Дагоберт I, король франков (629 – 639), http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/7/98/804/98804355_9c8341424605.jpg;

 

 Карл Великий, император Запада (800 – 814), http://voprosy-pochemu.ru/wp-content/uploads/2014/09/karl-velikiy.jpeg .

 

Карл Великий был сыном ломбардийки (лангобардки) Берты Длинноногой. Поэтому-то его тёмно-краснокожесть и высокорослость вполне объяснимы. Однако же и большинство франкской знати было краснокожим и рослым:

«Сидоний Аполлинарий, епископ Оверни (ок. 430 – 487/488) утверждал: «Франки – рослое племя, они облачены в тесно облегающую одежду. Их талию окружает пояс. Они метают свои топоры и бросают свои копья с большой силой, никогда не промахиваясь мимо цели. Они управляются со своими щитами с большой ловкостью и обрушиваются на противника с такой скоростью, что кажется, что они летят быстрее, чем их пики»…» (А.В. Норман, «Средневековый воин. Вооружение времен Карла Великого и Крестовых походов», http://www.xliby.ru/istorija/srednevekovyi_voin_vooruzhenie_vremen_karla_velikogo_i_krestovyh_pohodov/p3.php ).

 

Очевидно знать мигрировавших в Центральную Европу из Меотидских болот сикамбров (франков) была тоже антского происхождения:

 Жан-Луи Безар – Лотарь I, король Срединного королевства (843 – 855), http://www.liveinternet.ru/users/teanika/post257903662/ ;

 

Красноликим был и первый император Священной Римской Империи Оттон I Великий:

Королева Адельгейда и король Оттон I Великий, король Германии (936 – 973), император Священной Римской империи (962 – 973),

http://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Otto_I,_Holy_Roman_Emperor#mediaviewer/File:Meissner-dom-stifter.jpg ;

 

Оттон I в «Хронике саксов и Тюрингов» (ок. 1530/1535), Веймар, изображение работы Лукаса Кранаха Старшего,

http://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Otto_I,_Holy_Roman_Emperor#mediaviewer/File:Otto_I_HRR.jpg ;

 

«…он (Оттон I, – П.Д.) умел говорить на романском и славянском языках и, что является редкостью, считал достойным пользоваться ими. Он часто ходил на охоту, любил игру в шахматы, иногда с [чисто] королевские достоинством проявлял расположение к верховой езде. С этим он соединял громадный рост, свидетельствующий о королевском величии, голову его покрывали седые волосы, глаза были карие, они излучали некий блеск наподобие молнии, [у него было] красное лицо и вопреки древнему обычаю длинная борода, грудь, покрытая гривой, как у некоего льва, соразмерный живот, походка, некогда легкая, теперь ставшая более тяжелой…» (Видукинд Корвейский, «Деяния саксов», http://www.vostlit.info/Texts/rus/Widukind/frame2.htm ).

 

Поэтому-то арабы и называли термином сакалиба (тёмно-красными, вишнёвыми; япон. "сакура" - вишня) не только славяноязычных, но и балтоязычных и германоязычных потомков тёмно-вишнёвых сарматов. К началу же второго тысячелетия кожа осветлилась и стала лишь смуглой не только у германоязычных и балтоязычных, но и у большинства славяноязычных потомков брахикранных сарматов. Из-за этого то и сам термин ас-сакалиба был переосмыслен:

«…после 30-х годов XI в. число упоминаний о сакалиба резко сокращается. Логично поставить вопрос, не произошло ли изменение значения понятия саклаби тогда, когда самих сакалиба в мусульманском мире уже почти не стало. В это время слово «сакалиба», чтобы продолжать оставаться в употреблении, должно было изменить свое значение, что и произошло: в эту категорию стали включать всех, в том числе и чернокожих евнухов. Вместе с тем нет впечатления, что происшедшая перемена действительно приобрела всеобщий характер. Хотя расширение значения понятия сакалиба должно было выразиться в его применении к большему, чем раньше, числу людей, упоминания о сакалиба в источниках стали до крайности редкими; употреблялись понятия хадим, хаси и т.д. В толковых словарях арабского языка слово саклаби по-прежнему интерпретировалось как , а не как ; так же оно толкуется и в справочниках по нисбам. Изменение коснулось, по всей вероятности, разговорного языка, о котором писали Ибн Макки и Ибн Хишам ал-Лахми, причем, если судить по приведенным выше фрагментам, прежде всего на западе мусульманского мира…» (Д.Е. Мишин, «Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье», часть I, http://www.fedy-diary.ru/html/122010/15122010-01a.html ).

 

На германизацию пришлыми брюнетами савроматами покорённых североевропейских блондинов, общавшихся прежде скудными наборами преимущественно однослоговых слов, указывает быстрая деградация и опрощение (редукция) чуждой аборигенам германской (первоначально балто-славянской) лексики:

«Известно, что в древних индоевропейских языках ударение было относительно свободным и подвижным – оно могло падать на любую часть слова (корневую морфему, аффикс или окончание). Однако, в германских языках ударение становится силовым, или динамичным, оно фиксируется на первом слоге, который, как правило, был корневым (реже- префиксальным). Остальные слоги в слове (суффиксы и окончания) становятся неударными. Таким образом, в германских языках все грамматические окончания оказались в безударном положении, что, несомненно, способствовало процессу редукции и постепенного отпадения флексий. Фиксация ударения на первом слоге повлекла за собой значительные фонетические и морфологические преобразования. Так, например, ударные слоги произносились с большой четкостью и выразительностью, в то время как различия между произношением неударных слогов стали постепенно стираться и со временем практически перестали ощущаться. Поэтому многие грамматические окончания стали сливаться с суффиксами, а со временем редуцировались и отмерли. …на ранних этапах развития германских языков система склонения существительного была очень сложной. Однако некоторые современные германские языки в процессе исторического развития подверглись значительному упрощению, утратив большую часть флексий. Всего дальше пошли по этому пути английский и, особенно, африкаанс – последний полностью утратил род и падеж существительного, изменение глагола по лицам и числам. Напротив, немецкий, фарерский и, особенно, исландский отличаются большим богатством морфологии. В этих языках сохраняются три грамматических рода, четыре падежа (правда, в фарерском родительный падеж употребляется лишь в книжном стиле). Для основной же массы современных германских языков характерно упрощение родовой системы и системы склонения…» («Лингвистические особенности германских языков», http://referat-best.ru/refs/source/referat-109708.html , http://bibliofond.ru/view.aspx?id=525872 );

 

«Важнейший общий признак германских языков – динамическое (силовое) ударение на первом (корневом) слоге. В бесприставочных глаголах и именах корневой и первый слоги совпадают. В глаголах и именах с приставками место ударения неодинаково: в приставочных именах существительных и прилагательных ударение падает на первый слог, т.е.приставку, а в приставочных глаголах – на корневой слог: ср. гот. «andahafts» – ответ и «and'hafjan» –отвечать. Одна и та же приставка в зависимости от места ударения в слове могла иметь разный характер, разные звуковые варианты: более полный – в именных образованиях, в той или иной мере редуцированный – в глаголах. Причина такого различия в ударении, видимо, в разновременности возникновения данных образований. Закрепление сильного динамического ударения на первом слоге оказало значительное влияние на развитие строя германских языков и усилило тенденции, действовавшие уже в период германской языковой общности. Оно выделило главный в смысловом отношении слог и способствовало, вероятно, редукции неударных слогов; в результате действия законов конца слова долгие гласные сокращались, а краткие ослаблялись и редуцировались или совсем отпадали. Первый этап редукции прошел уже, по-видимому, в общегерманском языке-основе, в дальнейшем эта тенденция действовала с разной силой в разных герм. яз.» (Е.М. Крепак, А.Л. Сотникова, «Введение в германскую филологию», http://vved-v-germ-phil.cvsw.ru/7.html ).

 

Этого редуцирования, очевидно, избежал язык винилов лангобардов = *дланг-говардов – «длинно / долго говорящих» или *дланго-ворадов – «древних / давних» ворадов = боранов – «древних» словен (др.-киев. «вьрати / варити» – говорить; ворчать – «невнятно говорить»; орать – «кричать, громко говорить»; пол. «gwara» – говор; англ. «word» – «слово, речь»; нем. «wort» – слово; праиндоевр. *dluhgho-, нем. «lang» – «долгий, длинный, давний»; др.-сканд. «langær»,санскр. «purāa», др.-прус. «wārs», англ. «old» – старый; татар. «борынгы» – древний) или же древних горцев (хорв., босн. «brdo», серб. «брдо» – «холм, гора»). Ведь под влиянием именно мелодичной речи лангобардов, в славянском языке которых действовал закон открытых слогов, и сформировался на основе латыни итальянский язык, являющийся таким же полногласным и мелодичным как и украинский:

«Украинский и итальянский языки, это два совершенно уникальных языка в истории человечества. Из тысяч современных языков, только эти два являются полностью фонетически сбалансированными языками (количество гласных и согласных звуков в любом предложении всегда равно). Я не спец в фонетике, но мне кажется, что для создания такого чуда, необходима была шлифовка тысячелетий» (Виталий Локотарёв, «Русские, вы кто?», http://sites.google.com/site/lokotarev/home/filosofia/russkie-vy-kto- ).

 

Конечно же, вполне возможно, что входившие в племенной союз винилов = винулов = винитов = вендов славяноязычные ворады – волоты русы / вильтины / вилькины = велеты / вильцы = лютичи (лтш. «valoda» – язык; англ. «wail», чеш. «volati», укр. «волати» – «орать, кричать, громко говорить»; др.-киев., ст.-слав. «велѣти, велѭа»– велеть; макед. «велат» – «сказать, говорить»; болг. «ве́ля» – говорю) имели общих предков с лангобардами = *ланговорадами – волотами / волохами, ещё не успевшими германизироваться к моменту своего переселения из Балтийского (Сарматского) Поморья в Паннонию и далее в Италию. Возможно также и то, что и лангобарды (*длангобёрцы), как и ворады (бораны), и велеты (вилькины / вильтины / вильцы = лютичи), и грейтунги (хорутаны и черногорцы), и русины (украинцы), и украинские казаки (асы, черкасы) были потомками длинноногих и плечистых антов (берка – «икра ноги»; бёрце / берцо – «берцовая кость»; итал. «arto», эст. «jäse / osa», кит. «huàn zhī», кор. «hwanji» – конечность; болг. «крак», валл. «goes», шорс. «азақ», гуджар. «aga» – нога; брод – «место возможного пересечения реки по колено или даже по плечи в воде; иран. «bärk», пол. «bark», лат. «brachium», алб. «krah», кит. «jiān», санскр. asa, готск. ams, др.-норв. ass, тохарск. еs / āntse, бенг. «ansa», арм. «us» – плечо; фин. «hartiat» – плечи; укр. «баркан» – «забор не выше плеч человека»):

«Там, где кончается Полония, мы приходим к обширнейшей стране тех славян, которые в древности вандалами, теперь же винитами, или винулами, называются (фин. «vanha», эст. «vana», сербохорв. «да́ван», словен. «dávǝn» – «давний, древний, очень старый»; вянуть = стареть; белорус. «венджаны» – «копченые, в смысле смуглые, опаленные солнцем, загорелые, увядшие» – П.Д.)… Другая река, т. е. Одра, направляется к северу, пересекает землю винулов, отделяя поморян от вильцев… За медленно текущей Одрой и разными племенами поморян, на западе мы встречаем страну тех винулов, которые называются доленчанами и ратарями… Таковы эти племена винулов, рассеянные по землям, областям и островам на море. Весь этот народ, преданный идолопоклонству, всегда странствующий и подвижной, промышляющий разбоем, постоянно беспокоит, с одной стороны, данов, с другой – саксов» (Гельмольд, «Славянская хроника», http://www.vostlit.info/Texts/rus/Gelmold/framegel1.htm );

 

«Народы 3–7 вв, (эпоха великого переселения): винилы-лангобарды (сред, течение Эльбы, до Везера; в Италии в 6 в.) – Славянские народы 8–15 вв. (Средние века): винулы, виниты (тождественность вендам-венедам подтверждена Гельмольдом)…» (Нина Васильева, «Русь и варяги», http://www.kladina.narod.ru/vasilyeva4/vasilyeva4-7.htm ).

 

Не исключено, конечно же, и то, что к началу упадка Римской империи некоторые балто- и славяноязычные сарматские племена германизировались или же, по крайней мере, германизировались их знатные рода. Ведь знать всегда предпочитала максимально дистанцироваться от простонародья и воспитывала своих детей на языках межэтничного общения. И, если знатные рода сарматских племён были в древности ираноязычными, то в аланскую эпоху они стали уже германоязычными. Хотя, конечно же, они хорошо владели и языками консолидируемого ими простонародья. Готские и другие восточногерманские наречия, возможно, потому-то и не сохранились, что были всего лишь говорами (арго) немногочисленной сарматской и аланской знати.

На наличие и у древних славян, как и у их предков сарматов, аланов и гуннов (жунов), такой же смуглости (темно-красного цвета) кожи, как и у индийцев, и у древних персов, и у кельтов указывают не только античные, но и восточные авторы:

«Иорнанд сообщает, что лицо гуннов ужасающей черноты; но если принять буквально это свидетельство, то их можно, пожалуй, относить к маврам, арабам, наконец, к цыганам (а известно, что цыгане принадлежат к арийской расе), и т. п. В этом случае мы можем предположить или искусственное чернение своего лица опять с тою же целью придать себе страшный вид, или обычное преувеличение Иорнанда по отношению к ненавистным гуннам. Да славяне, по известию греческих писателей той же эпохи, совсем и не отличались белизною лица. Об этом прямо говорит византийский историк VI века Прокопий; он же замечает, что они были покрыты грязью и всякою нечистотою и вообще имели гуннские нравы. Прокопий, между прочим, сообщает известие, что Белые гунны (возможно, потомки динлинов или даже колен израилевых – эфталиты, – П.Д.) имели белую кожу и были отнюдь не безобразны. (De Bello Pers. I, 3.)…» (Дмитрий Иловайский, «Гуннский вопрос», http://www.semargl.me/library/russian-historians/ilovaisky/finding-the-beginning-of-russia/hun-question/#4 );

 

«О несхожести хазарского (южно-славянского, – П.Д.) языка с тюркским, персидским или каким-либо другим известным языком говорят также Бакри, Иакут… «Хазары не походят на тюрок, – пишет Истахри, – они черноволосы, разделяются на два разряда, один (темно-краснолицые славяноязычные ас-сакалиба – черкасы и др., – П.Д.) называется кара-хазар, они смуглы так сильно, что их смуглота отдает в чернь (санскр. «hāaka», нидерл. «goud», англ. «gold», норв. «gull» – «[червонное] золото»; казах., башк. «ҡыҙыл» – красный; лат. «hazel» – «карий, ореховый»; в индийской мифологии красивыми считались не белый и не красный, а темные – карий и чёрный цвета, – П.Д.), они словно какой-либо разряд из Индии. Другой разряд (кавказские племена, – П.Д.) – белые, красивые и совершенные по внешнему виду». Персидская редакция Истахри дает несколько отличное от арабского варианта начало: «Хазарские люди (очевидно, бледнолицые, рыжеволосые и голубоглазые потомки усуней и сако-массагетов, а также и кавказцы, – П.Д.) походят на тюрок (потомков динлинов – уйгуров и киргизов, – П.Д.), но они не тюрки», далее идет сокращенное изложение рассказа о делении хазар на два разряда. Ибн Хаукал в издании де Гуе и Крамерса следует за полной редакцией Истахри. Иакут, относя, очевидно, это сообщение к Ибн Фадлану, также повторяет почти слово в слово Истахри. Закарийа Казвини при описании двух разрядов хазар на первое место ставит белый разряд, отличающийся красотой внешнего вида, а на второе место – смуглый (красный) разряд, который и носит наименование кара-хазар (очевидно, славяноязычные темнопигментированные потомки сираков, троксолан, верхних аорсов, да-юэчжи, а также и утигуров, и других кидаритов = кударов = хазаров, – П.Д.). Ибн Ийас кратко разделяет хазар на белых по цвету и смуглых по цвету» (Б.Н. Заходер, «Каспийский свод сведений о Восточной Европе», Часть II. «Хазары», http://gumilevica.kulichki.net/Rest/rest0103.htm );

 

«О красном цвете Славян упоминают также Масуди, Абу-Амру и Абу-Мансур» (А.Я. Гаркави, «Сказания мусульманских писателей о славянах и русских», http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Garkavi_mus_pis/1.htm );

 

«20. По этой причине цвет жителей Бабиля (Вавилона, – А.Г.) бывает умеренным, тела их крепкими и они предохранены от красноты Рума и Славян, от черноты Хабаши (абиссинцев, – А.Г.) и от толщины Бербера» (Масуди, «Мурудж аз-Захаб ва Ма΄адин ал-Джаухар», цит. по А.Я. Гаркави, «Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских [с половины VII века до конца X века по Р.Х.]», СПб, 1870, С. 129 – 138, http://idrisi.narod.ru/masudi_sch.htm );

 

«Славяне – племя красного цвета, имеющее русые волосы; они граничат со страною Хазар на вершинах Румских гор. Человека красного цвета называют Славянином (в оригинале – ас-Сакалиба, – П.Д.) по причине подобия его цвету Славян» (Абу-Мансур, ум. в 980г., цит. по Гаркави, 1870, С. 279).

Славяне, германцы, галлы и римляне, приносящие дары Оттону ІІІ (из Евангелия дат. 990г.)

(см.: «Западные славяне», http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/71361 , http://dic.academic.ru/pictures/wiki/files/52/4_Gift_Bringers_of_Otto_III.jpg ).

Краснолицые князья Древней Руси

Краснолицым был киевский князь Владимир Красное Солнышко:

       

Князь Владимир Святославич http://ikona33.ru/sites/default/files/w_259.jpg

http://900igr.net/datai/istorija/Potomki-Rjurika/0002-001-Knjaz-Vladimir-Krasnoe-Solnyshko.jpg

 

     

Князь Владимир Святой – Красное Солнышко. Икона XV в.,

http://www.e-reading.link/illustrations/1032/1032301-i_043.jpg ; http://vignette1.wikia.nocookie.net/russianhistory/images/1/1a/Nb526342.jpg/revision/latest?cb=20130326091035&path-prefix=ru .

 

Краснолицыми были и потомки князя Владимира:

«Летописец описывает Мстислава как «тучного и краснолицего, с большими глазами, храброго в битвах, милосердного и любившего свою дружину, не жалевшего для нее ни денег, ни еды, ни питья». Как правитель Тмутаракани, Мстислав, видимо, носил титул кагана. Интересно отметить, что в «Слове о полку Игореве» черниговского князя Олега, который тоже какое-то время управлял Тмутараканью, также называют каганом. Таким образом, правление Мстислава – это, в определенном смысле, попытка заменить господство на Руси Киева господством Тмутаракани и возродить древнерусский каганат докиевских времен. В тот период, судя по всему, Тмутаракань являлась своего рода духовной столицей Руси…» (Георгий Вернадский, «Киевская Русь», http://oldru.com/vernadsky/ver02/18.htm ).

Брахицефалия древних славян

 

Балто- и славяноязычные сарматы (серы = зеруяне, дисцы, жуны / ваны = ванандуры / уногундуры / венендеры = венеты = оногуры, юэчжи = утигуры = ясы и др.) были не только темно-красными, но и брахицефальными. Поэтому-то из всех славянофонных народностей этническими потомками темно-красных и брахицефальных древних славян на самом деле являются лишь народности, относящиеся к днепро-карпатской группе популяций (гориды), а также и некоторые другие брахицефальные горцы, относящиеся к альпийскому и к динарскому антропологическим типам:

«Этнология и история упоминает в качестве самых ранних жителей Восточной Германии, народов сарматского или славянского происхождения, то есть, брахицефальных племен… Птолемей, описывая середину второго столетия нашей эры, называет Балтийское (в то время Сарматское, – П.Д.) море Венедским Заливом, а жителей на его берегах венедами (Venedi или Wenedae). Он пишет о них как об одном из самых больших народов Сарматии (самое древнее название населенной славянами страны, которое было заменено на Славония)… Историки, которые утверждают, что славяне отличаются от вандалов только именем, считают вандалов славянами готского происхождения… Вторжение на Британские острова викингов смуглого или темного цвета лица основывается на исторических доказательствах, которые слишком обстоятельные, чтобы в них сомневаться. В ирландских анналах Черные викинги назывались Dubh-Ghenti, или Черные Язычники… (валл. «mawr» – великан тогда как греч. «μαυρός» – «тёмный, чёрный», – П.Д.)…» (Томас Уильям Шор, «Происхождение англо-саксонского народа», http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4808419 );

 

«Во многих местах в славянских погребениях были найдены брахицефальные черепа, остатки темных или черных волос; с другой же стороны, необходимо признать, что современное соматологическое строение славян очень сложно, и свидетельствует лишь об общем преобладании темного и брахицефального типа, происхождение которого объяснить трудно. Нельзя считать, что это преобладание было предопределено средой, его также нельзя удовлетворительно объяснить более поздним скрещиванием» (Любор Нидерле, «Славянские древности», Гл. I «Происхождение славян», http://historylib.org/historybooks/Lyubor--Niderle_Slavyanskie-drevnosti/1 );

 

«…с известным основанием можно говорить о пяти антропологических типах, которые представлены в составе славян и которые отличаются заметной морфологической спецификой. Они образуют компактные ареалы. Это – типы: беломоро-балтийский (название предложено Н.Н. Чебоксаровым), восточноевропейский (И.Е. Деникер), днепро-карпатский и понтийский (В.В. Бунак) и динарский (И.Е. Деникер). Каждый из них, в свою очередь, подразделяется на несколько меньшего таксономического ранга антропологических типов… В днепро-карпатскую группу популяций можно включить украинцев, прикарпатские этнографические группы, словаков, частично чехов. Это довольно темнопигментированное, брахицефальное население, характеризующееся относительно широким лицом. Краниологические аналогии ему мы находим в населении, оставившем средневековые славянские могильники в Словакии и Бранештский могильник в Молдавии (Сводка данных по западным и южным славянам, см. [Алексеева, 1973; Великанова, 1975]). Темнопигментированные и довольно массивные брахикефалы, входящие в днепро-карпатскую группу популяций, в морфологическом отношении весьма сходны с представителями альпийского типа (по У. Рипли) – населением Австрии, Швейцарии и, частично, Северной Италии. Возможно, днепро-карпатская группа популяций представляет собой северо-восточный вариант этой локальной расы… Краткий обзор антропологического состава славянских народов показывает, что антропологически современные славяне не отличаются единством, более того, они представляют разные ветви европеоидной расы (кроме брахикранных потомственных славян в состав современных славян включают и этнически не родственные им лишь славянофонные мезо- и долихокранные народы, – П.Д.)» (Татьяна Алексеева, «Этногенез и этническая история восточных славян по данным антропологии», в кн.: «Восточные славяне. Антропология и этническая история», http://historylib.org/historybooks/pod-red--T-I--Alekseevoy_Vostochnye-slavyane--Antropologiya-i-etnicheskaya-istoriya/43 );

 

«По антропологическим данным акад. Т.И. Алексеевой, славяне очень неоднородны по краниометрическим и другим морфологическим признакам. По ее мнению, среди славянских народов существует пять антропологических типов, образующих компактные ареалы. Беломоро-Балтийский тип (термин Н.Н. Чебоксарова) представляют белорусы, поляки и северные группы русских. Восточноевропейский тип (назван И.Е. Деникером) – это остальные территориальные группы русских, часть белорусов. В Днепро-Карпатский тип славян (В.В. Бунак) включают украинцев, словаков, часть чехов, прикарпатские этнические группы. По нашей дендрограмме, в один субкластер входят украинцы и чехи, рядом находятся ветви венгров и молдаван» (Ариадна Назарова, «Генетика и антропология народов Кавказа, и проблема происхождения Европеоидов», http://srn.su/?p=1083 );

 

«Гори́ды (англ. Gorids) – антропологический тип европеоидной расы, выделенный шведским антропологом Бертилем Лундманом. В его классификации это восточная ветвь альпийской расы. От западной разновидности альпийской расы отличается более широким разрезом глаз и более резкими чертами лица. Наибольшее распространение этот тип имеет среди украинцев и юго-восточных поляков» («Гориды», http://www.socionic.ru/index.php/2011-11-12-17-53-40/19917-2011-11-12-19-41-07 );

 

«По форме головы поляки относятся к брахицефалам, причем галицкие поляки, по-видимому, более короткоголовы, чем привислянские, у которых брахицефалы и суббрахицефалы составляют только около 58% (в Галиции – около 80%)» (Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон, «Энциклопедический словарь // Поляки», http://gatchina3000.ru/big/081/81496_brockhaus-efron.htm );

 

«По отношению к южным и западным славянам – сербам, хорватам, словенцам, чехам – известно, что они отличаются высокорослостью, преобладанием темной комплексии (темных волос и глаз) и резко выраженной брахицефалией (показатель ширины головы 86–83); в этих признаках, особенно в высокорослости и широкоголовости, зап. и южн. С. сходны с своими соседями, немцами Тироля, Швейцарии и Баварии, которых иные антропологи относят к «альпийской» или «динарской» расе. Тип этот идет и далее на восток; современные болгары (по исследованиям Бассановича) также отличаются крайней брахицефалией (index 85) и преобладанием темной комплексии при росте выше среднего» (Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон, «Энциклопедический словарь // Славяне, антропологический тип», http://www.bibliotekar.ru/bes/216.htm ).

 

Ввиду высокорослости многих украинцев их можно отнести не только к альпийскому, но и к динарскому антропологическому типу (прутский и нижнеднепровский антропологические типы):

«Согласно взглядам Федора Вовка и его учеников и последователей, для украинского антропологического типа свойственны следующие признаки: высокий рост, длинные ноги, широкие плечи, смуглый цвет лица, темные вьющиеся волосы, круглая голова, продолговатое лицо с высоким и широким лбом, темные глаза, прямой нос, очень развитая вытянутая нижняя часть лица, небольшой рот и малые уши. По Федору Вовку украинское население состоит если не в большинстве, то в очень значительной доле из высокорослых. Обычный рост украинца составляет 1670-1673мм. Особенно высокий рост имеют кубанские казаки (1701мм), потомки поселенных здесь в XVIII в. запорожских казаков. Не менее высокий рост имеют гуцулы (1690мм), а также украинцы южного Подолья, Херсонщины и в частности Катеринославщины, где, как записывает Федор Вовк, рост украинцев превышает даже рост гуцулов. При общем повышении роста украинского населения на Подолье, Киевщине, Полтавщине рост украинской людности, в свою очередь, снижается у бойков, лемков, на Волыни, в северной Черниговщине, на Харьковщине и Воронежчине. Снижение роста на этой территории Ф. Вовк объясняет тем, что «в этих местностях украинское население перемешалось с литовскими, польскими и великорусскими племенами» (учебник Ф. Вовка, с. 16-19)» (Виктор Петров, «Происхождение украинского народа: Антропологические (расовые) особенности украинцев», http://www.ahmerov.com/book_1196.html , http://molodist.com.ua/story/24-antropologchn-rasov-osoblivost-ukrayinskogo-narodu-chastina-1.html );

 

«Все приведенные системы морфофизиологических признаков свидетельствуют о том, что украинцы относятся к типичным представителям большой европеоидной расы. Занимая промежуточное положение между северными и южными европеоидами, они в большей степени тяготеют к последним. Согласно данным соматологии, современной украинской людности вообще свойственны относительно высокий рост, брахикефалия, довольно темный цвет глаз и волос, средняя ширина лица, прямая форма носа, среднее развитие третичного волосяного покрова. Отклонение от этого комплекса признаков наблюдаются в полесской зоне, в Карпатах, Буковине, Нижнем Приднепровье, что позволяет выделить здесь локальные антропологические варианты. Определенные региональные различия зафиксированы и по итогам одонтологических, дерматоглифических и гематологических исследований. Одновременно можно констатировать, что украинцы более однородны в антропологическом плане, чем, скажем, итальянцы или французы. Физические особенности современного населения Украины сформировались на основе морфологических черт летописных славянских племен, обитавших на ее территории в эпоху средневековья: полян, древлян, тиверцев, уличей, северян и, очевидно, белых хорватов, которые в свою очередь унаследовали черты своих предшественников» (Сергей Сегеда, «Антропологический состав украинского народа», http://litopys.org.ua/segeda/se03.htm );

 

«…частота R1a выявляет сходство украинцев с восточно- и западнославянским населением. Наличие у украинцев гаплогрупп N3 и I1a указывает на генетическое сходство с более северными народами, но частоты этих гаплогрупп у украинцев небольшие (менее 10%). Гаплогруппы I1b и E3b1 выявляют сходство украинцев и балканских популяций. При переходе от отдельных гаплогрупп к обобщенному анализу выявляется относительная генетическая близость всех изученных украинских популяций по маркерам NRY, которая особенно четко проявляется на фоне их отличия от других народов Европы. …по маркерам NRY генофонд украинцев составляет часть четко очерченного массива генетически близких популяций, охватывающего западно- и восточнославянские народы (за исключением северных русских и западных чехов). Внутри этого массива, наиболее выражена генетическая близость украинского населения с белорусами, юго-западными русскими и восточными поляками… На фоне генетически однородной по мтДНК Европы, украинцы проявляют наибольшее сходство с юго-западными русскими, поляками, венграми, юго-восточными литовцами. Кроме того, по мтДНК ярко проявляется сходство с широчайшим кругом славяно-, балто-, германоязычных народов Европы, в меньшей степени – с финно- и романоязычными народами» (Андрей Пшеничников, автореф. дис. «Структура генофонда украинцев по данным о полиморфизме митохондриальной ДНК и Y хромосомы», http://branibor.blogspot.com/2013/02/y.html ).

 

Однако же потомками брахикранных сарматов (серов, чи-ди, да-юэчжи – утигуров) являются не только славяне и некоторые другие индоевропейцы, но и многие народы Поволжья, сменившие индоевропейские говоры своих предков на иные:

«Все рассмотренные материалы по краниологии Боспора, Волжской Болгарии и Золотой Орды показали формообразующую роль мезоморфного брахикранного европеоидного компонента в этногенезе тюркоязычных народов Поволжья, начиная с сарматского времени. Выявление генезиса этого компонента выводит нас за рамки настоящей работы, однако надо иметь в виду, что одним из слагающих элементов тюркского этноса, формировавшегося еще в Центральной Азии в среде смешанного населения, был брахикранный европеоидный комплекс, имеющий много общего с сарматским населением Саратовского Заволжья» (М.М. Герасимова, Н.М. Рудь, Л.Т. Яблонский, «Антропология античного и средневекового населения Восточной Европы», http://doktor-lib.com/book/249-antropologiya-antichnogo-i-srednevekovogo-naseleniya-vostochnoj-evropy/17-zaklyuchenie.html ).

 

Цвет кожи был красным не только у русов, древних славян и у их предков сарматов (серов, чи-ди), алан, кушан (да-юэчжи – утигуров) и других европеоидных гуннов (потомков балто- и славяноязычных жунов – кангюйцев), но и у брахикранных ятвягов и прусов (потомков светло-русых и краснокожих бай-ди), являвшихся знатными родами балтов.

Метисные потомки индоевропейцев

 

Возможно потомками брахикранных ганьгуней (бай-ди) и смешавшихся с ними динлинов были не только балтоязычные брахи- и мезокранные племена и финно-угроязычные долихокранные племена, но также и усуни, и большинство эфталитских племен:

«…внешний вид выделял их среди всех народов Востока. По описанию соседей они отличались светлыми, часто рыжими волосами, глазами небесно-голубого цвета и настолько бледной кожей, что от южного солнца она казалась красноватой. За свою блондинистость они и получили прозвище «белые гунны». Хотя сейчас это имя никому ничего не говорит, некогда почти вся Азия содрогалась при его упоминании. Как писал один персидский историк того времени: «Даже в мирное время никто не мог мужественно и без страха смотреть на эфталита или даже слышать о нем, не то что идти на него войной открыто… …они, кроме того, отличались уникальными брачными обычаями, поскольку практиковали не многоженство, как иные восточные племена, а многомужество и, по свидетельству древних историков, братья имели одну жену» (Игорь Коломийцев, «Тайны Великой Скифии // Странные «белые гунны», http://www.admw.ru/books/Igor-Kolomiytsev_Tayny-Velikoy-Skifii/29 );

 

«...очень удобно объяснить название «белые унны» сопоставлением загадочных эфталитов с народом юечжи, кочевыми арийцами, но это встречает непреодолимое препятствие в свидетельстве Бэйши, где наряду с Йеда-эфталитами упомянуты сами Да-юечжи – индоскифы. К тому же, местное население называлось тохары, и источник отнюдь не отождествляет их с эфталитами – йеда, идань. При этом китайский автор Суй-шу выводит лишь царствующую династию эфталитов от юечжей, а отнюдь не весь народ…» (Лев Гумилёв, «Эфталиты и их соседи в IV в.», http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article30.htm );

 

«Наконец бай-ди, т.е. белые ди. До 636г. до н.э. они жили в Хэси вместе с красными ди, но в указанный год были выгнаны китайским князем Вын Гуном. О чи-ди (красных ди) мы впоследствии много слышим, но куда же девались белые? Они обнаруживаются, как ни странно, на Памире, в Ишкашиме и на склонах Гиндукуша, причем здесь они называются «бади», что местными персоязычными жителями осмысляется как «ветреные», от слова ветер. Нужно ли говорить, что это обычная попытка осмысления чужого слова. Столицей их был впоследствии город Бадиян, и к их числу принадлежали эфталиты; видимо, поэтому их называли «белые хунны». Внешний вид бади вполне соответствует предполагаемому типу ди (лишь типу светловолосых потомков брюнетов бай-ди и смешавшихся с ними блондинов динлинов, – П.Д.): светлые волосы, плотное сложение, голубые глаза. Бади и их южные соседи африди напоминают больше кельтов (скорее германцев, а вовсе не краснокожих кельтов, являвшихся, подобно древним ди, круглоголовыми, темноволосыми и преимущественно темноглазыми и, следовательно, вовсе не похожими ни на динлинов, ни на эфталитов, – П.Д.), чем своих соседей афганцев и таджиков…» (Лев Гумилёв, «Динлинская проблема. Пересмотр гипотезы Г.Е. Грумм-Гржимайло в свете новых исторических и археологических материалов», http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article26.htm#Article26note_13 ).

 

Очевидно, бледнолицые метисы эфталиты (йеда = идань) и усуни, возглавляемые ассимилированными ими знатными родами темно-красных юэчжей (утиев = асиан), лишь переняли свои этнонимы у предков как кидаритов (къударов – болгар и хазар), так и тохаров, таджиков, согдийцев и хорезмийцев (ховарезмийцы / хварезмийцы = хвалисы – «говоруны, словаки»; др.-киев. «хорутане» – словенцы; вост. «хурусы» – «русы, рутены»; пол. «gwara» – говор, укр. «ґвара» – «львовский говор польского языка»; укр. «хвалько» – хвастун; ст.-слав. «грътань», словен. «grtánǝc» – гортань), то есть у прабалто-славяноязычных юэчжей (согдов), мужчины воинских сословий которых носили на бритых головах пучок волос:

«Ирано- и тюркоязычные народы этот пучок волос называли кекил, какул, индийцы – шикханда, украинцы – оселедец. Данный атрибут демонстрировал принадлежность его обладателя к воинскому сословию. Так, для индийских воинов-кшатриев, наряду с брахманами, принадлежавшими к высшему слою традиционного индийского общества, была характерна данная прическа. Поэтому их называли шикханди – чубатые. По сведениям, разбросанным в различных источниках, схожую прическу носили вождь гуннов Аттила (V век н.э.), русский князь Святослав (X век н.э.), тюркоязычные кочевники кызылбаши (XVI в.н.э.), черкесские и кабардинские уздени, запорожские казаки, воинская знать у западных славян и мн. др…. Еще одним элементом в наших построениях является славянская лексема, обнаруживающая с рассматриваемым термином (этнонимом «къуыдар», очевидно соответствующим как осетинам кударцам, так и кидаритам, – П.Д.) формальную и семантическую близость. Это: русск. «кудерь, кудря (ед.ч.), кудри (мн.ч.)»; укр. «кудер (ед.ч.), кудри (мн.ч.)»; болг. «къдър» и сербо-хорватск. «кудар, кудра» в значениях «кудрявый»; польск. «kedzior», чешск. «kudrna», словенск. «koder» в значениях «локон, завиток волос» (груз. «kidurs», гуджар. «gātra», ст.-слав., босн., чеш., сербо-хорв. «ud» – конечность; укр. «кут» – угол, «куток, закуток» – «оконечность, удалённый участок чего-либо»; термин же «коса» является лишь производным словом от слова «кудря», а не тождественным ему подобно тому как: хазары = козары = кудары, кушиты = касситы = кутии = кадим, а Хазармаветх = Хадрамаут, – П.Д.). Если исходить из предлагаемой нами этимологии, то налицо скифо-славянская изоглосса. Исследовавший проблему подобных лексических схождений В.И. Абаев, отмечал: «По количеству и весу, сепаратные скифо-славянские изоглоссы далеко превосходят сепаратные связи скифов (на самом деле балто- и славяноязычных сарматов, – П.Д.) с любым другим европейским языком или языковой группой»… Позволим себе также предположить, что слово «кудрявый» в древнерусском было наполнено иной, чем в современном русском языке, семантикой, и обозначало человека с «кудрей» (хохлом, оселедцем и т.д.) на голове» (Руслан Челахсаев, «К вопросу о происхождении этнонима кудар», http://www.darial-online.ru/2011_3/chelahsaev.shtml ).

 

В союз племен да-юэчжи (кушан, кидаритов), а позже и в союз массагетских племен входили также и племена очень смуглых (темно-красных подобно эритрейцам, индийцам, древним персам, галлам, сарматам, согдийцам и славянам) долихокранных сакарауков (сакаравлов). К их этнониму, как и к этнонимам «сакалиба», «шакруша = шакалаша = шеклал» и «цаккара = секер = текер» (народов моря), «сикулов» (сицилийцев), «сколотов» (скифов), «секели» (трансильванцев), «эсегель» (племени «эскел = аскль = ишкиль» волжских булгар), близка лексика, соответствующая как вообще всем ярким (насыщенным) оттенкам цвета, так и конкретно оттенкам красного цвета: бенг. «śukla» – «яркий, ясный, чистый, древний»; общеиран. корень «suč-» – «блестеть, сиять, гореть»; греч. «σκούρος», итал. «scuro» – темный (темно-красный); кор. «sukure» – «гнедой, каштановый»; нан. «сахарилā» – «темный, смуглый, загорелый»; якут. «саһархай» – «карий (о глазах), русый (о волосах), желтый»; иврит «заhав» – золотой (цвета червонного золота); англ. «scarlet» – «багровый, багряный»; япон. «sekimen» – краснеть, «aka» и *[s]akairo – красный; тайский «sākura», индонез. «sakura» – вишнёвый (греч. «βυσσινί /vyssiní» – малиновый, темно-красный); а, возможно, и индонез. «cokelat» – «бурый, коричневый» (шоколадный в индонез. языке имеет другое произношение «chocolate»).

Э.А. Грантовский этимологизирует сакарауков с иранского языка как «saka–ravaka» – быстро продвигающиеся саки. Однако же на украинском языке сакаравлы могут этимологизироваться, как постепенно продвигающиеся (укр. «равлик» – улитка, переносящая за собой свое жилье, родственно лат. «repere» – ползать). Как видим, «охота к перемене места жительства» была присуща не только пеласгам (*буларгам = пулазгам = пеларгам), но и сакаравлам. Полукочевниками (постепенно перемещающимися с места на место) были и многие другие потомки горцев сарматов и, в том числе, и булгары, и славяне. Набиев же сакаравлов предлагает этимологизировать как «саки жнецы»:

«…А слово «Labh» имеет производную «LAVAKA» ‑ жнец (Кочергина Т. 1985)» (Рустам Набиев, «Булгар и Северная Европа», http://www.islamrt.ru/book/bulgar.pdf ).

 

Однако же, не исключено и аналогичное этнониму «сакартвелы» формирование этнонима «sakaravl». А именно, возможно образование его и от праиндоевропейской основы, от которой образовались англ. «crawl», дат. «kravle» – ползать, обходить, карабкаться; хинди «kōlyubara» и лат. «coluber» – полоз, нем. «krabbelig» – подвижный; русское «карабкаться». Возможно, сакаравлы, как и дальневосточные мукрины (мохэ – мекрин – бекрин – вакарай), мигрировавшие на запад вместе с сяньбийцами (укр. «шановними» –уважаемыми, от япон. «sanbi» – «хвалить, хвала»; кор. «san» и кит. «shānmài» – «гора, горы»; кор. «sanmaeg» ‑ «горный хребет»), тоже обладали мастерством карабкаться (взбираться) по горам:

«В источнике XIII в., в Восточном Туркестане зафиксированы «мукри». Рашид-ад-дин сообщает о них следующее: «Племя бекрин, их также называют мекрин. Жилище их находится в стране Уйгуристан, в крепких горах. Они не монголы и не уйгуры» [Рашид-ад-дин, Т.I. 1952. C. 149]. Эти мекрины были хорошими ходоками по горам – скалолазами [киачи]. [Это войско] составляло одну войсковую тысячу [хазарэ] [Рашид-ад-дин, «Сборник летописей», Т.I. 1952, C. 70, http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Rasidaddin_2/kniga1/frametext3.html ]» (Василий Ушницкий, «Исчезнувшее племя меркитов (мекритов): к вопросу их происхождения и истории», http://tyrk.ucoz.ru/publ/ ).

 

Метисными тюркизировавшимися потомками славяноязычных турфанцев и других согдийцев очевидно были и уйгуры. К тому же в токуз-огузские и уйгурские союзы племен возможно входили также и славяноязычные кангюйские и согдийские племена, родственные ушедшим ранее на запад славяноязычным кидаритам (болгаро-хазарским племенам кударам = гударам / гоудари). На это указывают сохранившиеся в восточных тюркских надписях следы этнонима «хазары»:

«В надписи из Могон шине Усу упоминается об учреждении Елетмиш-Бильге-каганом западной ставки под названием «Касар Кордано», а в Тесинской надписи упоминается также западная летняя ставка Кюль-бег-Бильге-кагана «Касар Коруг». Поскольку «Касар» как топоним существовал уже в середине VIII в., то развивая мысль Т. Сенга о том, что Уйгурский антропоним IX в. «Касар-Тегин» и род «Ко-са» взаимосвязаны, надо отметить, что они также должны быть связаны и с западной ставкой уйгурских каганов, известной под названиями «Касар Кордано» и «Касар Коруг». Учитывая это, трудно не согласиться с П. Голденом, что уйгурские имена, производные от *Qasar, скорее предусматривают наличие соответствующей древнеуйгурской лексемы, чем гипотетическую связь с хазарами. Персонаж уйгуро-сирских исторических преданий «Кадыр Касар» может оказаться реальной персоной, связанной с собственно уйгурской историей родов, и с таким же успехом может быть отражением этнонима «хазар», который был сближен с уйгурским «Касар» и на этом основании зачислен в легендарные предки уйгуров. В любом случае, тот факт, что Терхинская и Тесинская надписи, в отличие от надписи с Могон шине Усу, «присваивают» уйгурам и сирам историю и Тюркского каганата, свидетельствует о достаточно широком понимании термина «мой народ», которое вполне можно сравнить с исторической памятью современных «постсоветских» стран о СССР…» (О.В. Комар, «Хазары и уйгуры (заметки к «телеской» версии происхождения хазар)», http://oriental-world.org.ua/?article=nad_2008_1_107&lang=ru );

 

«Первенствовал в империи двенадцатиплеменный союз тюрок, возглавленный династийным племенем ашина. Вторым по политическому значению в империи был племенной союз токуз-огузов, «девяти огузских (племен)». Количественно токуз-огузы были более многочисленны, чем собственно тюркские племена, но политически менее консолидированы; их объединение, возникшее в начале VII в., возглавляли уйгуры…» (Алекс Грин, «История Востока // Второй Тюркский каганат», http://samlib.ru/a/aleks_grin/istorijawostokawostokwsrednieweka.shtml ; http://www.world-history.ru/countries_about/1809.html );

 

«…нет причин отождествлять древнетюркские toquz oγuz и ujγur, поскольку как в древнетюркских, так и в китайских источниках они представляют собой две племенные группировки, при том, что вторая входила (по крайней мере, какое-то время) в состав первой, будучи одним из её звеньев…» (В.В. Тишин, «К проблеме соотношения племенных названий уйгур и токуз огуз и их отношения к «девяти фамилиям» китайских источников», http://www.synologia.ru/a ).

Культ змеи у индоевропейцев

 

Славяне, как и другие красноликие потомки длинноногих сарматов (тур. «šеrеmеt» – «имеющий легкую, быструю походку», – Макс Фасмер), тоже были хорошими ходоками и чрезвычайно выносливыми:

«Они (склавы и анты, – П.Д.) многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения, при переходе их из одного места на другое, охраняют их в случае надобности, так что, если бы оказалась, последний потерпел какой-либо ущерб, принимавший его раньше начинает войну против виновного, считая долгом чести отомстить за чужеземца» (Maur. XI. 4; цит. по: Свод. 1991. Т. I. С. 369 ‑ 375; Маврикий, «Стратегикон», XI. 4: 1 ‑ 2: Свод I. с. 368/369, http://rusladoga.ru/strategikon.htm ).

 

Возможно, именно из-за умения карабкаться по скалам, подобно змеям по камням, многие горцы, и в том числе, конечно же, индоевропейцы, и отождествляли себя со змеями (санскр. «naga» – не только гора, но и змей). Змеями величали себя предки курдов мидийцы (мадайцы) – мары и маги (зенд. «мара» – змей; арм. «moghes» – ящерица; нем. «made», арм. «ord», азерб. «qurd», кар.-балк. «къурт» – червь; тур. «kurt» – «червь, волк»):

«Оборонительная стена поперек равнины, выше Сиппара, по замыслу должна была защищать Вавилонию от Мидии. Это заградительное сооружение было построено Навуходоносором II (Набукудурриусур II- 605 – 562 гг. до н. э.), зятем мидийского царя Киаксара, мужем Амитиды, ради которой и были созданы «Висячие сады Семирамиды», впоследствии считавшиеся одним из семи чудес света. Амитиду в Вавилонии любовно называли «Ша-Маран» – «Царица змей», так как мидийцев древние источники называли еще марами. «Шамаран» впоследствии, трансформировалась в «Шамирам», и из-за схожести фонетического звучания позже стали ее ошибочно отождествлять с ассирийской царицей Шаммурамат, жившей за два столетия до нее» (Лятиф Маммад, «Поход десяти тысяч. Кардухи», http://www.ezdixane.ru/content/view/882/ );

 

«Характерным отличием курдов является положительное отношение к мифическому змею. Среди геометрических изображений животных на срубных сосудах отчетливые изображения змея занимают второе место (после быка) – в работе Е. Ю. Захаровой (1998) зафиксировано 14 знаков на 13 сосудах (быка – 16 на 11). И еще на 5 сосудах змей изображен стилизованно в виде цепочки ромбов с развилкой на конце. Что особенно любопытно – эти изображения сосредоточены в западной части ареала срубной культурыВ пользу положительного отношения к змее у западных иранцев также свидетельствует изображение черной змеи, охраняющей вход на стене святилища курдов возле священного источника» (Лев Клейн, «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов», http://fafaz.ru/other/7930/index.html?page=30 , http://www.archaeology.ru/Download/Klejn/Klejn_2007_Drevnie_migratsii.pdf );

 

«Заканчивая главу о суевериях курдов, я добавлю несколько замечаний о роли в них образа змеи. Это пресмыкающееся занимает определенное место в символике езидов: мы видим изображение змеи у входа в храм шейха Ади. Здесь, по-видимому, сказываются отголоски очень древних представлении. И действительно, змея – предмет хтонического культа – невольно вызывает ассоциации, связанные с религиозно-социальной борьбой эллинистических и азианических концепций в Малой Азии. О ней, в частности, пишет проф. О. Керн; он говорит об интереснейшем процессе взаимопроникновения, в ходе которого греки мало-помалу подчинили своему влиянию патриархальную иерархию языческого пантеона (хтонических богов азианического, или, по выражению Керна, «таврического» матриархата)… В частности, речь идет о целом ряде традиций, связанных с образом змеи, который встречается в армянском, курдском, мидийском и скифском фольклоре. …по словам Геродота, скифы считали себя потомками Геракла и божества – полуженщины, полузмеи, жившей в устье реки Борисфен… Фрако-фригийский бог Сабазиос, игравший фаллическую роль в дионисийских действах божественного совокупления, также символизировался в образе змеи, дракона. В особой работе, посвященной Сабазиосу, Марр указывает на существование культа этого бога у армян. Скандинавские эдды рассказывают о мудрых и добродетельных змеях (Ваниры), обитавших на юге той области, где некогда жили многочисленные скифские колдуны Азы» (В. Никитин, «Курды», http://cihanekurdistan.livejournal.com/42675.html#cutid3 ).

 

Геродот сообщает, что невры за одно поколение до похода Дария (то есть в середине VI века до н.э.) вынуждены были переселиться со своей родины в землю будинов из-за «змей» (возможно, из-за родственных мидийским племенам «аризантам» северочерноморских племен ализонов = алазонов или же из-за балтоязычных савроматов). Да, и индийцы ведь тоже считают своими предками именно нагов (санскрит «нага», иврит «нахаш» – змея) и поклоняются им до сих пор. Во многих храмах, разбросанных по всей Индии с севера на юг, мы встречаем изображения змеелюдей из рода Нагов (хинди «agā», лит. «nuoga», нем. «nackt», швед. «naken», чеш. «nahá» – нагой, то есть не покрытый шерстью):

«На пятый день новой луны месяца шраван (июль – август) в Индии торжественно отмечают праздник змей – нагапанчами. В этот день никто не работает. Праздновать начинают с первыми лучами солнца. Над главным входом в дом индусы наклеивают изображения рептилий и совершают пуджу – основную форму почитания богов в индуизме. На центральной площади собирается много людей. Гремят трубы и барабаны. Шествие направляется к храму, где совершается ритуальное омовение. Затем пойманных накануне змей выпускают на улицу и во дворы. Их приветствуют, осыпают лепестками цветов, щедро одаривают деньгами и благодарят за спасённый от грызунов урожай. Люди молятся восьми главным нагам и угощают живых змей молоком, топлёным маслом, мёдом, куркумой (жёлтым имбирём) и поджаренным рисом. К их норам ставят цветы олеандра, жасмина и красного лотоса. Отправлением обрядов руководят брахманы» (Валерий Кашин, «Вся правда о культе змеи в Индии», http://zoopeter.ru/publications/975-vsya-pravda-o-kulte-zmei-v-indii ).

 

Ядавы (яду = еда = утии = юэчжи = согдийцы), как и другие потомки индийцев, возможно тоже отождествляли себя со змеями и иными земноводными (греч. «φίδι» – змея; чеш., слвц., в.-луж. «had», ст.-слав. «гадъ» – «гад, гадюка»; нем. «made», арм. «ord», тур. «kurt», эст. «uss» – червь; венг. «gőte», бенг. «gōdhā», хинди «n'yūa» – тритон; индонез. «kadal» – ящерица; каннада «kāda kāvali» – «горячее железо, саламандра»; арм. «soghal» – ползать), наделяя не только себя, но и их мудростью и способностью угадывания будущего – «гадания, прорицания» (болг. «ю́да» – «русалка, волшебница»; авест. «yādu-» – «маг, волшебник, колдун»; ир. *yādu-kara-, нов.-перс. «ǰādūgar» – «едукарь, дока, смышленый человек»). Да и савроматам, сарматам и сербам ведь также вполне соответствуют др.-греч. «σαύρα», ион. «σαρη» – ящерица; др.-греч. «σαλαμνδρα», япон. «saramandā» – саламандра, эвенк. «сулама*», «салама», итал. «serpe» – змея, лат. «serpo» – ползать:

«Пары змей есть и в катакомбных погребениях – в погр. 9 кург. 2 у Семеновки и погр. 5 кург. 1 у Сосновки в окрестностях Каменной Могилы на Украине (Михайлов 1990). Это территория ингульской культуры, но погребения отличаются от нее: катакомбы подпрямоугольные и впущены в курганы с северной стороны. В погребении у Семеновки справа у таза покойного лежали скелеты двух желтобрюхих полозов головами к голове человека а хвостами огибая его ступни…» (Лев Клейн, «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов», http://www.archaeology.ru/Download/Klejn/Klejn_2007_Drevnie_migratsii.pdf ).

 

Сакаравлам же соответствует хинди «kōlyubara» и лат. «coluber» – полоз, а кабарам – кобра. Змеи почитались также и балтами:

«Символом Мирового дерева у балтийских народов считался деревянный столб, подпиравший крышу. Его вершину украшали изображениями небесных божеств: солнца, луны, звезд; подножие – охранявшими его жеребцами и змеями… Обнаруживаемые на балтийской территории камни часто имели насечки с символами солнца и змей, подобные образцы встречаются повсеместно в Северной и Западной Европе начиная с бронзового века и в последующие времена… Безвредная змейка, уж (по-литовски – жалтис), играла важную роль в сексуальной сфере. Считалось добрым знаком, когда уж жил в доме, под кроватью, или в каком-нибудь уголке, или даже на почетном месте у стола. Верили, что он приносит счастье и процветание, усиливая плодородие земли, и способствует деторождению. Встреча с ужом означала свадьбу или прибавление в семействе. В литовском фольклоре жалтис выступает и как посланец богов. Он любим Солнцем, убийство ужа приравнивалось к преступлению. «При виде мертвого ужа и Солнце плачет», – говорится в пословице. Обозначение в литовском «змеи» как «gyvate» (живате) указывает на связи со словами «gyvybe, gyvata» – «жизнь», «жизнеспособность». Другим мистическим, приносящим богатство существом, известным из ранних письменных источников, а также из фольклора, считается Айтварас (летающая змея). Иногда он имеет голову ужа и длинный хвост, который светится, когда Айтварас летит по воздуху» (Мария Гимбутас, «Балты: Люди янтарного моря», Гл. 8 «Древнейшие верования балтов», http://a-nomalia.narod.ru/CentrBalty/13.htm );

 

«Балты, как западные, так и восточные, поклонялись и почитали змей, ужей и ящериц. Само название «кривичи», вероятно, происходит от слова «кривь» – змей, змея. Культ поклонения змеям в северных землях Беларуси вплоть до XVI в. сохранялся в виде традиции почитания змея Василиска (ужа, сема или живойта). Об этом подробно писал в книге «Записки о Московии», изданной в Вене в 1549г., Сигизмунд Герберштейн – посол Австро-Венгрии в Московии в 1517 – 1526 гг. Он также побывал во многих городах и селах ВКЛ. По словам Герберштейна, литвины держали в хатах неизвестных ныне науке черных змей с жирной блестящей кожей и короткими лапами, которые с шипением выползали к поставленной на пол миске молока. Такую змею, правда, знали греки. Они ее называли базилев (по-русски василиск), что значит царственный, из-за красного гребешка на голове, похожего на корону. Эта змея водилась раньше в Сирии. По греческим описаниям василиска можно сделать вывод, что эта змея все еще попадается в болотистых лесах Новгородщины. Современные свидетели называют эту странную змею свистуном, так как она издает высокое шипение, сравнимое со свистом. Также новгородские охотники и крестьяне говорят, что у змеи имеется красный гребешок и боковые перепонки, с помощью которых она может пролететь десятки метров над землей. Это же отмечали и древние литвины, говоря: «вот прилетит уж». Возможно, из-за всех этих необычных черт для змеи по старинным народным поверьям у василиска были кожистые крылья, змеиный хвост, петушиные лапы и вылуплялся он из яйца петуха. Как пишет Герберштейн, литвины при виде выползающей змеи тихо сидели на лавках, благоговейно наблюдая...» (Михаил Голденков, «Русь. Другая история // Кривичи – не славяне. VIIIXвв.», http://www.e-reading.ws/chapter.php/1023246/5/Goldenkov_-_Rus._Drugaya_istoriya.html ).

 

Почитаемыми змеи были и у древних славян:

«…«змеиные» ассоциации с Краковщиной имеются в преданиях по обе стороны Западного Буга. Скорее всего, они отражают некие особенности развитых у местных племен религиозных воззрений. Целый ряд признаков указывает на сохранение особого почитания Велеса-Змея у ляшских племен. Собственное имя Змея «ляхами» не употреблялось, в отличие от большинства славян, что указывает на табуирование. Слово «ящер» – источник имени верховного божества поляков Yesza. Праславянская «велесическая» религия подолгу удерживалась на периферии. В Щецине, у поморян, поклонялись Триглаву; на Руси кривичи возводили себя к Криву, антиподу «правого» Перуна. Распространение культа Перуна (как Коваля-Сварога, врага Трояна-Триглава-Велеса) шло к словенам из антских земель. В этой связи стоит вернуться к племенному названию из сочинения Баварского географа, реконструируемому как *čьrvjane. Убедительного объяснения этого названия (и позднейшего «Червонная Русь») на праславянской почве не существует. Однако, скорее всего, основа здесь – праславянское слово *čьrvь – червь (производные слова со значением «красный» едва ли могли дать жизнь племенному названию). «Червь» и «змей» в мифологии – синонимы. Червяне – «племя Червя (Велеса, Змея)»…» (Сергей Алексеев, «Славянская Европа V–VIII веков // Анты и дулебы», http://historylib.org/historybooks/Sergey-Alekseev_Slavyanskaya-Evropa-V-VIII-vekov/19 );

 

«Верования южных славян в самовил и облачных змеев отражают самый ранний пласт наших верований. По крайней мере, их песни выглядят как архаичный аналог некоторых наших сказок и былин более позднего происхождения… Змеи могут одаривать человека. В песне «Благодарная змея», за свое спасение змея дает пастуху дар – дерево, на котором растут монеты. Начало песни похоже на нашу сказку «Мартынка». В песне, змея горит в лесу и обращается к сироте – Георгию: «Подай, Георгий, свой посох. По посоху поползу я и спасусь от пожара.. Люди представляют для змеев сексуальный интерес, как и вилы. В этом нет ничего удивительного. Змеи и вилы являются первопредками и основателями родов… Песни южных славян говорят нам, что змей может быть и родственником и хранителем родной земли, оказываясь через это божеством и первопредком. В узле, посвященном грозовом мифу мы говорили, что на Руси, Белорусии и в Литве сохраняются следы доброго отношения к дающему богатство змею. Но в поздней русской традиции любовью змеев уже тяготятся. Чтоб змей не летал к женщине и не мучил ее, она втыкает в порог и во все щели избы траву мордвинник, и говорит: «Как мертвому из земли не вставать, так и тебе ко мне не летать, утробы моей не распалять, а сердцу моему не тосковать» («Песни южных славян», http://www.slavya.ru/trad/velimir/kpv26_13.htm );

 

«Индоевропейская мифология знает ряд названий змееобразных чудовищ, относящихся к классу существ нижнего мира, связанных с водой и с хаотическим началом и враждебных человеку. Кроме противника громовержца с названием от корня «uel-», к этому виду существ принадлежат такие, как «Budh»: др.-инд. «Ahi budhnya» (Ахи Будхнья) – «змей глубин», где «ahi», как и др.-иран. «Aji dahaka» (Ажи-Дахака) – «Змей Огненный», закономерно продолжает индоевропейское *ng<sup>w</sup>hi – «змей», встречающееся и в приведённых фрагментах основного мифа; др.-греч. «Πύθων» – «Пифон», серб. «Бадњак» – Бадняк» (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров, «Индоевропейская мифология», http://philologos.narod.ru/myth/indeurmyth.htm ).

Этимология этнонима сакалиба

 

К экзоэтнониму «сакалиба», относимому ранее, как к сакараукам, так и к славянам, да и ко многим другим смуглым (темно-красным) народностям сарматского происхождения, наиболее близки не только общеиран. корень «suč-» – «блестеть, сиять, гореть», бенг. «śukla» – «яркий, ясный, чистый, древний»; греч. «σκούρος», итал. «scuro» – темный (темно-красный); кор. «sukure» – «гнедой, каштановый»; нан. «сахарилā» – «темный, смуглый, загорелый»; якут. «саһархай» – «карий, русый»; англ. «scarlet» – «багровый, багряный», но также и японские слова «shirubā» – серебряный (возможно, восстановленное в японском языке одно из архаичных названий червонного золота) и «sakuranbo» – вишневый (темный оттенок красного цвета). Последнее хорошо отвечает темно-красному (малиновому, вишневому) цвету кожи античных славян.

Возможно, что этот этноним сначала относился к тем сарматским племенам, которые на Дальнем Востоке объединили тунгусо-маньчжурские племена в чжурчженьский союз племен. На Мадагаскаре же подобный этноним «сакалава» относится к группе различных народностей, отличающихся от других мальгашей более темной кожей и некоторыми негроидными чертами (см.: http://wiki-linki.ru/Page/1210039 ).

 

Однако позже этноним «сакалиба», всё же, был переосмыслен (возможно, под влиянием переосмысления и санскр. «śukrá [shukra]» – «яркий, блестящий, ясный» в «ясный, светлый»). И стал он применяться уже по отношению не только к осветлившимся по прошествии нескольких веков красноликим славянам, но и к бледнолицым и рыжебородым енисейским киргизам, и к потомкам финноязычных скифов – долихоцефальным салтовцам ясам, отождествляемым ошибочно с аланами и составившим вместе с такими же рыжебородыми и светловолосыми потомками динлинов и усуней половцами (кыпчаками – куманами) и мещеряками костяк как донского, так и всего российского казачества:

«Как известно, в 11 – 12 вв. в степную зону Восточноевропейской равнины из Южной Сибири продвинулись половцы, прямые потомки сибирских скифов, которых китайцы называли «динлинами». Они уже перешли к тому времени на тюркский язык, но сохраняли «скифский» антропологический облик, и, видимо, обычаи. Половцы, как и их предки динлины, были светловолосыми европеоидами, представителями нордической подрасы, мало чем отличаясь в этом смысле от современных русских (т. е. бледнолицых долихоцефальных великороссов, – П.Д) …например, в явно половецких поселениях на среднем Дону обнаружена только русская керамика. Этот факт заводит в тупик сторонников устаревших концепций, поскольку единственный правильный вывод из него: «простые половцы» = русские!.. Так, польские историки Мартин Вельский и Матвей Стрыйковский прямо утверждают о РОДСТВЕ ХАЗАР, ПЕЧЕНЕГОВ И ПОЛОВЦЕВ СО СЛАВЯНАМИ» (Нина Васильева, «Русь и варяги», http://www.kladina.narod.ru/vasilyeva4/vasilyeva4-6.htm );

 

«В доказательство родства русских с усунями китайские авторы дают описание внешности тех и других. Главные признаки при этом – высокий рост, цвет глаз (голубой и зеленый) и волос – желтый и красный (рыжий). Правда, у китайских авторов похожими признаками обладали и соседи усуней, хягасы – енисейские киргизы, предки современных хакасов (и древних половцев тоже, – П.Д). Некоторые авторы видят в хягасах динлинов (на китайском языке слово «динлин» означает «рыжий»), упоминаемый в «Китайских известиях...» народ европейского типа. (Интересно, что хакасами долго правили князья из рода Хыргыс, основанного в VI веке людьми племени Паджо, принесшими с собой письменность. Но словом «паджо» селькупы называли челдонов, то есть русских, поселившихся в Сибири задолго до Ермака!) Вполне европейской внешностью обладали и «бородатые люди» дауры, жившие на берегах Амура и позже переселившиеся в Маньчжурию. А вот китайская характеристика русских (сибиряков) ХVII века: «... они люди с голубыми впалыми глазами, выдающимся носом, желтой (рыжей) курчавой бородой, с длинным телом; много силы, но любят поспать и, когда спят, не сразу просыпаются» (Николай Дорожкин, «Азиаты или европейцы? Китайские историки считают предками русских южносибирский народ усуни», http://www.ng.ru/science/2006-10-11/15_asiaty.html );

 

«Признаки славянского (в подлиннике саклабского а, поэтому-то, возможно и булгарского и финно-угорского, – П.Д.) происхождения [еще] заметны в наружности киргизов, именно красные волосы и белая кожа» (Абу Са'ид Гардизи, «Украшение известий», http://vostlit.narod.ru/Texts/rus7/Gardizi/frametext_1.htm );

 

«Еще известно, что сеяньто (кипчаки, одно из крупнейших телеских племен) были по происхождению союзом двух племен: хуннского (на самом деле, слабо монголоидного динлинского, – П.Д.) племени Яньто и правящего рода Се, который истребил верхушку племени Яньто и захватил власть в племени. Возможно Се – это Серы греческих источников, или те же чи-ди (темно-красные жуны, – П.Д.) китайских источников. Таким образом, можем подвести итог, что основой племен Теле были чи-ди (красные ди) и отдельные хуннские (динлинские, – П.Д) рода. Телеские племена начали переселяться на запад еще в 5-м веке… В 1054 году кипчаки впервые появились в русских летописях, где фигурируют под названием половцы. Еще в 19 веке была выдвинута идея о том, что слово «половец» происходит от старославянского слова «плава» (солома), отсюда половый (бледный, бледновато-соломенный цвет). Как с иронией писал один из известных историков – «Русские летописцы называли кипчаков бледнолицыми». Другие названия кипчаков – армянский хардиаш, тюркские куман и сары, венгерский палоч, польский плавцы – имеют сходные этимологии и означают светлый, белый и т.д.» (Жаксылык Сабитов, «Арийский след среди тюркоязычных народов», http://blog.turklib.com/2011/04/r1a1.html );

 

«Как установлено, семантика названий кыпчаков в источниках европейских народов связана с особенностями внешнего облика этого народа (рыжий, бледнолицый и.т.д.). Это в какой-то степени согласуется со сведениями восточных и западных источников о кыпчаках, как о рыжеволосом и белокуром народе…» (Мехмет Кылдыроглу, автореф. дис. «Этнополитические связи кыргызов и кыпчаков во второй половине IX-XVI вв.», http://www.eurasica.ru/articles/kyrgyz/mehmet_kyldyroglu_etnopoliticheskie_svyazi_kyrgyzov_i_kypchakov_vo_vtoroy_polovine_ix-xvi_vv/ ).

 

Очевидно, этнонимом «сакалиба» стали величать в Азии и другие рыжебородые (или даже лишь просто светлокожие и светловолосые) народности, вошедшие позже и в этнос казахов. Половцев (куманов – кипчаков) Чингисхан называл своими рабами. Возможно, что именно с тех пор понятия «раб» и «сакалиба» и стали тождественными. А это значит, что к красноликим сарматам (серам) и к их потомкам славянам он никакого отношения уже и не имел. Очевидно, рабами-сакалиба, в конце концов, стали называть в Азии лишь тюркизировавшиеся и славянизировавшиеся народности, обладавшие холопским (рабским) менталитетом. Отождествление же экзоэтнонима «сакалиба», относившегося в поздних восточных источниках лишь к краснобородым, светлокожим и светловолосым народностям, со всеми славянами (а, тем более, и лишь только с ними) является преднамеренной ложью. Она направлена, прежде всего, на то, чтобы и смуглых темноволосых украинцев, а также и таких же южных и западных славян представить в том неприглядном виде, в котором находятся славянизировавшиеся бледнолицые народности Восточной Европы.

Несмотря на хорошо просматривающуюся связь восточного экзоэтнонима «сакалиба» с вишневым (темно-красным) цветом кожи древних славян, не исключены всё же и иные исходные этимологии этого термина. Ведь мужчины праславян подобно индоариям касситам, хазарам и казакам избавлялись и от бороды (словен. «Ćosav», тур. и азерб. «sakalsız» – безбородый), и от шевелюры (исл. «skalla» – лысый). И, следовательно, они «скребли» свои волосы, как на лице, так и на других частях кожного покрова головы (хинди «skraipa», лат. «scalpo» – «скребу, брею»; лат. «scribe» – писать [укр. «шкрябати» пером]; дат. «skrabe», англ. «scraped» – «соскабливать, сбривать»; исп., норв. «skrapa», япон. «sukureipu» – скоблить; индонез. «cukur» – брить). Но и это, конечно же, может быть всего лишь переосмыслением какого-либо эндоэтнонима краснолицых и безбородых предков сарматов. Ведь под влиянием лат. «esclavus» – «слуга, раб» и того, что представители воинского сословия праславян – казаки были «служилыми людьми» во многих государствах, этимологию этнонимов «сакалиба» и «склавины» стали позже связывать даже со словом «раб» (бенг. «cākara» – «зависимый человек, слуга»; новогреч. «σκλάβος» – раб). Возможно также происхождение этого этнонима и от праиндоевроп. основы *skloibhos – хлеб (Этимолог. словарь Фасмера). Оседлые хлеборобы всегда были более беззащитными, нежели кочевники скотоводы, и поэтому-то чаще попадали в какую-либо зависимость, а то и в рабство к пришлым военизированным кочевникам. Очевидно, сами лексемы лат. «esclavus» и новогреч. «σκλάβος», означающие раба, являются лишь переосмыслением лексемы «хлебороб».

Участие частично тюркизировавшихся потомков славяноязычных юэчжи в этногенезе японцев

 

То, что возможна не только индийская (санскр. «śukrá») и европейская (итал. «scuro», англ. «scarlet»), но и японская этимология термина «сакалиба» («sakuranbo» – вишневый, «sugureta» – «превосходный, великий») весьма примечательно. Как показал Александр Драгункин, для многих японских слов могут быть восстановлены славянские корни или же установлены ассоциативные связи их со славянскими лексемами (Александр Драгункин, «Происхождение японского языка / Русско-японский учебный этимологический словарь», http://fondknig.com/books/science_education/207394-proiskhozhdenie_japonskogo_jazyka.html ).

 

Хотя у японского языка и есть древние общие корни с алтайскими и австронезийскими языками, а также и лексические заимствования, как из этих же языков, так и из китайского (до половины словаря) и из индоевропейских языков (6% слов), происхождение его, всё же, считается неизвестным:

«Утверждается, например, что в середине IV в. н. э. конные воины с севера, которых возглавил Mimaki-Iri-biko, потомок китайских правителей, вторглись в Южную Корею, назвали завоеванную территорию Пэкче (Paekche), тотчас пересекли море и высадились в Цукуси на севере Кюсю. По некоторым данным, Mimaki-Iri-biko учредил корейско-японскую конфедерацию (Kaya-Wa Confederation). Это лицо и этническую группу, которую оно возглавляло, разные авторы относят то к китайскому миру, то к проживавшей севернее маньчжурской общности Puyo (Puyeo), то к подданным корейского государства Когурё. Есть утверждение, что правители Когурё и основанного ими государства Пэкче происходили из «аристократических племен Маньчжурии», каковым было Puyeo. Считается также, что носители культуры яёи, которая сначала сложилась на юге Кореи, а затем распространилась на южные Японские острова, – состояли из древнекорейского, древнекитайского и хуннского (сюнну) элементов. Однако в связи с первыми двумя представляется странным, что ни у современного японского, ни у древнеяпонского языка не найдено генетической связи с языками названных групп. Было бы вполне понятным, если бы победили языки покоренных племен… Но японский язык не показывает родства ни с айнским, на древнем варианте которого, по идее, говорили эбису / эмиси, ни с малайско-полинезийскими, чьими носителями были кумасо. Относительно хунну трудно сказать что-либо определенное, кроме того, что они не были чистыми монголоидами и включали в свой состав восточных европеоидов типа динлинов. Однако язык хунну неизвестен; пока даже не определено, принадлежал ли он к тюркской группе, монгольским или тунгусо-маньчжурским языкам. В крайнем случае, все же можно было бы предположить, что древнеяпонский язык складывался именно на основе хуннского, но... В 1948г. на прошедшем в Японии симпозиуме о происхождении японского народа, его культуры и формировании японского государства с новыми тогда материалами выступили специалист по истории Азии Эгами Намио и этнолог Ока Масао. Эгами сообщил свою концепцию, по которой Японские острова в IV в. н. э. были завоеваны континентальными конными воинами, которых возглавлял Mimaki-Iri-biko. Ока Масао выдвинул идею «имперской расы» (очевидно, метисных потомков славяноязычных жун-ди – сербов [сорбов = сарбатов = сарматов], являвшихся знатными родами племен сяньби = сонби, – П.Д.), сформировавшейся в Маньчжурии на базе смешанного охотничье-пастушеского народа; эта раса стремительно продвинулась через Корейский полуостров в Японию примерно во II – III вв. н. э… Так или иначе, стоит задуматься, почему нация, создавшая сильную империю высочайшей культуры, существующая уже без малого два тысячелетия, оказалась обладателем языка, чье происхождение совершенно неизвестно. Почему японский язык – это ни в малой мере не китайский, не корейский, не тунгусо-маньчжурский, не айнский и не австронезийский, тогда как праяпонцы, протояпонцы и раннеисторические японцы тесно и длительно контактировали с каждым из носителей соответствующих языков, а с двумя из них – айнами и корейцами – непосредственно связан японский этногенез?» (В.Д. Косарев, «Айнская проблема» сегодня: кто такие дзёмонцы и кто такие айны?», http://panda.bg.univ.gda.pl/ICRAP/ru/kosarev12-1.html );

 

«Более того, большинство лингвистов склоняется к тому, что в эпоху яёи японский язык только начинает формироваться. Японский лингвист Оно Сусуму полагает, что в Японию японский язык был занесен вообще только после 300 года н.э. О том, что процесс формирования японского языка под влиянием корейских племен (и их праславяноязычной знати, – П.Д.) растянулся на длительный период, говорит тот факт, что, несмотря на определенные различия, представители островов Рюкю близки японцам лингвистически, антропологически и этнографически. По данным глоттохронологии, разделение японского и рюкюского языков произошло 1500 лет тому назад, т.е. примерно в 4 веке н.э. Исходя из этого, можно предположить, что в это время на Северном Кюсю появилась большая группа людей, прибывшая с Корейского полуострова и вытеснившая из данного района часть проживавших там людей… Доказывая родство корейского и японского языков, советский лингвист Старостин С.А. выяснил, что праяпонский язык в пределах стословного списка имеет с пратюркским языком 18 совпадающих слов, с прамонгольским – 17, с пратунгусо-маньчжурским – 15, а с австронезийским – всего 6. В то же время праяпонский и среднекорейский языки в пределах 100 слов имеют 25 совпадающих слов. Применяя подобную лексикостатистическую процедуру, Старостин, с одной стороны, развеял теорию австронезийского происхождения японского языка, а с другой заметил, что японский язык примерно равноудален от тюркского, монгольского и тунгусо-маньчжурского, но находится явно ближе к корейскому…» (А.Ю. Иванов, «Влияние корейского языка на процесс формирования японского языка», http://www.philology.ru/linguistics4/ivanov_a-00.htm ).

 

Возможно, племена, разговаривавшие на алтайских языках, мигрировали на Корейский полуостров и далее на Японский архипелаг вместе со славяноязычными сарматами ещё до распада пратюрко-монголо-маньчжурского языкового единства, произошедшего не без влияния суперстратов германо-, балто- и славяноязычных племен:

«По сообщениям древнекитайских источников, тотемом «восточных инородцев», к которым принадлежало и влиятельное племя курё (когурйд = когурё = курё; когурё / «куре» – змея; азерб. «qurd», кар.-балк. «къурт» – червь; нем. «kurve» – кривой, – П.Д.), была змея [Фань Вэньлань]. Возможно, этот тотем и был взят племенем в качестве своего названия» (Л.Р. Концевич, «Исторические названия Кореи», http://koryo-saram.ru/istoricheskie-nazvaniya-korei/ ).

 

Но не исключено, конечно же, и то, что прамонгольский, пратунгусо-маньчжурский и пратюркский языки сформировались самостоятельно на основе одного и того же угро-самодийского субстрата под влиянием, как суперстратов разных индоевропейских племен, так и адстратов разных палеоазиатских народов. И, следовательно, никакого распада алтайского языкового единства на самом деле не было, вопреки тому, как это предполагается без учета существенного влияния на базовую лексику этих алтайских языков их суперстратов и неиндоевропейских адстратов:

«Первоначально едино воспринимавшаяся урало-алтайская языковая общность была затем обоснованно расчленена на две самостоятельных языковых семьи: уральскую и алтайскую. По-видимому, ныне назревает подобное типологическое разделение культурно-генетических корней носителей алтайской языковой семьи на две самостоятельные части. Следовательно, гипотетического общего алтайского праязыка, видимо, никогда не существовало. Во всяком случае, первичная обособленность тюркской группы от монголо-тунгусской подтверждается не только историко-лингвистическими, но и, как мы видели, историко-культурными, археологическими данными. Согласно такой системе взглядов, алтайская теория обогащается новым подходом к объяснению единства рассматриваемых ею языков через исторические связи народов, обладавшими этими языками, а алтайская гипотеза их генетического родства, опиравшаяся лишь на лингвистические явления, не только в глазах ряда языковедов, но уже и в глазах археолога утрачивает общенаучную познавательную ценность… Тюркские языки и культуры, длительная история которых ныне может быть освобождена от гипотезы алтайского прародства, заслуживают самостоятельного сравнения с иными языковыми семьями, они приобретают право на сопоставление независимое от монголо-тунгусо-маньчжурских соответствий. Напомню, что такие исследования известны старой тюркологии: «Я считаю, – писал, например, Ю. Немет, – что в отношении урало-тюркского языкового родства мы располагаем... явными доказательствами» (1963, с. 127). Ради постижения изначальной истории и отыскания прародины тюркскую языковую семью, как мы видели, следует отчленить от алтайской и, рассматривая самостоятельно, детально заняться лингвистически и археологически той длительной и сложной историей, которая была пройдена наиболее ранними тюркскими народами и их по-настоящему древними и раннесредневековыми потомками. Не выпуская из внимания следов тех реальных процессов, которые на разных этапах сближали их с индоевропейскими, финно-угорскими, древнекитайскими, древнемонгольскими и иными по языку народами. Понятно, что такой подход меняет взгляд на начальные этапы истории тюркских народов, размещение их прародины и ее этнокультурное окружение. Однако смена ориентиров научных поисков позволяет свести воедино многие весьма существенные, но поныне разрозненные факты лексико-этимологического, археологического, руно-палеографического и историко-культурного свойства. Изложенные мною ранее некоторые аргументы такого рода указывают на западноазиатское происхождение тюркоязычных народов (Кызласов И.Л., 1994; 1996; 1998; 2000, с. 14; 2005; 2007, с. 86-88). Вряд ли случайно это вновь сближает мои позиции со сформировавшимся на иной основе мнением Ю. Немета (1963, с. 127, 128), опубликованном еще в 1934г.» (И.Л. Кызласов, «Новые поиски в алтаистике. II . Археологические разработки», http://www.bulgari-istoria-2010.com/booksRu/KYZLASOV_Novie_poiski_v_Altaistike.pdf ).

 

Лишь только в этом случае и возможно объяснение существенного отличия японского и корейского языков от маньчжурских языков и лексической близости их не только к славянским и маньчжурским, но и к тюркским языкам:

«Вопрос о родстве алтайских языков, в течение более чем ста лет является предметом живого обсуждения. Точки зрения полярно противоположны, полемика продолжается и в наше время. Сторонники алтайского родства полагают излишним представлять новые доказательства; противники (оппоненты) замкнулись в неуклонном отрицании любых соответствий и допускают только несколько вариантов – «случайное совпадение», «заимствование» и «некорректное сближение». Алтайская языковая общность не получила вплоть до наших дней бесспорного доказательства, как это сделано в отношении индоевропейских языков… В тюркологии производились сравнительные исследования фонетики и морфологии японского и тюркского языков Э.Г. Азербаевым, который рассматривает японо-тюркские взаимосвязи как отношения между двумя самостоятельными ветвями алтайской семьи. К.С. Кадыраджиев считает, что тюркские и японо-корейские языки являются близкородственными. В частности, японский, рюкюсский и корейский языки составляют отдельную подгруппу тюркских языков. По мнению К.С. Кадыраджиева в тюркском и японском языках присутствуют такие специфично тюркские элементы и явления, которые отсутствуют в других алтайских языках и происхождение которых связано с развитием общего пратюркского языка (К.С. Кадыраджиев, «Сравнительно-историческая грамматика японского и тюркских языков», Махачкала, 1999, с.19)» (Н.М. Будаев, «Лексические параллели японского и карачаево-балкарского языков», http://rudocs.exdat.com/docs/index-73342.html ).

Славяно-японские изоглоссы

 

Хотя большинство поздних индоевропейских заимствований (из греческого, латыни, английского и др. языков) фактически и восстанавливают праславянскую лексику, ранее вытесненную из японских наречий китайскими заимствованиями и частично вошедшую также и в тюркские, монгольские и тунгусо-маньчжурские языки, всё же не все выявленные Драгункиным славяно-японские параллели и лексические взаимосоответствия являются древними. И, конечно же, не все они могут быть и строго обоснованы. Но уже само чрезвычайное обилие этих параллелей и взаимосоответствий (корреляций) является довольно таки красноречивым. И это имеет место, несмотря даже на то, что не точное восстановление в 8-м веке звука «r» (до этого замещавшегося, как правило, звуками «s», «sh», «n» или же «np») и замена им звука «l» в заимствованных в дописьменную эпоху праславянских словах многие из них весьма сильно преобразили. Наиболее очевидными соответствиями, заметными и без восстановления архаичных форм слов, являются:

«ka» – вопросительная частица (укр. «га?» и русск. «а?»);

«chūi»– «осторожно, внимание» (междометие «чу» – остерегайся; англ. «hark» – «чу, внимай, слушай»; ассоц. с укр. «чуй» – слушай);

др.-япон. «wоr» (*bour?)–быть (словен. «bo» – будет; нем. «worden», укр. «було» – было);

др.-япон. «su» (*hu, *ku)– «делать чем-либо или же производить что-либо» (десницей кудесничать, дланью – кудлатить; мозгом – «кумекать, смекнуть»; от «елда» – «куелдить, елдыжить, мутить, сорить, заводить брань», – Даль; от «обретать» – «кубритать, чесать, искать в голове», – Фасмер; от «воля» – «куволить, успокаивать», – Фасмер; от «лепет» – «кулепетить, лепетать, говорить невнятно», – Фасмер; от «лупить» – «кулупнуть, колупать», – Фасмер; от «нега» – «кунежиться, разнежиться», – Фасмер; от «прать» – *купарати, «купарандаться, купаться, плескаться, барахтаться в воде», – Фасмер; от «пора» – «закупорить, откупорить»; от «бить» губить, от др.-киев. «вьрати»/«варити» говорить; кувыркаться от укр. «вир» – пучина; от «таить» – «кутать, укутывать, прятать», – Фасмер; полаб. «keuteit» – делать, чеш. «kutiti», «kutati» – «копошиться, делать втихомолку», – Фасмер; укр. «кувати» – ковать; укр. «кукобити» – лелеять от «кобіта» «коханая, любимая»; укр. «кімарити», «куняти» дремать от «марити» – грезить; укр. «гуркотіти» грохотать от «рокот»; укр. «гупати» – «издавать звук падающего предмета», «гуготіти» «глухо гудеть», «гутарити» говорить, «зумовлювати» обуславливать, «зустрічати» – встречать, «суміщати» – совмещать, «супроводжувати» – сопровождать, «суперечити» – противоречить; согрешить – «сделать грех», совершить, создать);

др.-япон. «tatak-u» – стучать (ср. русск. «тук-тук»);

др.-япон. «ti» – «тысяча, предельное число» (польск. «tys», чеш. «ti-síc» – тысяча; ст.-слав. «тьма» – предельное число, много);

др.-япон. «putari» – двое (в.-луж. «wutory», ст.-слав. «vъtоrъ» – второй, – Сыромятников);

др.-япон. «itu» (*pitu → *hitu) – пять;

др.-япон. «towo» (когурё «tok», *deka) – десять (греч. «δέκα», лат. «decem»);

«meate» – «цель, назначение» (укр. «мета» – цель);

«mezasu» – «целиться, стремиться» (русск. «метиться», польск. «zmierzać»);

«shūryō» – конец («чур» – «граница, рубеж, межа»; мера, выделяется на основе слова «чересчу́р»; см. Потебня, РФВ 3, 192 и сл.; – Фасмер);

«kairei» – «хребет, ребро» (ассоц. с «край»);

«heri» – «край, кромка»;

«tsuba» – край (ассоц. с укр. «чуб»);

«ke», «kami» волосы, др.-япон. «kami» – верх (др.-греч. «κμη», лат. «capillo» – волосы; коми «чемер», укр. «чуб», «чуприна» – «хохол, оселедец, прядь волос»; др.-греч. «κμρα» –«свод, сводчатая комната»; др.-киев. «комара», «кумпол» – «свод, купол»; укр. «камка» – «женский головной убор», «кабушка» – «макушка головы», «капа» – покрывало);

др.-япон. «kаmi-ре» «верховье, верхняя часть» (ассоц. с укр. «комір» «воротник, верхняя планка ярма», «кобри» «вид козлов на соломенной кровле для защиты от ветра»; «коба» – «капюшон, верхний убор для защиты головы от дождя», «комин» – «верхняя часть дымохода»; с «кумир» «верховный, вышний, почитаемый»; с «кумирня», «капище» – «языческий храм»);

«kubiwa»– «воротник, ошейник» (укр. «комір», ассоц. с «хомут» и «кайма»);

«kubi» шея (осет. «k’u-.bаl» «шея, голова»; ассоц. с др.-киев. «гъбноути» – «гнуть, кривить»; с лат. «caput», укр. «ковбешка» – голова; с «гибкая», «купол», «холка»);

«kābu» – кривая (кор. «keobeu», ирл. «cam», тагал. «kurba», лат. «curvus», англ. «curve», серб. «цурве»);

др.-япон. «рukurö» – мешок (*архан. «пакуль» – «колпачёк, чехольчик»? – Даль; ассоц. с «пук» – пучок, с укр. «пакут» – связка, «пакунок» – сверток, «пак» – пачка);

«hachimitsu» – «пчелиный сироп, мёд»; «mitsu» – сироп (кит. «mi, mat < *miet» и тохар. В «mit < *miät» – мед);

«hachi» (*bachi), «mitsubachi» – пчела (др.-киев., ст.-слав. «бьчела», лит. «bičių», «bitė»; ассоц. с «букашка»);

«sara», «shāre» – «кушанье, блюдо» (укр. «страва»);

др.-япон. «adi» – вкус (ассоц. с «еда»; др.-исл. «át» – «кушанье, еда»);

«hiai», «hitan» – горе (др.-польск. «gorze»); «hitsūna» – горький (укр. «гіркий»; образовано, подобно русскому, от «hitan» – горе);

«kajiya», «kaziya» – кузнец = *ку(д)зесник = кудесник (лит. «kalvis», лтш. «kalējs»; прадравид. *kol – «кузнец, кузница, ковать»,каннада «kulume», лит. «kalvė» – ковать; польск. «kuźnia», укр. «кузня» – кузница;алб. «djathtë», д.-в.-н. «zëso» – «десница, правя рука»; др.-инд. «dákṣiṇas» – «дельный, ловкий, правый, южный»; авест. «dašina» – правый; каджары – кузнецы?);

«norite» – всадник (ассоц. с «народ»);

«musha» – воин (ассоц. с «муж» и с «мужеством»);

«migite» – правый (ассоц. с «могучий», «могущий»; нем. «might» – могущество);

«maito» – «мощь, могущество»;

«bujin» – «воин, боец» (ассоц. с «буйный»);

«buyū» – доблесть (ассоц. с буйностью, боевитостью);

«bīto» – бить;

«batoru» – битва (лат. «battuere» – бить, польск. «batalja» – «баталия, битва»);

«utsu» – удар (венг. «ütés»; ассоц. с укр. «тиск» – давление, «утиск» – притеснение);

«herumetto» – шлем (др.-киев. «шело́м»);

др.-япон. «сати» – стрела;

«ken» – меч (ассоц. с «кинжал»; укр. «чинга́л», карач. «χindžal», груз. «хаndžаli»);

«meitou» – «знаменитый меч», «именной меч» (ассоц. с «метить», «меченый», «меч»);

«naifu», «naihu» – нож (лтш. «nazis», чеш. «nůž», эст. «nuga»);

«mesu» – «нож для резки еды» (гол. «mes» – нож; ассоц. с «меч»);

«kō būtsu» – «сапоги, высокие боты» (укр. «чоботи»; ср. «копыто» – «высокий под»; англ. «bottom» – «под, низ, основание»);

«kabu» – «основание, нижний» (араб. «ḱаb» – «пята, пятка»; ассоц. с «каблук» – «нижняя лука, дуга»; «облук» – «верхняя лука», чеш. «oblouk» – «дуга. арка. Свод»; – Фасмер);

«hari», «harijō» – игла (укр. «голка»); «ro» – роса;

др.-япон. «рit-» – мокнуть (др.-инд. «pá:ti» – пьет; ассоц. с укр. «піт»– пот, «пітніти» «запотевать, увлажняться»;с «пить», «питать», «пропитывать»);

др.-япон. «tаgit-u» – струиться, «tog-u» – точить (праслав. «točiti» – «заставлять бежать, течь», кауз. от и.-е. *tek, *tekǫ, *tekti, укр. «текти» – «течь, бежать»);

«ho» – «плавать, парус» («ходить по морю»; асоц. с «холст»);

др.-япон. «ikаri» – якорь (индонез. «tjаkаr» – «лапа с когтями», «djаngkаr» – якорь);

диал. «vata» – море и диал. Рюкю «bata» – залив (кор. «pada»; ассоц. с «падь», «вода»);

«Wadatsumi» – «Бог моря» (русск. «Водяной»);

др.-япон. «umi» – море, «nami» (*lami) – волны (ассоц. с и.-е. *la:ma – «лужа, болото» и с греч. «λιμν» – «залив, лиман»);

«reiku» – озеро (ассоц. с «река»);

«ji», «jimen» – земля (ст.-слав. «земьнъ», др.-киев. «земь», соврем. «на́земь, о́земь»);

«niwa» – «нива, огород, сад»;

«daichi» – «земля, грунт» (ассоц. с «дача», англ. «datcha», нем. «datscha»);

«kami» – бумага (русск. «камка» – узорчатая ткань);

«ryūzu» – «корона, венец» (ассоц. с «риза» – верхняя одежда священника);

др.-япон. «wata» – «шелковая вата»;

«ganban» – «камень, скала» (айну «suma», ст.-слав. «камы» при и.-е. *akmen-, лит., лтш. «akmens»);

«hon» – книга (прасл. *kъniga; кит. «küеn» – свиток);

«kana» – «слоговая азбука» (ассоц. с «книга»);

«sukūru» – школа (греч. «σχολή»);

«chichi» (titi) – молоко, др.-япон. «ti» – «кровь, молоко, женская грудь» (ассоц. с укр. «тіті», «циці» – «титьки, сиськи, молочные железы»; тагал. «susо» – груди, «susuhin» – сосать);

«bādo» – птица (праслав. *ръtа, укр. «птах, птаха», в то время, как англ. «bird»);

др.-япон. «kári» – гусь (чув. «хур», ассоц. с чеш. «koura», польск. «kura» – курица);

«gūsu» – гусь (возможно, заим. англ. «goose» при и.-е. *gans);

«kokku», др.-япон. «kаkе» – петух (укр. «когут», чеш. «kohout», англ. «cock»);

«tsuru» – журавль (и.-е. *ger(a), диал. укр. «журка», в то время, как англ. «crane»);

«sagi» (*tsapi) – цапля (укр. «чапля»; др.-чеш. «čiерě», чеш. čáр – аист; укр. «чапа́тися» – «брести пошатываясь», «цапати» – хватать);

«karasu» – ворона (др.-киев. «галица», укр. «галиця», блр. «галiца»);

«gama» – жаба (праслав. *gēbā,др.-прус. «gabawo», тагал. «kabatsoy»);

«hadaka» – голая (ассоц. с «гадюка»);

др.-япон. «kuma» – медведь (пекчэ «кома»; ассоц с греч. «κμα»– «глубокий сон, спячка»; с япон. «kamin», русск. «кемарить» – «дремать, спать»; с «команика» – «медвежья ягода, ежевика);

др.-япон. «twora» – тигр (ассоц. с «тварь» и с укр. «потвора» – «чудовище, урод»);

др.-япон. «usagi» (*rusagi) – «русак, заяц»;

«yagi» – коза (греч. «αίγα», нем. «ziege» – коза, ассоц. с «агнец», «ягненок»);

«raba» – мул (ассоц. с «раба» – «рабочая лошадь»);

«uma» (*kuman) – конь (франц. «jument» кобыла; чеш. «kůň», *komnь от древнего *kobnь; ср. кобы́ла, комонь, – Фасмер);

«buta» – свинья (укр. «паця», чеш. «prase»);

«koton», «kobuta» – поросёнок (ассоц. с «кабан»);

«kuroten» – соболь (от «kuroi» – черный; ср. русск. «крот»);

«bībā» – бобр (укр. «бібр», нем. «biber», англ. «beaver»);

«risu» – белка (ассоц. с диал. «ли́сый» – «желтоватый, рыжий»);

«kitsune» – лиса (ассоц. с укр. «киця», «кицуня» – кошечка, ср. англ. «fox» – «лиса, кошечка»);

«tara» – треска (ассоц. с «тарань»);

«mushi» – насекомые (ассоц. с «мухи», «мушки», «мошки»);

«ka» – комар;

«sasu» – «жало, жалить» (ассоц. с «оса»);

«shiro», др.-япон. «siro» – белый (ассоц. с укр. «сірий» – «серый, лишенный цветовых оттенков, бледный, бедный»; «сірома», «сіромаха» – «бедолаха, сирота»; «зiрка», «зоря» – звезда);

«akairo» (*sakairo) – красный (ассоц. с «сакалиба» – славянин);

«burū» – «синий, голубой» (укр. «блакитний», нем. «blau»);

«kuroi» – черный, др.-япон. «kura» – темный (укр. «карий» – «темно-коричневый», темный; хинди «kāla» – темный);

др.-япон. «damï» – тьма (сербохорв. «та́ма» – «мрак, туман», «тамна» – темный; др.-инд. «támas», лит. «tamsà», укр. «темрява», праслав. *tьma – мрак; ассоц. с авест. «dunman» – туман, с «дымка»; с гуджарати «daphana», хинди «dafana» – захоронение; с белорус. «дамоўка», «дамавіна»,укр. «домовина», хинди «tābūta» – гроб);

др.-япон. «yamï» – тьма (ассоц. с праслав., чеш. «jáma» – яма; с коми «ямас» – «полоса земли, обнажившаяся при спаде паводка», с cанcкр. «Jama» – «бог-царь загробного мира Яма»);

«naito» – ночь (ст.-слав. «ношть», болг. «нощта», «греч. «νύχτα», нем. «nacht»);

«nitchū» – «дневное время» (ассоц. с укр. «ніч» ночь);

«dōri» – «истина, суть, причина, основа» (кор. «doli»; ассоц. с «дол» – низ, «дольний» – земной, укр. «доля» – судьба);

«dōro» – дорога (кор. «dolo» и кит. «dào» – «дорога, путь»; греч. «δρόμος» – дорога; русск. «подражание», «задор»; нем. «drang» – «влечение, стремление»);

«toreiru» тропа (от «торить» – «прокладывать дорогу, тропу, путь»);

др.-япон. «tökörö» место (ассоц. с «ток» – «место молотьбы», с укр. «довкола» – вокруг);

«riku» земля (ассоц. с «брег» – берег);

«yōten» – суть;

«sunō» – снег (кельт. *snig-, *snixt, англ. и словен. «snow»; праяпон. *sùnsù-, др.-япон. «suzu-si», индонез. «sejuk» – прохладный);

«kōri» – лёд (словац. «kra», «kryha», укр. «крига» – «лёд, льдина»; также ассоц. с «корж», «кора»; кар.-бал. «кърау» иней);

«shimó» – «иней, мороз» (белорус. «шэрань», лит. «šarma» – иней; ассоц. с авест. «zyå-(zim-), zimō» – мороз и с «зима»);

др.-япон. «köi/kōju-ru» – мерзнуть (ассоц. с «коченеть»);

др.-япон. «kör-u», «kögör-u» – замерзать (ассоц. с укр. «охолонути» – охладиться);

«kōrudo» – холод (греч. «κρύο», бенг. «kōla», нем. «kälte»);

«shikke» – влага (ассоц. с укр. «сік» – сок);

«mizu», др.-япон. «midu» – вода (ассоц. с «бидон», «бадья», «питье» и с укр. «відро» – ведро);

«kama» – чайник, др.-япон. «kama» – котел, «kamö» (*kann, *kаbö) – кувшин (др.-греч. «κδος», греч. «κανάτα», нем. «kanne»; англ. «can», «canister» – «канистра, жестяная коробка»; греч. «κούπα», болг. «купа» – кубок; хинди «kapa», малай. «cawan» – «чаша, кубок», тюрк. «qаmïс», др.-киев. «ковьць» – ковш; белорус. «конаўка», «куфаль», укр. «кухоль» – кружка);

др.-япон. «kumo» – туча (укр. «хмара»); «sora» – небо (ассоц. с укр. «зоря» – заря и с эпитетом неба укр. «зоряне» – звездное);

«hi» – день и соотв. ему др.-япон. «рi», праяпон. *pit – солнцe (кор. «bich» – свет, др.-кор. «пит» – «цвет, свет [солнца]» ассоц. с беот. «πιτεω» – орошаю и с др.-инд. «pitúṣ» – питание [светом солнца]);

др.-япон. «nöbо-s-u» – пoднимaть (ассоц. с «небеса», «небо», «нёбо»);

«subaru» – «стожары – плеяды»;

«nishi» – запад (ассоц. с укр. «ніч» – ночь);

«azuma» – восток (ассир. «asu» – восток; семит корень «asu» означает восхождение или свет; ассоц. с русск. «ясный» – светлый; с прасл. *jězъ, родственным лит. «еžė̃» (ežià), диал. «ažià» – «межа, край, граница» и с др.-япон. «аzе» – валик [на поле], межа);

«kure» – сумерки (край дневного времени), конец года (край года);

«kuni», «kantorī» – «страна, край» (маньчж. «куруни»; хинди «kinārē», азерб. «känar» – край; «кан» – название в древности земель в Вост. Европе, в Средней Азии и в Корее);

«kunshu» – «монарх, князь» (прагерм. *kuningaz, д.-в.-н. «kuning», прасл. *kъnędzь, др.-киев. «конязь», др.-япон. «канки», др.-кор. «ханки»);

«sā» – сударь (индонез. «saudara», алб. «zotëri»);

«satori» – «просветление, просветленный» (ассоц. с «седой», «сударь», «старый», «старец», «старейшина»);

«shukun» – владыка (хорв. «župan» – «жупан, князь, старейшина»);

«chōrō» – старший (ассоц. с укр. «чоло» – «лоб, чело, начало»; с русск.-цслав. «челеснъ» – «высший, главный»; с «начальник»);

«sawagi» – «волнение, беспорядок, шум, возня» (ассоц. с укр. «сварка» – «ссора, размолвка»);

«kōnā» – «кант, угол» (греч. «κανθς» – «угол глаза»);

«katasumi», «kado» – угол (польск. «kąt», укр. «кут»);

«hon» – «тонкий, длинный, несгибаемый предмет» (кор. «ganeun», гуджар. «thīna», польск. «cienki» – «тонкий, худой»; ассоц. с русск. «конец»);

др.-япон. «рutо-» – «полный, толстый» («пухлый»; тагал. «рuktô», укр. «пухлина» – опухоль);

«debu» – «толстый, тучный» (ст.-слав. «дебелъ» – дебелый; ассоц. со ст.-слав. «добл̂ь» – «доблий, доблесный» и со словен. «dóbǝlj» – «способный, годный»);

«gesuto» – гость;

«umai» – умный;

«umare» – рождаться, др.-япон. «nаr-u» – плодоносить (эвенк. «нираи-ла» – родить, «нирэй» – новорожденный; укр. «народжувати» – рождать; ассоц. с «народ»);

япон., когурё «na» – народ (ср.-кор. «narah», кор. «nala»; др.-инд. «нарата» – человечество);

«hito» – люди (болг. «хората», лат. «gente»);

др.-япон. «wo-/-wo» – «самец, мужчина» (исп. «varón» – «мужчина, самец»; позднелат. «baro» – мужчина; др.-киев. «бора́н» – «баран, самец овцы»);

«оtōsan» (оtou-sama), др.-япон. «titi» – отец (укр. «тато»);

др.-япон. «me-/-me» – «самка, женщина» (бенг. «mā» – мать; укр. «ненька» – матушка);

«haha», др.-япон. «рара» – «мать, мама» (ассоц. с «папа»);

др.-япон. «di» – дедушка (укр. «дідусь»), «opodi» – дед;

«woba» – бабушка, «ороbа» – бабка;

«dōtā» – дочь (ст.-слав. «дьшти», укр. «доця», исл. «dóttir»);

«manuke» – «болван, шут» (ассоц. с др.-инд. «mánuṣ», бенг. «mānua» – человек; с арм. «манук», укр. «манюня, малюк» – малыш);

«ko» – «ребенок, сын, маленький, а также последний слог многих японских имен» (санскр. «kana» – маленький; греч. «γιο» – сын; укр. суффикс «-ко», аналогично добавляемый к именам малолетних: «Санько, Хведько, Іванко, Андрійко, Панько, Сергійко, Василько, Остапко, Марко, Жадко [от жаден]», а также используемый и в фамилиях для подчеркивания сыновьего родства);

«kodomo» – ребенок и «jidō» – дети (ст.-слав. «чѩдо», др.-польск, «czędo», болг. «че́до», укр. «чадо» – «дитя в смысле потомок»; хорв. «dijete», «djeteta» – «дитя в смысле ребенок»);

«jōchi» – детский (польск. «dzieci», хорв. «djecu» – дети; польск. «dziecięcy», хорв. «dječji» – детский);

«jushi» – юноша;

«shōni» – ребенок, «shounen» – «парень, юноша», «seinen» – «юноша, молодежь» (ассоц. с серб. «сон» и нем. «sohn» – сын);

праяпон. *mus – «рождаться, мальчик, девочка» (ассоц. с др.-киев. «мужь», ст.-слав. «мѫжь» – человек, муж);

«musuko» – сын («мужик» [мужи-ко] – незрелый «муж» или же чадо муж. пола, то есть сын; ассоц. со словен. «moški», хорв. «muškarac» – мужчина);

«mago» – внук (возможно, уменьшительное от «муж», ассоц. с «махонький»);

«koi», ср.-япон. «kohi», др.-япон. «kорі» – любовь (укр. «кохання»; санскр. «kam» – любить);

«kohai» – «младший по положению» (буквально соответствует самому любимому в семье, укр. «коханому»);

«koibito» – «подруга или же, буквально, – возлюбленная более всех других знакомых женщин» (ассоц. с польск. «kobieta» – женщина ис укр. «кобіта» – «молодая женщина», «кукобити» – «лелеять, опекать, заботиться»);

«kumiai» – союз (ассоц. с «кум», «кумовья»);

др.-япон. «kirapi» – нелюбовь (ассоц. с «колебанием»; индонез. «kirap» – колебаться, подниматься и опускаться, – Сыромятников);

«kurēdoru», «yurika go» – колыбель (болг. «люлката», макед. «лулка»,укр. «люлька»);

«otoko» – «отрок, парень»;

«on'na» – женщина (итал. «donna», исл. «kona», укр. «жона»; она);

«bijin» – «красивая женщина» (ассоц. с «богиня»);

«kireina» – красивая (укр. «красуня» – красавица; ср.: укр. «чарівна» очаровательная и с кар.-бал. «чырайлы» – красивая);

«kessoku» – единство, «kazoku» – семья (ассоц. с сорани «hoz» – племя, народ; с укр. «господар» хозяин);

«kazе», др.-япон. «kaza» – ветер (ассоц. с «казак» – вольный как ветер);

«kareshi» – приятель (ассоц. с «кореш», «хороший»);

«songen» – «сан, достоинство»;

«sonchō», «sonkei» – уважение (укр. «шана»);

«sanbi» – «хвалить, хвала» (ассоц. с укр. «шановний» – «уважаемый, преподобный, славетный», а также с этнонимами: «сяньби», «сербы», «сарматы», «славяне»);

«niwa» – сад (ассоц. с «нива»);

«kabocha» – «кабачок, тыква» (тур. «kabak»);

ср.-япон. «kara» – «кора, раковина»;

«keihi» – корица;

«karashi», др.-япон. «karasi» – горчица (белорус. «гарчыца», ассоц. с «корица», «коричневый», «кора», «гореть»);

«kyūri» – огурец (эст. «kurk», белорус. «гурок», ассоц. с «горький»);

«gurō» – «жар, свет, свечение» (ассоц. с «гореть»);

«mosu» – мох;

др.-япон. «pa» – листва (хинди «pattē»; ассоц. с греч. «πέταλα», англ. «petal», белорус. «пялёстак», укр. «пелюстка» – лепесток; туркм. «бa:г» ‘дерево);

«ha», др.-япон. «ра» – листья (ассоц. с укр. «пагони» – побеги, «паростки» – ростки, «пелюстки» лепестки; туркм. «бa:г» – дерево; норв. «bøk», нем. «buche» – бук);

«konpon» – корень;

«shitai», «sitai» – «труп, тело» (укр. «струп», др.-киев. «струпъ» – «рана, труп, грех»; русск. «ствол»; греч. «στρῡφνς» «твердый, жесткий, крепкий»);

«chokku» – чурка;

«tsurī» – дерево (ассоц. с «чурка», «чурбан»);

«sutemu» – «стебель, ствол» (англ. «stem»);

«shiten», «eda», – «ветвь, рукав, отдел»;

«shi» – «конечность, ветка, сук» (тагал. «sanga» – ветвь; ассоц. с «сук»; прасл. *sǫkъ сближается с лит. «at-šankė̃» – «крюк, выступ на дереве, палка» и с др.-инд. «c̨aŋkúṣ» – «острый колышек, деревянный гвоздь, кол», – Фасмер);

др.-япон. «siba», (*tsiba) «кусты, веточки кустов, прутья» (русск. «чубук» и «чублук», тур., крым.-тат., уйг., кыпч. «čуbуk» «прут, тонкая палочка, черенок»; ассоц. с болг. «чубер» и с укр. «чебрець» – чабрец);

«ki» – дерево (ассоц. с «кисть», с др.-прус. «kirnо» – «куст»);

«asshu» ясень (англ. «ash»);

«оbi» – «лента, полоса» (ассоц. с «оборка» – кайма; с «обруч», с «обод»; с укр. «обрій» – горизонт);

др.-япон. «isа-gо» – песок [*рisа-gо, где: «-gо (= kö)» – мелкий пpeдмeт, < «Кo» – ребенок, – Сыромятников] (индонез. «pasir», укр. «пісок»; ассоц. c «искра», др.-киев. «искоростень» – песчанный камень, песчанник);

др.-япон. «ро-nö-ро» – пламя (укр. «полум’я»);

«hi», др.-япон. «pi» – «огонь, солнце» (и.-е. *р(h)ū- – дуть; др.-греч.«πρ» – «огонь, пламя, горящие угли»; ассоц. с «пыхкать», «пыл», «пылать», с укр. «опік» – ожог, «порос» – «раскаленный пепел», «промінь» – луч);

«honō» (*рonō) – огонь (ассоц. с др.-инд. «ghr̥ṇás» – «жара, жар»; с лат. «fornus» – печь; с «горн», «гончар», «гореть» и с укр. «горнутися» – льнуть);

«hachi» – горшок (укр. «горщик»);

«jūshin» – бочка (укр. «діжа»);

«sūto», др.-япон. «susu» – «сажа, копоть» (коми «сусан» – грязнуля, фин. «susi» – уголь; прасл. *sadi̯a, лит. «súodžiai» – «сажа, копоть – то, что осаждено»);

др.-япон. «рuru» – ветхий (серб. «оронуо»; ассоц. с укр. «булий» – бывший, «порох» – прах, «брухт» – утиль; с макед. «поранешен», шор. «пурунғу», англ. «former» – прежний; англ. «poor» – плохой; «порочный»);

«waruku» (*baruku) – плохой (др.-киев. «плохъ»);

«baka» – универсальное оскорбление (русск. «бяка» – «дурное, плохое, плохой человек»);

«hidoi» – «жестокий, ужасный» (укр. «гидота» – гадость, «гидкий» – гадкий);

«rui» – «род (genus), вид, тип»;

«retsu» – «ряд, колонка, столбец»;

др.-япон. «tipe» – «множество слоев» (ассоц. со «стопа», с «тип» – «атрибут множества объектов, обладающих неким общим и характерным преимущественно лишь для них свойством»);

«zō» – изображение (укр. «зображення»; ассоц. с польск. «wzór» – узор);

«sōzō» – создание;

др.-япон. «na» – имя (праслав. *jьmę, *jьmene из *ьnmen-, греч. «όνομα», англ. «name»);

др.-япон. «uti» – внутри (др.-киев. «утроба», чеш. «útroba» – «внутренности, материнское чрево»; прасл. *ǫtroba произведено от *ǫtrо – «нутро́, внутрь», Фасмер);

др.-япон. «kudа» (*gulda) – трубка (маньчж. «гулдурu» – труба; ассоц. с укр. «ковтати» – глотать и с в.-луж «hordɫo» – горло, а также с «кратер», «гортань», «глотка»);

др.-япон. «jugаm-» – «быть кривым, изогнутым» (ассоц. с «дуга»);

др.-япон. «kаgi» – «крюк, ключ» (индонез. «kоkоt» – «изогнутый, крюк»; ассоц. с «коготь»);

«kakkoi» – крутой, «hokku» – крюк (укр. «гак» – крюк);

«mageru» – сгибать, др.-япон. «mаgr» – «гнуться, быть изогнутым» (ассоц. с «магия», «мощь», «могущество» и с «мегера» – «злая жена»);

др.-япон. «mёgur» – «вертеться, кружиться» (греч. «γυρίζω», др.-греч. «γυρεω», англ. «whirl» – «кружиться, вращаться»; ассоц. с «выкрутиться», «бугор», «вокруг», с др.-инд. «вакра» – кривой и с укр. «викривлятися» – искривляться);

др.-япон. «kat-u» – побеждать (ассоц. с укр. «катувати» – «истязать, мучить»);

«shire» – «сила, могущество» (праслав. «silа» родственно лит. «síela» – «душа, дух, чувство» – Фасмер; ассоц. с «чары»);

«shiretsu» – «жестокий, свирепый» (укр. «жорстокий», кр.-тат. «sert»; ассоц. с «сердитый», «сильный»);

«haji» – позор («хай, хаять» – позорить; укр. «ганьба», «ганити»);

«gōman» – высокомерие (укр. «гонор»; ассоц. и с польск. «gomon» «ссора, шум»);

«hokori» (*pokori)– гордость (кр.-тат. «ğurur»; чеш. «hrdý» – гордый; ассоц. с «покорность»);

др.-япон. «mura» – «скопление чего-либо» (ассоц. с укр. «мур» – «стена, ограда», «мурувати» – сооружать);

«mura» – деревня (ассоц. с «мир» – сельская община);

«machi» (*mati) – «поселение, город» (ассоц. др.-греч. «μητρόπολις» – букв. «материнский город», с «матерый», «матка»);

«katei» – «хата, дом»;

«tobira» (др.-япон. «то») – дверь (каяский «тор»; англ. «door»);

«kami» – бог («кумиры» – языческие боги славян);

«hosoi», «usui» – тонкий (ассоц. с «узкий»);

«tōbu», «atama» – голова («темя»; укр. «тяма» – «понятливость, ум»; укр. «притаманність» – свойственность; атаман – главарь; англ. «top» – «верх, вершина»; греч. «άτομο» – персона);

«umai», «sumāto» – умный;

«omoi» – думаю (ст.-слав. «оумъ» – ум);

«yume» – «мечта, сон» (англ. «dream»; кар.-бал. «оюм» – «мысль, намерение»; ассоц. с «дремать», «ум», с укр. «дума»);

«kamin» – дремать (укр. «кімарити», «куняти» «спать, дремать»);

«damatte» –молча (ассоц. с «думать» и с укр. «тамувати» – подавлять);

«sōon» – шум (др.-япон. «saba», ст.-слав. «шоумъ», ассоц. с «звон» и с лат. «sonus», др.-инд. «svanás» – звук);

«dōbutsu» – «животное, зверь» (ассоц. с «добыча»);

«horobosu» – уничтожать (ассоц. с «гроб», «угробить», «коробить»);

«kōsa» – пересечение (ассоц. с «косой», «коснуться»);

«hasu» – косой;

«hiroi» – широкий (алб. «gjerë»; ассоц. с «щирый»);

др.-япон. «taka» – высокий, «tаkё» – «гора, высота, рост» (нем. «dach» – верх, укр. «дах» – крыша, тур. «dağ» – гора);

«hiru» – «гора, холм, горка» (макед. «хил», укр. «гірка»);

«kōchi» – нагорье (ассоц. с «кочка», «куча»);

«kui», «hīpu» – «куча, кипа» (укр. «купа»; «гуком» – много);

«kofun» – курган (ассоц. с «копна»);

праяпон. *kúmpuá, др.-япон. «kub(w)o» – «впадина, углубление, вогнутость» (др.-греч. «καμπλος» – «согутый, кривой»; ассоц. с «кумпол» – купол);

«saka» – склон;

др.-япон. «раtа» – «поле суходольное» (кор. «рhаt» – поле; и.-е. *pet(h)- – широкий; ассоц. с русск. «падь», «пятно», «пята», «пятачок»);

др.-япон. «pira» – «ровное место» (греч. «πλξ», укр. «полонина» – «равнина, горная долина»; франц. «plateau» – «плато, возвышенная равнина»; др.-инд. «práthas» – ширина; ассоц. с укр. «піл» «припечные дощатые нары», «пеля» – «низина в лесу», «пірий» пустой; спольск. «biera» – бирка);

др.-япон. «para», «hara» – «поле, степь» (укр. «пара» – «паровое поле»; русск. «поле»);

«dēru», др.-япон. «тани» (*доли) – «дол, долина» («д» → «т», «л» → «н»);

«mori» – «лес, роща»; др.-япон. «möri» – роща, «bаri» – бор (и.-е. *bhar- – «бор, хвойный лес, роща»);

«burisu» – блаженство (арм. «bari», др.-киев. «бо́лого» – благо);

«jōbu», др.-япон. «uрё» верх (и.-е. *uper – сверху; хинди «ūpara» – верх; нем. «ober», англ. «upper», «over» – верхний; ассоц. с индонез. «uap», англ. «vapor» пар и с укр. «випари» испарения);

«jōbu», др.-япон. «nöbо» верхний (ассоц. с «нёбо», «небеса»);

«subarashī» – «великий, большой» (ассоц. с укр. «звеличений» – возвеличенный, с вульг. лат. «superanus» – верховный, с лат. «superans» – «высоко вздымающийся» и «sublime» – возвышенный; со швед. «suverän» – «высочайший, превосходный»);

др.-япон. «sumеrа» (*tsumеrа) – правитель, «samuray» – самурай (вульг. лат. «superanus» – верховный, швед. «suverän» – «высочайший, превосходный»; ассоц. с «кумир», с укр. «смурий» – «мутный, хмурый, мрачный, тёмный», «чуприна» – шевелюра);

др.-япон. «po» – «колос, верхушка» (перс. «bạlạ» – верх; ирл. «barr» – «верхний, вершина»; русск. «почка», «початок»; хетт. «parku-» – высокий; ассоц. с укр. «паркан» – забор; с «полати» – «спальная лавка»; с лит. «palėpė» – «верхний этаж, чердак»; с польск. «pułap» – потолок; с др.-киев. «пол» – «берег; с русск. «половодье» – «высокая вода»);

«mitsu» – плотный (ассоц. с укр. «міцний» «крепкий, прочный»);

«furueru» – дрожь (ассоц. с лат. «furere» – бред; с укр. «фо́ркати» – «прыскаться, фыркать»; с укр. «бурсуватися», «борхатися» – барахтаться; с «порхать»);

«doronuma» – трясина (укр. «драгва» – «дрягва, дрегва»);

«okoru» – сердиться (корить, укорять);

«kareru» – засыхать, др.-япон. «kare» засыхая (ассоц. с «кора», «корка»);

«shinu», др.-япон. «sin-u» (*kin-u?) – «умирать, гибнуть» (польск. «konać», укр. «сконати» – скончаться, умереть; «кануть» – исчезнуть; укр. «кінець» конец, польск. «zgon» – смерть; укр.«згинув» – погиб, «гину» – погибаю);

«shibō» – «гибель, смерть»;

«idō» – двигаться (ассоц. с «иду»);

«i~tsu» – идти;

«go» – язык (ассоц. с «говор»);

«hōgen» – «говор, диалект» (ассоц. с укр. «гукати» – звать);

«tsutaeru» – рассказывать, др.-япон. «katar-u» (*gutar-u) – говорить (*вор. и *тамб. «гуторить», укр. «гутарити»);

др.-япон. «mаusu» – говорить (ст.-слав. «млъвити», польск. «mówić», белорус. «мовіць», укр. «мовити»);

«koe», др.-япон. «köwе» голос (ассоц. с «говорить», «коверкать»);

др.-япон. «koto» – «старинный музыкальный инструмент» (укр. «кобза», тюрк. «кобуз»);

«jinsei» – жизнь (и.-е. *gīvotā, тайск. «сhīwit», др.-киев., болг. «живот», белорус. «жыццё», лтш. «dzīvi», лит. «gyvata», «gyvenimo»; «индонез. «jiwa», кор. «yeonghon» – душа);

«yaku» – печь, «yak-» (др.-япон. «jаk-»), «yakedo» – «жечь, гореть» (прасл. *žegǫ, укр. «жегти́» – жечь; др.-инд. «jañj» – «светить, гореть»; авест. «dažaiti», алб. «djek» – сжигаю);

«hiwaina» – гумно (диал. «гувно́», болг. «гу́вно»; древнее сложение из *gu- (см. говя́до, говно́) и к. «мять, мну», лит. «minù, mìnti» – давить [ногами], букв. «место, где скотина мнет, топчет скошенный хлеб», – Фасмер;

«kibi» – «чумиза, просо»;

«awa» – просо (ассоц. с белорус. «авёс» и серб. «овас» – овёс);

«mugi» – пшеница, др.-япон. «mugi» – злаки (маньчж. «мучжи» – пшеница; ассоц. с «мука»);

«mokume» – зерно (маньчж. «макта», др.-япон. «mаk» – сеять; макед. «маак», венг. «mаg» – семена; ассоц. с «мак», «маковка» и со словац. «moka», польск. «mąka» – мука);

«surudo» – острый (англ. «sharp», нем. «scharf», сол. «сэрби», нан., ульч. «салби»; ассоц. с «серп», «шуруп»);

«sasu» – «жалить, колоть» (ассоц. с «оса»);

др.-япон. «sane» – «ядро, косточка» (ассоц. с «семя», «сноп»);

«suki» – «пахать, лопата, плуг» (ассоц. с «соха»);

«saku» – «раскалывать, расщеплять» (укр. «розчахнути»; ассоц. с «секти», «секач», «рассекать»);

«horu», др.-япон. «роr-u» – рыть (ассоц. с «бур», «бурить», «порыть» – изрыть, «полоть», «пороть» – вспарывать);

«pora» – пещера (ассоц. с «пора» – отверстие в поверхности);

«оsu» – жать (гот. «аsаns» – жатва; ассоц. с «осень» – «пора жатвы»);

др.-япон. «kusa» – трава (ассоц. с «косить»);

«karu», др.-япон. «kar-u» – косить (ассоц. с «корнать»);

др.-япон. «m(w)om-», ср.-япон. «móm-» – «мять, жать, комкать» (цслав. «мьнѫ», укр. «мня́ти», соотв. «мну»);

«kiru», «kiritori», др.-япон. «kir-u» – «кроить, резать»;

«ūru» – шерсть (кор. «ul», бенг. «ula», болг. «vŭlna», укр. «вовна», англ. «wool»; ассоц с «волна»);

«motsure» – «клубок нитей» (кар.-бал. «матау»; ассоц. с «мотать», «моток»);

«sake», др.-япон. «sаkё» – «рисовая водка, ликер, алкоголь» (ассоц. с лат. «sucus» и др.-киев. «сокъ» – сок; с в.-луж., н.-луж. «sоk» – чечевица; с малайск. «sago» – саго);

«ureshii» – «веселый, ура»;

«kara» – «скорлупа, оболочка» (ассоц. с «кора»);

«kawa» – «кора, кожа» (тур. «kabuk» – кора; чеш. «kůže» – кожа; ассоц. с лит. «kaũras», «kaurà» – ковёр; англ. «covering» – покрытие);

«sukin» – «шкура, кожа»;

«shibō» – «сало, жир»;

«kugi» – ноготь (ассоц. с коготь);

др.-япон. «рıtарı» (*рıtsарı) – лоб (ассоц. с укр. «пика» – «рожа, лицо»);

др.-япон. «kap(w)o», ср.-япон. «káfó» – лицо (ассоц. с и.-е. *g'ēbh-, *gēbh- – жабры);

«chīku» – щека;

«nōzu» – нос;

«me», др.-япон. «mё/mа-» – глаз, «mi-ru» – видеть (индонез. «melihat»; ассоц. с укр. «милуватися» – «любоваться, любозреть»; с др.-инд. «márīciṣ», «mаrīсī» – луч, «marīcikā» – «марево, мираж»; с «мигать, мигнуть, подмигивать» – «хлопать веками, жмуриться и тотчас опять открывать глаза»; с«примерно» «на глазок»; с укр. «мірити» мерить);

«shiryoku» – зрение (ассоц. с укр. «зiр ока» – зрение глаза);

«bijon» – «видение, зрение» (словац. «videní» – зрение);

«chōryoku» слух (авест. «srаōšа»);

«sōryo» – «монах, преподобный» (ассоц. с «жрец», с «зоркий»);

«shiru» – знать, др.-япон. «sir-u» – «знать, понимать» (< yяcнять себе, – Сыромятников), «ziri» – знающий (ассоц. со «жрец» и с укр. «зіркий» – зоркий, «прозрілий» – «прозревший, постигший необходимые воззрения»);

«kurō» – «боль, мучение» (ассоц. с «кара», с укр. «корчі» – спазм);

«keiren» – спазм (укр. «корчі», нем. «krampf»);

«suji» – мышца (ассоц. с укр. «судома» – судорога);

«se» – задний (ассоц. с «сесть», «седалище»; др.-киев. «задъ» – «спина, зад»);

«senaka», др.-япон. «sе» – спина;

«heso», др.-япон. «роsó» – пуп (тагал. «рusоd»; ассоц. с «пузо»; тагал. «puson» – чресла, поясница);

др.-япон. «siri» – «зад, жопа» (укр. «срака»);

др.-япон. «puj» – вонять, «рuk-u» – дуть (др.-инд. «pu»; ассоц. с «пукать»);

«kuchi» – рот (ассоц. с «кушать», «кусать»);

др.-япон. «kuр-u» (*kub-u) – есть (укр. «гамати», «гамкати» – кушать, «вгамувати голод» – утолить голод);

«karada» тело (ассоц. с «колода»);

др.-япон. «раgi» (*palgen) «нога, голень, конечность» (нанай. «палган» ступня, эвенк. «халган», сол. «алган» нога; греч. «παλμη» – ладонь, д.-в.-н. «folma», др.-инд. «pāṇíṣ» – рука; ассоц. с русск. «палец»);

др.-япон. «kömurа» – «икры, мышци голеней» (ассоц. с укр. «гомілка» – голень);

«ashikubi», др.-япон. «аsi-kubi» – «лодыжка, щиколотка» (др.-руссск. «щиколка», *щихолка – холка стопы? япон. «ashi» – стопа и «kubi» – шея);

«koshi» – бедро (лат. «coxa», ассоц. с «кости»);

«ude» – рука (таг. «dako»; ассоц с др.-киев. «оудъ» – часть [тела], член; с польск. «ud» – ляжка; с «удар»);

др.-япон. «tе» рука (ассоц. с «теребить», «дергать», с укр. «тримати» держать);

др.-япон. «tör-u» (*bör-u?) – беру (в.-луж. «bjeru»; ассоц. с укр. «тримаю» – держу);

др.-япон. «tor-u» (*bor-u?) – «брать, хватать» (ассоц. с укр. «торкати» – «трогать, потрогать», «торкнутися» – коснуться);

др.-япон. «kар-» – «менять, покупать» (нем. «kaufen», укр. «купувати» – покупать происх. оти.-е. *khар-, лат. «сарiō, -еrе», др.-киев. и укр. «хапати»– «брать, хватать»; тюрк. «qар-» – «хватать, похищать»; таг. «kарit» – держание; ассоц. с «охапка», «хобот», «копна», «копить», «накапливать», «скупой»);

«tamotsu» – держать (укр. «тримати»);

«utsu» – удар;

«atsu» – давление (укр. «тиск»; ассоц. с укр. «утиск», «натиск»);

«nigeyo», «nigeru», др.-япон. «nógаru-ru» – «спасаться бегством, мочь бежать» (ассоц. с «нога»);

«okonau», «okonawa» – «делать, выполнил» (укр. «виконав», окончил);

«rishi» – «интерес, процент, выгода» (др.-киев., ст.-слав. «лихва»; ассоц. с «лишний», с укр. «рештки», «залишки» «излишки, остатки», «речі» вещи);

«koto» – вещь (исп. «cosa»; ассоц. с «котомка» – «сумка для вещей»);

др.-япон. «tikara» – сила (сербохорв. «jaka», укр. «дужий» – «дюжий, сильный»; ассоц. с «дикарь»);

«fukushū» месть (ассоц. с «покушение»);

«yoko» – около;

др.-япон. «töki» – «время, час» (ассоц. с «ток» – течение, с укр. «доки» – пока, «чекати» ждать, «тікати» – убегать; с эвенк. «тыкин» теперь, со ст.-слав. «тъгда»,болг. «тогава», лит. «tąkart», кит. «dangshi» тогда; со ст.-слав. «текмо», сербохорв. «тек» – только; с нем. «tag» – день);

«tsuide», «tsugini» – «затем, тогда»;

др.-япон. «tökö» – вечно (ассоц. с сербохорв.«дуго» – «надолго, на длительный срок»; с белорус. «доўга» – долго);

«taiki» – ждать (сербск.-цслав. «чакати», укр. «чекати»; чеш. «čákа» – ожидание);

«furui», др.-япон. «puru» –старый (ассоц. с укр. «було» – было и с «прежний»);

«nagai» – длинный (санскр. «naga» – «гора, змей», чеш. «nohatá» – длинноногий);

«nise» – «ложный, поддельный»(ассоц с укр. «нісенітниця» бессмыслица, то есть с тем, что является ложным в виду отсутствия у него смысла);

«zubon» – «штаны, одежда» (ассоц. с «жупан», «зипун»);

др.-япон. «рirе» – «плат, платок»;

«pan» – хлеб (лат. «pane», кор. «ppang», кит. «bǐng» – хлеб; укр. «панва» – сковорода, «панійка» – «пампушка, оладья»; русск. «пончик»);

«jagu» (*jabu) – «жбан, кувшин» (зап.-болг. «джибан», «джубан»);

«kuraun» – корона (ассоц. с укр. «курінь», др. монг. «kureyen» – круг);

«busshitsu» вещество (ст.-слав. «вѣшть», гот. «waíhts» вещь);

«shio» – соль (укр. «сіль» при лат. «sal»; др.-япон. «sipo» ассоц. с «сыпучая»);

др.-япон. «sùmì» – «уголь, чернило» (ассоц. с «смола»);

«jushi» – смола (полабск. «żywica», словац. «živica» – «смола, живица»; кит. «jiāoyóu», лит. «deguto», тагал. «dagta» – «смола, деготь»);

«anbā» – янтарь (англ. «amber»; ассоц. с арабск. «anbar» – амбра);

«shirubā», «gin» – серебро (когурё «tʃiεt»; пэкче «siri» – металл; япон. «suzu», др.-япон. «ʦuʣu» [*ʦuru] – олово);

«gōrudo», «sai» – золото (Силла, Когурё, Пэкче «so»).

Как видим:

«Подобные слова нередки в ДЯЯ (древнеяпонском языке, – П.Д.), что подтверждает мнение болгарского лингвиста проф. Ст. Младенова о том, что в японском языке имеется не менее ста древних корней, общих с индоевропейскими языками (Н.А. Сыромятников, «Древнеяпонский язык»).

К тому же, многие европеизмы в японском языке всё же ближе к славянской лексике, нежели к английской иил же к любой другой индоевропейской. И этому-то вовсе не стоит удивляться. Ведь Старостин (С.А. Старостин, «О доказательстве языкового родства», http://www.philology.ru/linguistics1/starostin-07.htm ) обнаружил большое количество взаимных совпадений в русском и в родственном японскому эвенкийском языке даже среди слов базисной лексики (пять совпадений в 35-словной и шесть совпадений в 65-словной частях списка С.Е. Яхонтова, то есть 11% совпадений во всем списке базисной лексики Сводеша). Это хорошо согласуется и с мнением Гринберга о родстве японского языка с индоевропейской семьёй языков:

«Он (Вагнер, – П.Д.) также указывает на родство финно-угорских языков с японским, где глагол также отличается сильной номинальностью, из-за чего местоимение, выражающее подлежащее, часто опускается (как и в корейском, монгольском) (Wagner 1959: 147). Дж. Гринберг высказывал мысль о возможном родстве индоевропейской семьи языков с японским в рамках гипотетической евроазиатской семьи (Toyota 2004: 13). Эта теория могла бы пролить свет на природу значительной степени номинальности индоевропейского глагола, о которой было сказано выше. Следует также добавить, что склонность опускать подлежащее, выраженное местоимением, часто коррелирует с многочисленностью безличных конструкций в данном языке. Именно эту характеристику можно наблюдать как в индоевропейских языках, так и в японском» (Евгений Зарецкий, «Безличные конструкции в русском языке: культурологические и типологические аспекты», http://www.actalinguistica.com/docs/site/monografija_zaretsky.pdf ).

 

Как и в японском языке, так и в говорах российских поморов «вопросительные предложения содержат постпозитивную частицу, на которую приходится повышение тона: (Ты ко`йдысь пойдё`шь-то? Вы`йдешь ли? Пойдё`шь ли, нет ли?)» («Поморска говоря», http://pomorland.narod.ru/govor/ ).

Как и в японском, так и в русском языках используется аналогичный показатель мелкого предмета. Так, если «isi» – камень, то «isа-gо» – песок [где -gо (= kö) – «мелкий пpeдмeт»]. Тоже самое имеет место и в русском языке: «бутыль – бутылка», «ступа – ступка, стопка», «баня (ванна, сосуд) – банка», «ведро – ведёрко», «ладья – лодка», «плаха – плашка», «колода – колодка», «паля – палка», «вилы – вилка», «ложе – ложка», «нога – ножка», «гулянье – гулянка», «муха – мушка, мошка», «дорога – дорожка», «гора – горка», «туча – тучка». Очевидно, -gо (= kö) является индоевропеизмом, так как оно весьма близко к микен. «ko-wo», др.-греч. «κόρος», ион. «κουρος», дор. «κωρος» – «ребенок, мальчик, юноша, сын», греч. «γιο» – сын, санскр. «kana» – маленький.

Как и в украинском языке, в японском языке имеет место не только полногласие, но и «переход «i» первого слога в «а» (или в другой гласный) под влиянием гласного второго слога (так называемый перелом гласного «i»)» (Н.А. Сыромятников, «Древнеяпонский язык»). Закон же открытых слогов, постепенно переставший действовать в славянских языках, законсервировался в японском языке, очевидно, из-за преобладания открытых слогов как в былом австронезийском субстрате японского языка, так и в многочисленных заимствованиях из китайской лексики:

«Открытые слоги в ДЯЯ – явление не исконное, а вторичное, связанное со смешением языков, устранением стечений согласных под влиянием субстрата» (Н.А. Сыромятников, «Древнеяпонский язык»).

Славяно-тунгусо-маньчжурские изоглоссы

 

Очевидно тунгусо-маньчжурское происхождение имеют такие славянские слова как:

«сербать» (эвенк. «серба» – щи);

«головня» – «обгоревшее бревно» (эвенк. «голо»);

«тундра» («дуннэ» – земля; «дуннэды» – земляной);

«юг» (эвенк. «дюга» – летом; русск. «лето» – диал. олонецк. «юг»; «ле́тний» – диал. «южный», «лете́е» – нареч. «южнее», – Этимолог. словарь Фасмера);

«ныне», «нынче» (эвенк. «инэӈӣ» – день, «инэӈмэ̄н*» – сегодня);

«дыня» (маньчжур. «dungga(n)» – арбуз).

Многие же эвенкийские слова имеют сарматское (прабалто-славянское) происхождение:

«ламуты» – самоназвание эвенков, являвшихся обитателями как прибрежных, так и горных узких и длинных долин (прабалт. «lama» – «узкая длинная долина»; лит. «loma» – лог; лтш. «lama, lans» – низина);

«ламу» – море (и.-е. *la:ma – «лужа, болото»; греч. «λιμν» – «залив, лиман»);

«булэ» – болото (лит. «bala», лат. «palus», ирл. «portach»);

«гоко» – крюк (укр. «гак»);

«камни» – «ущелье, утес» (и.-е. *akmen- и *aḱmen-, напр., лит. «akmuõ», «-еñs» – камень, – Фасмер);

«эмӈэ» – «просторный, широкий, обширный» (соответ. укр. «ємний» – «емкий, объемный»; ст.-слав. «имѣти», «имамъ», образованным от праслав. *jьmǫ);

«тыӈнэ» – худой (тонкий);

«borga» – «пурга, вьюга»;

«дӣвэ̄» – «удивляться, дивиться, поражаться»;

«колобо» – «печёный хлеб» (колобок);

«мудурэ̄н», «мудэ*» – хитрый (др.-инд. «mēdhā́» – «мудрость, разум, понимание, мысль»; авест. «mązdra-», ст.-слав. «мѫдръ» – мудрый; русск. «мудреный»);

«буку» – сильный (русск. «могучий»);

«букача̄н» – «бугор, холм, взгорок, сопка»;

«хактанчан» – хохот;

«хоролиӈки» (нивхск. «килкус») – колесо (ассоц. с «горло»);

нан., ульч. «салби» и сол. «сэрби» – острый (нидерл. «scherpe» – острый: др.-в.-нем. «sarf», нем. «scharf», англ. «sharp»; лат. «sarpere» – обрезать; греч. «ρπη», осет. «xsyrf», фин. «sirppi», эст. «sirp» – серп).

В эвенкском, как и в большинстве славянских языков (кроме русского), юг отождествляется с полуднем (укр. «південь» – юг), а север с полночью (укр. «північ» – север):

«эвенк. «инэӈ» – 1) полдень, 2) юг; «тыргака̄кин» – полуденный; «тыргака̄кин дылача» и «тыргаксакин» – юг; «долбонӣткӣ», «долбортыкӣ» – 1) север, 2) к ночи; «долбогида̄» – 1) ночная сторона, 2) северная сторона, 3) север».

Во многих индоевропейских языках однокоренными являются слова, соответствующие лесу и горе (санскр., бенг. «araya», др.-греч. «λη», болг. «гора» – лес при греч. «ορεινό», англ. «hill» – гора; гилея – влажный тропический лес):

«Праславянское «гора» означает и возвышенность и лес, что делает вероятным предположение о его древнем значении «холм, возвышенность, покрытые лесом» (Федот Филин, «К проблеме происхождения славянских языков», http://www.philology.ru/linguistics3/filin-72.htm ).

 

То же самое имеет место и в эвенкском языке: «эвенк. «урэ» – гора, лес на горе; «хӯра*» – лес». И, следовательно, не только праиндоевропейцы, но и тунгусо-маньчжуры были горцами.

Набиевым обнаружено большое количество близкой лексики в русском и в маньчжурском языках. Однако же многие заимствования маньчжурским языком из славянской и даже из общей индоевропейской лексики он ошибочно рассматривает, как заимствования русским языком маньчжурской лексики:

«1. Присутствие маньчжурских терминов в восточноевропейских языках несомненно. 2. Указанные термины относятся к государствообразующей и другим социальнозначимым сферам. В известных языках финно-угорских народов, покоренных русскими в ХI–XVI вв., данные термины не обнаружены. В указанный период эти термины уже существовали в русском языке» (Рустам Набиев, «Булгар и Северная Европа», http://www.islamrt.ru/book/bulgar.pdf ).

 

К тому же многие праславянские слова были весьма близкими также и к китайским, и к корейским словам. Например, китайские слова:

«zuǒ» и «liú gěi» – «шуя, левая»;

«fù, dùzi» – «пузо, живот»;

«rǔtóu» – сосок (болг. «рът» – пригорок, сербохорв. «р̑т» – «острие, вершина»; др.-киев. и сербск.-цслав. «рътъ» – «острие, клюв»;отсюда и «рот»);

«hóu» – горло (собств. праслав. «kъrk»);

«tiān» – день;

«duō» – много (пол. «dużo», лтш. «daudz», лит., жемайт. «daug»);

«tuózi» – «куча, груда, глыба» (ассоц. с др.-киев. «туча» – «множество, облако);

«zhōu» – «лодка, челн» (укр. «човен»);

«dàtǒng» – кадка (укр. «діжка»; кор. и индонез. «tong», хинди «takī», англ. «tank»);

«jìng» – зеркало (укр. «дзеркало», ассоц. с укр. «зіниця» – «зеница, зрачок»);

«zhū, zhūzhu» – паук (ассоц. с «жук», «жужелица, «жужжать»).

Корейские слова:

ср.-кор. «саль» – жало;

др.-кор. (пэкче) «коранъ» – тёмно-красный (коричневый);

«поль» – степь (ассоц. с «поле»);

«songkol» (songhyl) – сокол.

Все это позволяет сделать заключение о довольно длительном и тесном контакте праславян с тунгусо-маньчжурскими племенами в глубокой древности. И нельзя, конечно же, исключать и возможность участия сарматских (серских) амазонок, а позже и, вообще, всего плененного европеоидного женского населения в этногенезе японцев и других тунгусо-маньчжурских народностей. На это указывает резкая смена во многих древних захоронениях антропологического облика мужчин с европеоидного на монголоидный при длительном сохранении признаков европеоидности у женщин. Очевидно, большинство мужчин европеоидов вынуждены были бежать на Запад, преследуемые монголоидами, а остальные были поголовно истреблены.

Славяноязычные юэчжи – элита сяньбийских и тунгусо-маньчжурских племён, мигрировавших в Японию

 

Возможно также и то, что потомки славяноязычных юэчжи (мохэ = мукри = букри = вакараи = вукры) были лишь немногочисленной элитой, как среди сяньбийских (сербийских; в различных китайских источниках сяньби упоминались под именами «Sirbi», «Sirvi», «Sarbi» [Pelliot P. Tokharien et Koutcheen // Journal Asiatique. 1934, I. С. 35]), так и тунгусо-маньчжурских племен, вторгшихся на Японский архипелаг уже после истребления хуннов в Китае:

«Бельц, один из лучших знатоков расологии Японии, бывший личный врач микадо, возводил к юэчжи некоторую «европейскую» примесь среди японцев, особенно среди высших сословий» (Ганс Ф.К. Гюнтер, «Нордическая раса среди индоевропейцев Азии и вопрос о прародине и расовом происхождении индоевропейцев», http://www.velesova-sloboda.org/antrop/hans-guenther-05.html ).

 

Передав часть славянской и тюркской лексики населениям Кореи и Японии, частично тюркизировавшиеся потомки юэчжи (славяноязычных согдийцев) постепенно растворились (ассимилировались) в них:

«В этой связи еще раз вспомним об изображениях людей, разительно отличающихся от монголоидов, в усыпальницах древнекорейских правителей, о которых сообщала Р.Ш. Джарылгасинова… Так, некий Лю Юань, подняв восстание на территории южных сюнну, т.е. ранее покорившихся Китаю хуннов, учредил княжество «Северное Хань», просуществовавшее с 304 до 318 гг. Его тяжелая кавалерия, закованная в броню, была грозной военной силой, и Северный Китай был покорен, а китайские правители укрылись на юге, известном в истории как «Восточное Чжинь»… …но затем сомнительно-хуннская группировка была свергнута, и при этом только в стенах столицы было убито более 200 тыс. хунну, а в 351г. на поле боя полегло еще 30 тыс. хуннских воинов… В III веке до н. э. «племена ди», предки динлинов или ранние динлины (Лев Гумилёв всё же не отождествляет европеоидов «ди» с предками динлинов, – П.Д.), зафиксированы почти в самом центре Китая. Стоит заметить, что «белокурость» динлинов и других подобных типов контактного ареала сильно преувеличена: среди них было много людей рыжих, шатенов, брюнетов, а главными отличиями были европейский разрез глаз и немонголоидная форма носа» (В.Д. Косарев, «Айнская проблема» сегодня: кто такие дзёмонцы и кто такие айны?», http://panda.bg.univ.gda.pl/ICRAP/ru/kosarev12-1.html );

 

«…Словом, одет танцор в типичный костюм когурёсцев того времени. Зато на голове у него причудливый из ткани в красный горох убор, напоминающий тюрбан, необычный для когурёсцев. Еще более неожиданным является лицо танцора, изображенное художником для большей выразительности в профиль – поражает красный цвет кожи лица, а также большой длинный нос, не характерный для монголоидов. Это дает основание одним ученым считать, что изображен танцор в маске, а другим – полагать, что танцор иноземного (согдийского, – П.Д.) происхождения» (Роза Джарылгасинова, «Когюрёские гробницы и их настенная живопись», http://www.artprojekt.ru/library/korea/03.htm );

 

«...до III-II вв. до н.э. сами когурёсцы обитали вдалеке от моря, в Маньчжурии, к северу и северо-западу от современной Кореи – в верховьях рр. Хуньхэ и Ялу (Амноккан) (современные пров. Ляонин и Гирин, КНР). Продвижение их вглубь полуострова происходит в первой половине I тыс. н.э. (Воробьев М.В., 1994, с. 166, 167, карты 1, 3, 4)» (И.Л. Кызласов, «Новые поиски в алтаистике. II . Археологические разработки», http://www.bulgari-istoria-2010.com/booksRu/KYZLASOV_Novie_poiski_v_Altaistike.pdf );

 

«Гипотеза о завоевании Хонсю народом-всадником археологически аргументируется японским исследователем Эгами Намио. В ранний курганный период власть, имела шаманский характер, а затем она приобрела черты воинственности североазиатского типа народов-всадников. Такое существенное различие раннего и позднего курганного периодов могло быть следствием завоевания. Кочевники завоевали Южную Корею и Японию, поэтому японская и континентальная культуры всадников идентичны» («История Японии», Москва, 1988. С.23, http://ifni.ru/topics/data/japan/japan03.htm );

 

«В начале 30-х гг. XX вв. в своих лекциях Эгами впервые высказал основные положения, которые легли в основу его гипотезы: именно в начале IV в. н.э. из Северной Азии в Японию через Южную Корею пришел народ «всадников»… В отношении этнической принадлежности «всадников» Эгами Намио высказывал предположения, что они были тунгусского происхождения – пуёской линии, родственные пуё и когурё, а также правящей династии Пэкче» (Дмитрий Суровень, «Развитие Японии в конце IV – начале V вв., http://mynippon.ru/article/13/japan-in-the-end-of-iv-beg-v-century.html ).

 

Народом «всадников» (праяпон. *самура, хинди «savāra», тадж. «савора», узб. «suvori», франц. «cavalier»всадник), очевидно, были потомки юэчжи (нюйчжи – «золотые, благородные»; кидан. «нюйгу» – золото) – тюрко-славяноязычные предки знати мохэ (уцзи) и чжурчженей (нюйчжэнь):

«Академик В.Е. Ларичев сообщает: «В жертву им (знатным чжурчжэням, – К.П.) приносили любимых слуг и служанок, а также оседланных лошадей. И тех и других сжигали, а останки помещали в могилу. Кроме того, для покойника и его загробного путешествия чжурчжэни приносили в жертву свиней и собак, которых также сжигали. Кроме еды, в могилу помещали сосуды с питьем. Весь этот торжественный церемониал носил название «варить кашу для умершего». Здесь прошу читателя обратитьвнимание на то, что чжурчжени приготовляли кутью или коливо для проводов покойного, что характерно и для славянских обычаев. О погребальных обрядах чжурчжэней в XI в. также известно следующее: «Если человек умирает, [близкие] разрезают себе кожу на лбу, кровь и слезы [во время оплакивания] смешиваются. Называют это проводы слезами и кровью». Резание рук и лиц являлось одной из составляющих славянского погребального обряда... История Дома Цзинь описана в исторической хронике «Цзинь ши», и она о происхождении чжурчжэней повествует следующее: «Династии Цзинь первоначальное имя нюйчжи. Предки нюйчжисцев произошли из поколения мохэ, которое прежде называлось уцзи. Владение уцзи (ути = юэчжи, букри = мукри = мохэ = уги, знатные рода которых бугуры = пугуры = вукры = вакараи были славяноязычными, – П.Д.) в древности составляло страну Сушень (Племенной союз сушэнъ, известный по китайским источникам V – IV вв. до н.э., образовался на территории Северной Маньчжурии)» (Константин Пензнев, «Князья Рос: Арийская кровь», http://svitk.ru/004_book_book/6b/1443_penzev-krov.php );

 

«Владение Уги лежит от Гаогюйли на севере. Иначе называется Мохэ. Каждый город и селение имеют своего старшину, независимого от других. Там люди крепкого сложения, отважны и между восточными иноземцами считаются сильнейшими. Язык их совершенно отличен от других» (Иакинф Бичурин, «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена // Повествование о восточных иноземцах [Бэйши или Северная история, гл. 94]», http://az.lib.ru/b/bichurin_i/text_0210.shtml ).

Приход предков славян в Европу из Северного Китая и Южной Сибири

 

На приход предков славян в Европу из Северного Китая и Южной Сибири указывают также и результаты, как антропологических, так и археологических исследований:

«Выдающийся русский ученый искал… ответ на жгучий вопрос: каким народам и какой расе принадлежат тысячи древних курганов, разбросанных на просторах Сибири? Ответ Флоринского был четок и однозначен: древнейшее население Сибири принадлежало к арийской расе, а точнее, племенам, ставшим позднее известными истории под именем славян [В.М. Флоринский, «Первобытные Славяне по памятникам их доисторической жизни. Опыт славянской археологии», Томскъ, 1894г., http://eknigi.org/istorija/44658-pervobytnye-slavyane-po-pamyatnikam-ix.html ]. Василий Маркович провел гигантскую работу, сравнивая археологические находки раскопанной Шлиманом Трои, адриатических венетов (общеизвестно, что венеты – это славяне, чего не могут отрицать как наши, так и западные историки), а также венетов прибалтийских с находками в севернорусских и южнорусских курганах. Сходство найденных предметов быта, орнаментов, посуды из венетских – точнее, славянских – земель с сибирскими курганными предметами было настолько поразительно, что не оставалось сомнении – речь идет об историческом бытии разных ветвей единого могучего арийского народа – протославян» (Илья Глазунов, «Россия распятая», http://fictionbook.ru/author/glazunov_ilya/rossiya_raspyataya/read_online.html?page=45#part_4049 );

 

«Среди популярных в научной среде гипотез, как мы видим, нет гипотезы сибирского происхождения славян. Это не понятно. Множественность теорий и не способность ни одной из них быть общепризнанной объясняется нестыковкой данных археологии, языкознания, антропологии, письменных источников. Примирить все эти гипотезы, однако, способна ещё одна теория – теория сибирского происхождения ряда славянских племён» (И.В. Ташкинов, «Сибирь – сакральная прародина славян», http://www.knt.org.ru/konf-Sakr-dokl-Tashinov-mart-2009.htm ).

Индия – колыбель цивилизации

 

Гипотеза сибирского (а, точнее, севернокитайского) происхождения славян хорошо согласуется с теорией индийского происхождения праиндоевропейцев, являвшихся тёмно-краснокожими брахикранными горцами, а не бледнолицыми долихокранными степняками:

«Исходя из ранней датировки Ригведы (4000 гг. до н.э.) и убедительных доводов в пользу того, что ведические астрономия и геометрия предшествовали астрономии и геометрии других известных цивилизаций древности, некоторые ученые, такие как Н.С. Раджарам, Джордж Фёрштайн, Субхаш Как и Дэвид Фроули, выдвинули смелое предположение, что Индия была «колыбелью цивилизации». Они связывают недавно открытую раннеевропейскую цивилизацию (которая более чем на тысячу лет предшествовала древнешумерской и древнеегипетской) с волнами переселенцев или изгнанников из Северо-Западной Индии. Более поздние миграции, вызванные либо климатическими переменами, либо военными действиями, должно быть, привели хиттитов в западную Азию, иранцев – в Афганистан и Иран, а многих других в другие части Евразии…» (Клаус Клостермайер, «Вопросы теории арийского вторжения и пересмотр истории Древней Индии», http://psylib.ukrweb.net/books/mullm01/txt11.htm );

 

«Образцы из палеоканалов датировались в Хайдарабаде от 7580 до 7190 гг. до н.э. и в Ганновере от 7545-7490 гг. до н.э., а это более чем на 4000 лет старше, чем старейшая из известных городских цивилизаций в Месопотамии. Но это были образцы, взятые около вершины стратиграфического разреза. Поэтому ожидалось, что на более низком уровне возраст находок будет намного старше. Два важных экспоната были добыты на соседнем участке на более низких горизонтах. Это были хорошо сохранившиеся остатки тонкой глиняной посуды и материалы древнего очага. Вместе с ними был также собран местный осадок глины. Возраст всех трех образцов составлял от 16840 до 12000 лет. Самые древние экспонаты керамики (глиняной посуды) дали возраст до 31000 лет. Таким образом, человеческая деятельность на территории Камбейского залива была распространена еще 30000 лет назад, задолго до последнего Ледникового периода (16000г. до н.э.). Древние народы изготавливали глиняную посуду и первоначально высушивали ее на солнце. Приблизительно 20000 лет назад люди стали обжигать глину и использовать ее как материал для изготовления посуды. А это означает, что жители знали, как добыть и поддерживать огонь. Также им было известно искусство строительства городов и зданий в соответствии с разработанными планами с прямыми улицами. Были обнаружены следы двух крупных поселений, условно названных северная и южная столицы. Возраст северного города моложе, возможно жители основали его после затопления южной столицы. К 11000г. до н.э. в южной столице просматривается организованная деятельность сообщества, хорошее качество глиняной посуды, большие зернохранилища и др…. Итак, Камбейский залив был предшественником и моделью последующей цивилизации Хараппа, известной историкам. Доисторическая цивилизация Камбей существовала приблизительно с 11000 до 1000гг. до н.э., и это делает ее самой древней и крупнейшей городской цивилизацией не только в Азии, но и во всем мире. Она на 7500 лет старше самой древней месопотамской городской цивилизации. Однако существуют также свидетельства, указывающие на присутствие людей в этом регионе еще 30000 лет назад, которые сформировали великую и до настоящего времени неизвестную цивилизацию, стертую с лица земли гигантским наводнением, еще раз подтверждая местные и мировые легенды о потопе…» (Б. Бадринараян, «Камбейский залив – колыбель древней цивилизации», http://www.dopotopa.com/bbadrinaryan_kambeyskiy_zaliv_kolybel_drevney_tsivilizatsii.html );

 

«...есть свидетельства, что народы горных областей Ближнего Востока были индоариями на протяжении всей писаной истории. Арийские касситы Ближнего Востока поклонялись ведическим богам – таким как Сурья и Маруты, а также одному по имени Хималая. Арийские хиттиты и миттани около 1400г. до н.э. подписали договор, скрепив его именами Индры, Митры, Варуны и Насатьев. У хиттитов есть трактат о соревновании на колесницах, написанный почти на чистом санскрите. Индоевропейцы древнего Ближнего Востока, таким образом, говорили на индоарийских, а не на индоиранских языках, а потому демонстрируют в том регионе ведическую культуру…» (Девид Фроули, «Миф об арийском вторжении в Индию», http://www.sunhome.ru/philosophy/12136 );

 

«Но к середине 2-го тысячелетия до н.э. в пределах Плодородного Полумесяца появляются правители с арийскими именами, наследовавшие цивилизацию, созданную шумерами и аккадцами. Обстоятельства их появления там не дошли до нас; династия Хаммурапи, которая в конечном итоге объединила Месопотамию под властью Вавилона, была свергнута около 1900 года до н.э., и последовавшие после ее падения события почти не нашли отражения в письменных источниках. Предшественниками арийских завоевателей могли быть касситы, которые основали свою династию в Вавилоне около 1760 года до н.э. Этот народ первоначально обитал к востоку от гор Загроса, откуда они начали проникать в Вавилонию уже во времена Хаммурапи. Но в целом они не были ариями. Хотя они восприняли вавилонский язык и культуру, местные писцы оставили нам записи, в которых содержатся касситские (на самом же деле псевдокасситские, принадлежащие покорённым касситами загросцам, – П.Д.) обозначения таких слов, как «бог», «звезды», «небеса», «ветер», «человек», «нога» и т.д.; ни одно из них не относится к числу индоевропейских. Более того, большинство личных имен этого периода предполагает скорее родство между касситами и малоазийскими народами, обитавшими к северо-западу. Однако в именах их правителей встречаются элементы, напоминающие имена индоиранских божеств – Šuriaš (бог солнца (Сурья); сравните с санскр. Surya), Indaš (сравните с санскр. Indra), Maruttaš (сравните с санскр. Маrutah, боги грозы (Маруты) и -bugaš (сравните с иранским словом baga, «бог»). Кроме того, именно касситы первыми на Древнем Востоке стали запрягать лошадей в колесницы, и более позднее вавилонское наименование лошади susu, вероятно, происходит от индоиранской формы asua (санскр. aśva). Вполне вероятно, что вторжение касситов (точнее, покорённых индоевропейцами касситами неиндоевропейских загросских племён, – П.Д.) было вызвано давлением арийских племен, обитавших в горах Ирана, и их предводители и стали теми самыми правителями с арийскими именами. Три столетия спустя, согласно документам из дипломатического архива, найденного в Телль-эль-Амарне, которые проливают свет на события в Западной Азии, арийская династия правила в государстве Митанни, располагавшемся на верхнем Евфрате. Эти правители имели явно арийские имена – Šutarna, Dušratta, Artatama – и поклонялись индоиранским божествам. В 1907 Хьюго Винклер удивил научный мир, расшифровав имена четырех божеств, хорошо известных по индийским Ведам, призванных в качестве свидетелей договора, подписанного в 1360 году до н.э. между правителями Митанни и хеттов. Божества перечислены наряду с другими богами – десятью вавилонскими и четырьмя собственно митаннийскими – Индра (in-da-ra), Варуна (u-ru-v-na или a-ru-na), близнецы Митра и Насатья (na-ša-at-ti-i-ia). Совсем недавно другой документ, происходящий из Митанни, был найден в хеттском архиве в Богазкее. Он имеет отношение к коневодству и содержит ряд арийских числительных – aika (1), teras (3), panza (5), satta (7) и nav (9) – в выражениях типа aikavartanna vasannasaya («один круг по стадиону»). Наконец, мы знаем, что в это время в государстве Митанни существовало сословие воинов, именовавшихся marianna. Невольно напрашивается сравнение с санскритским словом māryā, которое переводится как «молодые люди», «герои». Так что достаточно ясно, что династии, утвердившиеся на верхнем Евфрате около 1400 года до н.э., были арийскими, близкородственными тем, которые правили в долине Инд и позднее в Мидии и Персии» (Гордон Чайлд, «Арийцы. Основатели европейской цивилизации // Первое появление Ариев на страницах истории», http://www.istorya.ru/book/arii/04.php ).

 

Очевидно праиндоевропейцы всё же были антропологически однородным этносом, на что указывает преимущественная брахикранность хеттов, кельтов, персов, сарматов, согдийцев (юэчжи) и прямых потомков последних – балтов, славян и таджиков, принципиально не возможная при гипотетическом отсутствии их антропологической однородности в древности.

На то, что этнос темнокожих (темно-красных) и брахикранных прабалто-славян – славяноязычных горцев жунов (дисцев, серов, сарматов, алан и юэчжи) мог сформироваться вдали от Европы указывают и генетические исследования, подтверждающие, что родиной праиндоевропейцев являлась не Европа, а территория Восточного Ирана, Пакистана и Индии:

«…недавние генетические исследования показали, что индийская гаплогруппа R1a имеет более разнообразное повторение в Индии и Иране по сравнению с Европой и Средней Азией, а это означает, что Южная и Передняя Азия могла бы быть источником ее возникновения. Гаплогруппа R1b, наиболее распространённая во всей Европе и Западной Евразии, проявляет самое высокое разнообразие в районе Восточной Турции и Западного Ирана. Таким образом, R1b, скорее всего, возникла на иранском плато. Более того, R1b – также наиболее вероятный кандидат на то, чтобы быть «индоевропейской» гаплогруппой народов «белой расы»… В Бюллетене Индийского Археологического Общества No. 36, 2005-06, стр. 146-154, была напечатана статья «Генетика и дебаты по «арийскому вопросу» Мишеля Данино (Michel Danino). Он писал: «Генетические исследования воссоздают общую историческую картину, в которой отсутствует нашествие в Индию 3500 лет назад «белой расы» или носителей центрально-азиатского генофонда. Предполагаемого арийского вторжения не видно на генетическом уровне, как нет его следов в индийской литературе, в археологических и антропологических исследованиях. Во-вторых, значительное генетическое разнообразие Индии насчитывает не несколько тысячелетий, а более 50 тысяч лет. Некоторые исследователи, такие как Льюис Кинтана-Мурси (Lluis Quintana-Murci), Винсент Макоули (Vincent Macaulay), Стивен Оппенгеймер (Stephen Oppenheimer), Майкл Петрэглиа (Michael Petraglia), в последние несколько лет поддерживают версию о миграции современного человека через Южную Азию 75 тысяч лет назад в другие районы мире. Говоря другими словами, у всех людей, кроме африканцев, есть общие предки из Индостана. Генетика – быстро развивающаяся дисциплина, и результаты исследований, указанные выше, являются, конечно, не последним словом; но они заложили основы для совершенно другой точки зрения об истории индийского населения. И это является самым неожиданным, потому что мы должны оставить в прошлом наши ошибки относительно рас и арийских вторжений. Это расовые ошибки девятнадцатого века. В этом смысле генетика присоединяется к другим дисциплинам, чтобы вместе убрать паутину колониальной историографии, которая продолжает загромождать наши учебники истории. Те, кто плетет эту паутину по сей день, только задерживают реальную неизбежность» (Петр Олексенко, «Индия – колыбель человечества или перевалочный пункт в развитии цивилизаций?», http://www.dopotopa.com/p_oleksenlo_india__-__kolybel__chelovechestva_pred.html );

 

«Б. Носители гаплогруппы R1a1 – древние индийцы. 5. Интерпретация Т. Кивисилда (Эстония), Сенгупты (Индия), Сахо (Индия), С. Шармы (Индия). Эстонский биолог Томас Кивисилд (Toomas Kivisild) показал в своем исследовании в 2003г. максимальное разнообразие в R1a1 (M17/M198) на территории Южной Азии. Кивисилд считал, что источником гаплогруппы R1a1 была Южная и Передняя  Азия. Это утверждают и индийские исследователи Сенгупта (Sengupta, 2005), Саха (Sahoo, 2006), С. Шарма (2009). Авторы рассчитали «разнообразие» гаплотипов гаплогруппы R1al, и нашли, что оно равно 0.52 в Индии, 0.40 у европейцев и 0.32 в Средней Азии. Как отмечают индийские исследователи, вопрос происхождения гаплогруппы R1a1остается не совсем ясным еще и потому, что обнаружено слишком мало носителей родительских гаплогрупп R*, R1* и R1a*, как и субкладов R1a1a, R1a1b и R1a1c. 6. Интерпретация П. Андерхилла и Ш. Мирабаль (США). Питер Андерхилл (2009) , Regueiro (2006), показали, что R1a и R1a1 происходит из южно-азиатских стран. Согласно исследованиям американских генетиков Питера Андерхилла (Peter A. Underhill) и Шейлы Мирабаль (Sheyla Mirabal) из Департамента молекулярной и человеческой генетики и Международного университета в Майами (Флорида) в 2009г., гаплогруппа R1a1 является теперь R1a1a. Имеется два главных субклада – R1a1a* и R1a1a7. R1a1a7 с маркером M458 – европейский маркер, и его эпицентр – Польша. В Европе представлены субклады R1a1a* и R1a1a7 (M458), в Южной Азии - R1a1a*, R1a1a5 (PK5) и R1a1a6 (M434). Доля R1a1a7 в Европе – до 70% гаплогруппы R1a1 и ее носителями является более 30% населения в основных областях Восточной Европы. По оценкам авторов, возраст восточно-европейского субклада R1a1a7 составляет 10700 лет, а общий возраст R1a1a* в Европе – 11300 лет. Общий возраст R1a1a* в Западной Индии – 15800 лет. В связи с этим авторы высказывают предположение о южно-азиатском происхождении данной гаплогруппы. Андерхилл также утверждает, что никаких древних миграций из Восточной Европы в Индию не было, поскольку в Индии отсутствует восточно-европейский субклад R1a1a7. По его мнению, речь может идти лишь о древней миграции R1a1a из Азии в Европу, а субклад R1a1a7 возник в Восточной Европе уже после периода появления ариев в Индии. Работы этих исследователей является самым свежими и всеобъемлющими. Они ставят под сомнение исход носителей R1a1 из Восточной Европы, о котором пишут другие исследователи. Идем дальше. Исследования П. Андерхилла и Ш. Мирабаль показали, что по оценкам всех возрастных вариантов своего происхождения славяне сформировались уже после того, как R1a1 рассеялся настолько широко, что смог объединить Центральную Европу и Индию. Так что роль славян как распространителей гаплогруппы не объясняет происхождение и расселение R1a1 в целом. Чем больше данных, тем обоснованней это предположение. Андерхилл и Мирабаль рассчитали время появления R1a* и R1a1 в Индии – соответственно 18478 и 13768 лет, то есть намного раньше, чем появление там индо-арийской языковой семьи. В исследовании высказывается предположение об автохтонности, т.е. местном происхождении северных индийцев и происхождении R1a1 на Индийском субконтиненте… Таким образом, напрашивается вывод о расселении носителей R1a1 задолго до начала экспансии «индоевропейцев» или «Ариев», и все это наводит на мысль о связи R1a1 с ностратической общностью» (Петр Олексенко, «Индия – колыбель человечества или перевалочный пункт в развитии цивилизаций?», Продолжение, http://www.dopotopa.com/p_oleksenlo_india_-_kolybel_chelovechestva_continuation.html );

 

«Опубликованные в 2007 году исследования С. Шармы поддерживают индийское происхождение линии R1a1 среди брахманов. Автор указывает на широко распространённое присутствие R1a*, наследственной группы, произошедшей от R1a1, среди кашмирских брахманов и аборигенов индийского племени сахария. Сенгупта утверждает, что «миграции в период раннего голоцена из Северо-Западной Индии (включая долину реки Инд) передали R1a1-M17 хромосом как центральноазиатским, так и южноазиатским племенам». О древней миграции населения с Y-гаплогруппой R1a1a (M17) из Южной Азии в Европу говорят исследования Питера Андерхилла, что косвенно подтверждает теорию об исходе предков части современных европейцев из Индии» («Теория исхода из Индии», http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/592043 );

 

«Индийские ученые с самого начала указывали, что в Ведах нет упоминаний о какой-то миграции из-за пределов Индии, что все упоминаемые в Ригведе географические особенности характерны для северо-западной части Индии и что не существует никаких археологических свидетельств, которые бы подтверждали теорию арийского вторжения. С другой стороны, в ведической литературе есть упоминания о созвездиях, позволяющие вычислить, когда именно были сделаны данные наблюдения. Однако получаемые даты – 4500 год до н.э. для наблюдения, упомянутого в Ригведе, и 3200 год до н.э. для наблюдения из Шатапатхабрахманы, – представляются чересчур отдаленными, чтобы их можно было принять, особенно если считать (подобно многим ученым XIX века), что миру всего около 6000 лет и что всемирный потоп случился всего 4500 лет назад» (Клаус Клостермайер, «Вопросы теории арийского вторжения и пересмотр истории Древней Индии», http://psylib.ukrweb.net/books/mullm01/txt11.htm ).

 

Очевидно, горцы арии не мигрировали в Индию откуда-то издалека, а всего лишь спустились в долины Сарасвати и Инда с ближайших северо-запаных нагорий а, возможно, и постепенно проникли в них из предгорий (товтр), продольных межгорных котловин (дунов) и ущелий между отрогами Гималаев. Конечно же, не исключена и миграция отдельных племен брахикранных ариев, как в долины Сарасвати и Инда, так и в долину Ганга не только из Гиндукуша, но также и из котловин и ущелий южного Тибета:

«Но существует и иная традиция, распространенная у касты кшатриев, или правителей. Именно к ней и обращается Паргитер, хотя он и признает, что дошедшие до нас версии относятся к позднему времени. Изучение генеалогий правителей привело упомянутого автора к заключению, что арии, отождествляемые им с народом айла, или лунной расой, вторглись в Индию скорее ближе к началу, чем к концу 2-го тысячелетия до н.э. и через центральную часть Гималаев, а не через Гиндукуш. По его мнению, их древнейший центр располагался в верховьях Джамны и Ганга, а занятие ими территории Пенджаба и создание Ригведы относится к более позднему периоду и связано с экспансией в западном направлении. Затем, следуя интерпретации Джакоби имен из Митанни, Паргитер предполагает, что эта же самая волна распространилась еще дальше на запад – в Месопотамию» (Гордон Чайлд, «Арийцы. Основатели европейской цивилизации // Первое появление Ариев на страницах истории», http://www.istorya.ru/book/arii/07.php );

 

«Колыбелью их можно считать Центральную Азию – горную страну нынешнего Тибета. Отсюда арийцы (или индоевропейцы) переселились частью в Иран и далее на запад, на Балканский и Италийский полуострова, и дошли до берегов Атлантического океана, Северного и Балтийского морей; частью – в долины Инда и Ганга. По своей культуре прежде других (впрочем, гораздо позже, чем египтяне времен мемфисского периода) выделились племена, занявшие горную страну Иран, и племена, поселившиеся в долине Инда и Ганга. Первые известны под именем арийцев; вторые – индийские арийцы, называются индусами» (Карл Фридрих Беккер, «Мифы древнего мира», III. Арийцы, http://www.uhlib.ru/istorija/mify_drevnego_mira/p5.php ).

 

Дорийцы ведь тоже прибыли в Грецию вовсе не из далека:

«Есть все основания полагать, что легендарные дорийцы, или «пришельцы из страны лесов», коим приписывают низвержение стольких династий на Пелопоннесе и на островах, были ни больше, ни меньше как пастухи. История, обновляя свой ход, сделает позднее пастухов Эпира, а еще позже – клефтов Пинда хозяевами Греции. Известен диалог двух пастухов-сфакиотов, глядевших на равнину с Белых гор: «Думаешь, у людей там, внизу, есть душа?» – «Ну, старина, если и да, то она должна быть совсем маленькой – как у птицы» (Поль Фор, «Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны», http://lib.rus.ec/b/302423/read , http://www.e-reading-lib.org/djvureader.php/141024/57/For_-_Povsednevnaya_zhizn%27_Grecii_vo_vremena_Troyanskoii_voiiny.html ).

 

Да, и по результатам офтальмогеометрических исследований Мулдашева этнос брахикранных праиндоевропейцев сформировался, именно, в Тибете и в горных районах Северной Индии:

«…по данным офтальмогеометрии (а это сухой математический анализ рас мира!) у нас получилось, что человечество возникло на Тибете и распространилось оттуда по земному шару по четырем основным направлениям: путь А: Сибирь – Америка – Новая Зеландия; путь В: Таиланд – Индонезия – Австралия; путь С: Памир – Африка; путь D: Кавказ – Европа – Исландия. В каждом из этих путей миграции человечества из Тибета прослеживалась четкая динамика изменчивости офтальмогеометрических параметров глаз человеческих рас, составленных по принципу степени математического приближения этих параметров к «среднестатистическим глазам» тибетской расы. То есть в каждом из этих путей миграции представители человеческих рас были расположены так, что соседние две расы имели максимальную степень математического приближения офтальмогеометрических параметров друг к другу, а степень математического приближения к глазам тибетской расы убывала по мере удаления от Тибета. …персидская раса породила арменоидную (армяне). Последние явились родоначальниками динарской расы, к которой ученые относят, прежде всего, южных славян – украинцев, югославов и других. Кроме того, арменоидная раса породила в виде слепого ответвления средиземноморскую расу, включающую в себя, как я думаю, итальянцев, греков, испанцев, румын, грузин, евреев, арабов и частично турок. Динарская раса явилась прародителем альпийской (французы, частично испанцы и итальянцы) и северной (немцы, англичане, голландцы, норвежцы, исландцы, шведы) рас. Этот путь миграции, проходивший по Тянь-Шаню, Кавказу, Европе и Средиземноморью, закончился, видимо, в Исландии… Динарская раса, произошедшая тоже из арменоидной (всё же не из арменоидной, а лишь из палеобрахикранной, – П.Д) расы, представлена в настоящее время, по мнению ученых, южными славянами (украинцы, болгары, югославы и другие). Но самый многочисленный славянский народ – русские – отличаются по внешности и глазам от типичных представителей динарской расы, например югославов. Кто же они, русские? Я изучал глаза русских и по офтальмогеометрическим признакам могу сказать, что русские, скорее всего, являются продуктом смешения динарской расы с лапенианской и балтийской расами (татарами, коми, финнами, эстонцами и т.п.), то есть с расами, произошедшими из совершенно другого истока человечества – пути миграции А (из Тибета сначала в Сибирь, а позже далее на Урал и в Европу, как ответвление пути А, – П.Д.). Динарская раса породила, по нашей схеме, альпийскую (французы, северные испанцы и др.) и северную (немцы, англичане, шведы и др.) расы. Так что французы, немцы и англичане самыми близкими «братьями по крови» имеют нас – славян. В этой связи Гитлер был не прав, считая славян неполноценной ветвью развития человечества, подлежащей уничтожению, а персов – кровными братьями; и персы и славяне находятся в едином расово-генетическом корне – пути миграции D (в отличие от персов балто-славянам пришлось мигрировать из Тибета на Северный Кавказ и далее в Европу другой ветвью пути D – через Индию и Китай, – П.Д.)» (Эрнст Мулдашев, «От кого мы произошли», http://svitk.ru/004_book_book/4b/1108_muldahev-ot_kogo_mi.php ).

 

Пребывание в Древней Индии брахикранных праиндоевропейцев а, следовательно, и предполагаемых предков славян альпийцев подтверждается и результатами палеоантропологических исследований:

«Изучение погребений в Мохенджо-Даро позволило определить, что в долине Инда существовали самые различные расовые типы: средиземноморский, монголоидный, альпийский, протоавстралоидный. Доминирования типов, свойственных современной дравидийской Индии, не выявлено…» (Иван Ладынин, Борис Ляпустин, Александр Немировский, Михаил Бухарин, «История Древнего Востока», http://www.telenir.net/istorija/istorija_drevnego_vostoka/p7.php ).

 

К тому же, и не все брахикранные предки балто-славян покинули Индию. Их потомки горцы курги и сейчас проживают там:

«У кургов светлая (светло-коричневая,– П.Д.) кожа, прямые волосы, тонкие носы – у многих с горбинкой, узкие губы. Цвет глаз у большинства темный, но не редко встречаются люди с голубыми, серыми и зелеными глазами. Светлоглазого курга от современного европейца отличает иногда только легкая смугловатость кожи. Форма их головы имеет тенденцию к брахикранности, то есть к короткоголовью. Это их в какой-то мере отличает от европеоидного средиземноморского типа, который существует среди населения Южной Индии с древнейших времен…» (Людмила Шапошникова, «Мы – курги», http://lib.icr.su/node/1520 ).

 

В отличие же от горцев кургов, у большинства брахикранных и тёмно-краснокожих индийцев (альпинидов и индо-брахидов) тяга, как к морю, так и к городской жизни, и к интеллектуальной деятельности превозмогла тягу к горному образу жизни. Ими, очевидно, являются потомки древних индийских мореходов, колонизировавших в глубокой древности как Переднюю Азию (Иран, Месопотамию, Ближний Восток и Малую Азию), так и Юго-восточную Европу:

«О ведическом народе обычно думают как о светлокожей расе, похожей на европейцев, и это из-за идеи о борьбе светлых и тёмных, а также из-за того, что ведические народы были представлены как дети света и Солнца. Но идея о войне между светом и тьмой присутствует в большинстве древних культур, включая персидскую и египетскую. Почему же мы не толкуем их писания в смысле войны между светлокожими и темнокожими народами? Это всего лишь поэтическая метафора, а не культурологическое заявление. Кроме того, никаких реальных следов такой расы в Индии не находится. Антропологи заметили, что современное население Гуджарата состоит более или менее из тех же этнических групп, что зафиксированы в Лотхале в 2000г. до н.э. Аналогично и нынешнее население Пенджаба по их заявлениям этнически является тем же самым, что и население Хараппы и Рупара 4000 лет назад» (Девид Фроули, «Миф об арийском вторжении в Индию», http://www.sunhome.ru/philosophy/12136 ).

Европейцы – потомки «лунной расы»

 

«Самые древние легенды из истории Индии упоминают две династии, теперь потерявшиеся во тьме времен; первая была династия царей «солнечной расы», царствовавшая в Айодхье (теперь Уде); вторая, династия «лунной расы», в Праяге (ныне Аллахабад)» (Елена Блаватская, «Разоблаченная Изида», т.2, «Индия – колыбель арийских народов. Темнокожие арийцы», http://hrist-commun.narod.ru/Indija.htm ).

 

«Прародителем Лунной династии считается бог луны (отсюда её название) Сома, или Чандра (*Тантра; финик. «Танет» – луна; санскр. «тан» – «распространяться, расширяться, расти вширь, охватывать»; укр. «танути» – «таять, уменьшаться в размерах [до серповидности]», П.Д.)… Так, потомками Друхью назывались цари Гандхары на севере Индии; ...потомками Яду – племена хайхаев (возможно родственные хайкам – суперстрату армян, П.Д.), бходжей, видарбхов, чеди (в Бераре и Декане), а также ядавы – род, в котором, по преданию, родился Кришна и столица которого Дварака (в Гуджерате) погибла вместе с ними незадолго до его смерти, и т. д. Наибольшей славы и могущества достигло, однако, потомство младшего сына Яяти – Пуру, которому отец завещал своё царство. В числе потомков Пуру (пауравов) индийские сказания называют: племена бхаратов (украинцев; хинди «bāharī», др.-греч. «κρος», др.-киев. *оукърь – «внешний, наружный», П.Д.) и панчалов, упоминаемые ещё в «Ригведе», царей Душьянту, героя легенды о Шакунтале, Бхарату, Куру, Шантану – мужа богини Ганги, наконец, Панду и Дхритараштру, чьи сыновья – пандавы и кауравы…» (П.А. Гринцер, «Лунная династия», Энцикл. «Мифы народов мира», http://www.mifinarodov.com/l/lunnaya-dinastiya.html ).

 

У раджпутов и сейчас сохранилось такое династическое деление:

«…раджпуты делятся на более древнюю Лунную (Чандраванша или Чандра-банси), менее древнюю Солнечную (Сурьяванша или Сурадж-банси) и самую молодую Огненную (Агниванша, Агни-банси или Агни-кула) династии. Лунная династия, произошедшая от ранних ариев, в свою очередь, делится на две линии – Ядавов (в том числе, и вернувшихся в Индию из Китая юэчжи, которых индийцы называли Яду – Ядавами, П.Д.) и Пауравов (от последних произошла славная династия Матсья). Кшатрийскими царями, правившими на Гангской равнине (то есть за пределами изначальной Арьяварты), были уже представители Солнечной династии, продвигавшиеся на восток от первоначального арийского ареала (хотя правящая семья княжества Мевар в Раджпутане – Сисодия – тоже относила себя к «солнечным» раджпутам). Относительно малочисленная Огненная династия происходит от кшатриев, посвящённых в эту варну из среды военной знати автохтонных народов. Существует ещё небольшая четвёртая, неканоническая Змеиная династия (Нагаванша или Нага-банси)» («Население Раджастхана // Раджпуты», http://radjastan-ru.com/radjput.html );

 

«ЯДАВЫ – потомки царя Яду из Лунной династии, основателя рода, давшего название скотоводческому племени, к-рое прославилось благодаря принадлежности к нему Кришны, жившего в детстве и юности среди пастухов. Столицей ядавов при Кришне была Дварака (Гуджарат), к-рую после его смерти поглотило море вместе со всеми обитателями» («Индуизм. Джайнизм. Сикхизм: Словарь», http://www.sikhism.ru/slovar-induizm.-dzhaynizm.-sikhizm./induizm-e-ya.html );

 

«Раскопки в Двараке привели к открытию поселения, большего по площади, чем Мохенджо-Даро; в этом поселении, которое относится к 1500гг. до н.э., были найдены архитектурные строения, следы применения железа, а также надписи на письме, промежуточном между хараппским и брахми. Двараку до сих пор связывали с Кришной и концом ведического периода» (Клаус Клостермайер, «Вопросы теории арийского вторжения и пересмотр истории Древней Индии», http://psylib.ukrweb.net/books/mullm01/txt11.htm );

 

«В связи с этим, стоит обратить внимание на три важных момента. Первое. Народные песни на местном диалекте Каччи (Kachchi) упоминают четыре главных города прошлого. Три из них были идентифицированы как Мохенджо-Даро, Хараппа и Долавира (Dholavira). Очевидно, что четвертым, самым большим и самым древним, была столица Камбейского залива. Второе. Работы других исследователей описывают небольшие каменные руины около залива Кууч (Kuutch) у современного города Дварака (Dwaraka) как остатки древнего, легендарного города Дварака – в «Махабхарате» он известен как местожительство бога Кришны. Город, как говорят, был полностью разрушен морем, и это ярко описал Арджуна, главный ученик Кришны. Однако, озадачивает факт местоположения города Дварака. Храму, который мы видим сегодня, едва 900 лет. Данный район представляет собой засушливую область с жесткой водой, лишенную растительности. Кришна должен был содержать огромную армию, животных (слонов, лошадей). Отсутствие деревьев, листвы и пресной воды вызывает сомнение в указанном местоположении древнего легендарного города Дварака. А вот затопленная столица Камбейского залива реально была огромным городом древнего мира на берегу большой полноводной реки, и вокруг было много растительности. Таким образом, столица в Камбейском заливе могла быть «Городом Дварака» времен Махабхараты. Третье. Необходимо также рассмотреть, что случилось после того, когда первая и вторая столицы погрузились под воду. На сегодняшний день найдено около 500 поселений, относящихся к эпохе Хараппы и до нее, и приблизительно 258 из них расположены в Гуджарате в периферийных областях Камбейского залива. Все они моложе, чем южная столица. Исследования колледжа Деккана показали, что река Чатранджи, которая сейчас течет на восток в Камбейский залив, первоначально текла на запад, но изменила свое русло в восточном направлении в результате мощных тектонических изменений земной коры. Древние народы после катастрофы и погружения городов в Камбейском заливе, вероятно, распространились по всему Гуджарату и затем в ближайшие области, чтобы продолжить развитие цивилизации типа Хараппской» (Б. Бадринараян, «Камбейский залив – колыбель древней цивилизации», http://www.dopotopa.com/bbadrinaryan_kambeyskiy_zaliv_kolybel_drevney_tsivilizatsii.html ).

 

Именно древним «родом Луны» являлись и юэчжи = яду (предки славяноязычных антов, утигуров = ясов, кутригуров = уличей и др.):

«В мифах древних насельников Азии Солнце приобретало образ красного/рыжего коня, способного за один день преодолеть на небосклоне огромное пространство от рассвета до заката; луна воспринималась в образе белого коня, проделывающего такой же путь от заката до рассвета. Иероглифы, входящие в состав транскрипции «юэ-чжи», имеют смысловую нагрузку: «род Луны», или «Лунная ветвь» (древняя или же «Лунная» династия,– П.Д.). Поэтому семиплеменность аргиппеев и юэчжи объясняется семиночными фазами лунного месяца, выделенными еще во времена палеолита» (Ю.А. Зуев, «Каганат Се-яньто и кимеки», http://s155239215.onlinehome.us/turkic/20Roots/201Seyanto/ZuevSeyantoRu.htm );

 

«Обозначением части этого племени в северо-восточном углу Ордоса и к северо-востоку от него было юйчжи (< ngiou-tie < *uti) «род нефрита/яшмы», символа Луны. Эти иероглифические варианты отражают звучание «uti» и содержат информацию о главной этнографической черте самого племени: это «род Луны», т.е. Женщины – Царицы. Встречающееся в источниках название «Юэчжи го» значит не только «государство Юэчжи», но и «Государство Женщины-Царицы», геникократическое государство. В этом свете показательны слова летописца: «Когда царь больших юэчжи был убит хусцами (сюнну, 176г.), царицей стала его супруга. Она покорила Дася (Бактрию) властвовала над ней» (Бань Гу, гл. 61, с. 749)» (Ю.А. Зуев, «Ранние тюрки: очерки истории и идеологии», http://old.s-vfu.ru/science/aic/mip/genodiagnostika/etnogenez_yakutov/Tyurkologia/Rannie_tyurki/1/ ).

 

Возможно, «Лунной ветвью» – юэчжи (утиями – ядавами) и являлись, прежде всего, предки темно-красных (каурых) балто-славян – кауравы, вынужденные мигрировать из Индии в Тибет и в Китай после своего поражения в величайшем сражении древности, красочно описанном в эпосе «Махабхарата», или же какие-либо другие ядавы, покинувшие свои земли после страшного катаклизма, уничтожившего их столицу Двараку:

«Затем он (Арджуна,– П.Д.) вернулся в Двараку и в тот же день отбыл оттуда во главе каравана, который вез шестнадцать тысяч жен Кришны, а также других жен рода Яду, стариков и детей; и немногие уцелевшие воины Двараки сопровождали его. И когда все они вышли из городских ворот и немного удалились от города, на глазах у них нахлынули на берег воды океана и поглотили покинутую жителями Двараку» («Махабхарата», ч. 12, «Бой на палицах и великий исход Пандавов», http://www.centre.smr.ru/win/facts/india/mahabhar/mahabhar_34.htm ).

Возможный исход прабалто-славян из Индостана вследствие катаклизмов

 

Не исключена, конечно же, и более ранняя миграция прабалто-славян, вызванная катаклизмами в Камбейском заливе и в бассейне реки Сарасвати:

«САРАСВАТИ (Богатая водами) – 1) Название реки и имя персонифицирующей ее богини. С. – некогда мощная река, не уступавшая по размерам Инду, протекавшая через Пенджаб и Раджастхан к морю; ее берега были усеяны поселениями. В кон. хараппской эпохи тектонические сдвиги привели к уходу притоков С. в системы др. рек и постепенному пересыханию, к-рое завершилось к середине I тыс. до н. э. С тех пор С. (совр. Сарсути) – небольшая речка, теряющаяся в песках пустыни, но окруженная особым почитанием. «Ригведа» посвящает ей 3 гимна и восхваляет как величайшую из рек, текущую с небес; ее призывают вместе с др. божествами явиться на жертвоприношение. Отождествление С. в поздневедийской литературе с богиней свящ. речи Вач обусловлено, возможно, тем, что именно на берегах С. протекал важный этап формирования ведийско-брахманской культуры, причем, как показывают археологич. данные, при контактах с наследниками хараппской цивилизации…» («Индуизм. Джайнизм. Сикхизм: Словарь», http://www.sikhism.ru/slovar-induizm.-dzhaynizm.-sikhizm./induizm-s.html );

 

«Вдоль русла Сарасвати было обнаружено 414 археологических мест, тогда как в долине реки Инд – только около сорока. Около 80% обнаруженных мест раскопок датируются IV или III тысячелетием до н. э., из чего можно предположить, что культура в долине реки Сарасвати в это время находилась в периоде своего расцвета. Если принять, что ригведийские гимны были составлены в этот период, то индоарийская миграция логически не могла иметь места, так как индоевропейцы должны были обитать в Индии уже в IV тысячелетии до н. э.» («Сарасвати (река)», http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1400651 );

 

«К тому же, как было недавно установлено при помощи спутниковой фотографии и геологических исследований, Сарасвати, самая великая из рек, известных ригведическим индийцам, вдоль берегов которой они основали многочисленные большие поселения, полностью пересохла к 1900 годам до нашей эры – за четыре века до того, как арии предположительно вторглись в Индию. Вряд ли можно утверждать, что арии строили свои деревни вдоль русла высохшей реки» (Клаус Клостермайер, «Вопросы теории арийского вторжения и пересмотр истории Древней Индии», http://psylib.ukrweb.net/books/mullm01/txt11.htm );

 

«В течение IV тыс. до н. э., цивилизация на полуострове Индостан эволюционировала в урбаническую Индскую цивилизацию. В этот же период, протоиндоевропейские языки эволюционировали в протоиндоиранский язык (точнее в протоиндо-балто-славянский язык, на основе которого и был сформирован санскрит, – П.Д.). В этот же период индоиранцы, в результате внутренних противостояний и конфликтов, постепенно выделились в отдельную группу и мигрировали на запад в направлении Месопотамии и Персии (где, возможно, обитали пахлавы) и также расселились на части территории Центральной Азии (племена Лунной династии юэчжи – яду, очевидно, мигрировали в Центральную Азию гораздо позже, – П.Д.). Когда миграция подошла к концу, в Индии остались протоиндоарии. В конце зрелого хараппского периода, река Сарасвати начала высыхать и оставшиеся индоарийцы разделились на ряд групп. Одни из них мигрировали в западном направлении и к XV веку до н. э. и стали править хурритским царством Митанни (см. Митаннийский арийский язык), другие – мигрировали на восток и заселили Индо-Гангскую равнину, а некоторые – направились на юг и вошли в контакт с дравидами… Согласно альтернативному объяснению, которое дают сторонники «индийской прародины», Индия изначально была ареалом кентум. Первые мигрировавшие носители индоевропейских диалектов (хеттского, италийского, кельтского и германского) перенесли группу кентум в границы индоевропейского распространения (Европу, Анатолию, Китай). Такие диалекты, как балтийский, фракийский и фригийский, носители которых мигрировали позднее, находились в процессе формирования. Носители славянского, иранского и армянского диалектов мигрировали последними – эти диалекты, вместе с оставшимися на территории индийского субконтинента индоарийскими языками приняли форму сатем. Подобное объяснение согласуется с так называемой «побочной теорией», согласно которой наиболее консервативные языковые формы располагаются на окраинах ареала, а не в его центре… Индоарийские языки являются древнейшим источником топонимов и гидронимов в Северной Индии. Шрикант Талагери считает это доказательством того, что индоарийцы были самым древним документированным населением региона» («Теория исхода из Индии», http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/592043 );

 

«Несложный мысленный эксперимент по сравнению наименований кисти руки и чисел пять и десять показал, что эти наименования появились в Европе (на самом деле в Индии, – П.Д.) первыми у прабалтославян: ближе всего эти наименования в польском, верхне- и нижнелужицком, русском, литовском языках и в санскрите… «Пять» восходит к «пясть», «десять» – к «десница», каковых сходств одновременно в других индоевропейских языках вы не найдёте… Такое сходство есть и в некоторых языках других семей. Например, в языке соседней языковой семьи, алтайской (к тому же соседней и географически с прабалто-славяноязычными согдийцами, – П.Д.): по-монгольски «рука / руки» – «гар», по-калмыцки – hар (h – фрикативное, «придыхательное» «г»), а «десять» на обоих языках – «арвн» – то есть у древних монголов счёт был тоже поначалу с помощью пальцев, но рука называлась иначе (тогда как: норв., дат. «hæl», англ. «heel», лит. «péntis» – пята, – П.Д.). Пять в этих языках ассоциировано со стопой почему-то: в монгольском «тавхай» – «стопа», «тав (таван)» – «пять»; в бурятском «табгай» – «стопа», «табан» – «пять»; в калмыцком «тавг» – «стопа», «тавн» – «пять» (но и: на санскр. «pad, pā́da» – нога, «páñcan» – пять, и в немецком «Fuß, Bein» – нога, «fünf» – пять, – П.Д.)» (Георгий Тележко, «О прабалтославянской экспансии», http://www.proza.ru/2011/06/30/98 );

 

«…предки галлов – кельтов-бриттов – мигрировали в Западную Европу из Закавказья (в киммерийские времена 8 – 7 вв. до н.э.), о чём, помимо прочего, свидетельствует и сохранившийся в звуковом ряде кимрского языка черкесский звук, выражаемый диграфом «лъ» в адыгейском и диграфом «ll» в кимрском» (Георгий Тележко, «Предки германцев и их соседей», http://www.neizvestniy-geniy.ru/cat/literature/istor/815626.html?author ).

 

Очевидно, брахикранные прабалто-славяне покинули Индостан не ранее других индоариев, культурно ассимилировавших и иранизировавших долихокранное не индоевропейское население Ирана и Средней Азии:

«…распад индоиранской общности датируют по-разному. Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванов относят его ко времени не позднее конца IV тыс. до н.э. [1984, с. 917]. Этим же тысячелетием датируют разделение на индоариев и индоиранцев Р. Гиршман [Ghirshman, 1976, p. 618] и Я.А. Шер, не упоминающий об иранской ветви, а пишущий о разделении на «индоариев и индоиранцев» (? – И.К.) [1997, с. 29]. Э.А. Грантовский относил распад «арийского диалектного единства» к рубежу III–II – началу II тыс. до н.э… Позднее диалектная расчлененность арийцев на индоариев и иранцев определялась рубежом IV–III тыс. до н.э. по анахронистическим индоарийским вкраплениям в хурритских и хеттских текстах XV–XIV вв. до н.э. Проникновение индоариев в Месопотамию и сопредельные области к западу датировалось XVIII–XVII вв. до н.э. [Гиндин, 1992, с. 55]… Примечательно, что сравнительно недавно, используя новые методы исследования, Р. Грей и К. Эткинсон датировали начало распада индоиранской общности около 2600г. до н.э. [Gray, Atkinson, 2003, p. 437]. Е.А. Хелимский определял время распада индоиранского единства «ранее XVII в. до н.э., т.е. до появления андроновской культуры» [2000, с. 504]… Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванов полагают, что «уже к середине второго тысячелетия до н.э. внутри индоиранского выделились отдельные диалекты, один из которых отражен в митаннийских арийских языковых фрагментах» [1984, с. 547]. Констатируется наличие «особого митаннийского арийского языка, отличного от древнеиндийского и древнеиранского», что «должно свидетельствовать о раннем начале процесса распада арийской диалектной общности, вероятно, не позднее III тысячелетия до н.э.» [Там же, с. 863]… По И.М. Дьяконову, глоссы в хеттском «Трактате митаннийца Киккули об уходе за лошадьми» с арийской терминологией являются «окаменелостями, которые… передавали чисто механически», и «живого арийского языка в Митанни к XV в. уже не было» [1970, с. 41]. «Окаменевшими глоссами» называла «митаннийский арийский» и А. Камменхубер [Ковалевская, 2010, с. 32]. Соглашаясь с глоссовым характером индоарийских вкраплений в трактате Киккули, Л.А. Гиндин пишет о раннем историческом появлении «обособленных индоарийцев, возможно, в правление вавилонского царя Самсуиллунаса (по новой датировке 1740г.)» [1974, с. 153–154]. Предполагается раннее (рубеж IV–III тыс. до н.э.) обособление индоариев и иранцев и анахронистичность индоарийских вкраплений в хурритских и хеттских текстах XV–XIV вв. до н.э. [Гиндин, 1992, с. 55]. Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванов называют «митаннийский арийский» «языком живого общения для митаннийцев определенного социального слоя» [1984, с. 547], допуская обособление индоариев с рубежа IV–III тыс. до н.э. [Там же, с. 917]. Л.С. Клейн полагает, что к 1800г. до н.э. индоарийский язык уже существовал, хотя выделился значительно раньше [Кони…, 2010, с. 171]. Вероятно, «митаннийскому арийскому» предшествовал сравнительно длительный период его дивергенции… У касситов в XVII в. до н.э. также имелись индоарийские имена богов [Барроу, 1976, с. 31; Эрман, 1980, с. 197; Елизаренкова, 1989а, с. 430; Bryant, 2001, p. 136; Грантовский, 2007, c. 404; Чайлд, 2009, c. 27]. Касситский бог солнца Suriaaš сравним с ведийским Sūrya, хеттский бог огня Akni – с вед. Agni, а имена царей Передней Азии Aššura и Jami – с вед. asura и Yam([Елизаренкова, 1989а, с. 430]; см. также: [Гиндин, 1972, с. 297–300; Чаттерджи, 1977, с. 60; Эрман, 1980, с. 197; Bryant, 2001, p. 135 и др.; Грантовский, 2007, c. 403–405; Чайлд, 2009, с. 27–29]). Арийское происхождение и ведийские соответствия установлены для десятков личных имен из аккадских и хурритских клинописных источников и из царской переписки. Индоарийская антропонимика в переднеазиатских языках связывается с небольшими привилегированными социальными группами, к XV–XIV вв. до н.э. ассимилированными хурритами [Гиндин, 1972, с. 286–292, 316–317]. Поэтому появление этих индоарийских имен в Митанни восходит к более ранней эпохе… Э. Бенвенист, по-видимому, вслед за И.П. Минаевым [1962, с. 10], полагал, что ведийское «dasyu» – дасья (дахи = даи и др. иранизировавшиеся племена, – П.Д.) «употреблялось, прежде всего, в отношении иранцев и представляло собой имя, которым этот враждебный индийцам народ называл самого себя… по этой причине оно приобрело коннотацию враждебности и превратилось для индийских ариев в синоним обозначения варварского народа, стоящего на более низкой ступени развития» [1995, с. 211]. С Восточным Ираном и с Северо-Западной Индией связывает местонахождение даса / дасью и С.К. Чаттерджи [1977, с. 52]…» (И.В. Ковтун, «Сейминско-Турбинские древности и индоарии», http://www.archaeology.ru/Download/Kovtun/Kovtun_2012_Seiminsko_turbinskie.pdf ).

 

Возможно, долихокранному населению Ирана, Средней Азии и Южной Сибири немногочисленными индоариями были навязаны вместе с мифологией и культурой также и арийские наречия, а сами иранские языки сформировались на основе преимущественно неизвестных доарийских субстратов (возможно, как эламитских, хурритских и пракартвельских, так и подобных бурушаски сино-кавказских). Тогда распад индоиранской общности это такой же миф, как и распад мнимой восточнославянской общности на потомков славяноязычных сарматов и согдийцев (украинцев), потомков балтоязычных савроматов и согдийцев (белорусов) и потомков туранцев (финно-угров и тюркоязычных половцев – русскоязычных россиян):

«Установленные следствия индоарийско-древнеиранского (протоиндоарийско-протоиранского) языкового взаимодействия отображают культурно-исторические реалии финала III – первых веков II тыс. до н.э. Э.А. Макаев, вслед за А. Мейе полагавший, что протоиндийский и протоиранский языки восходят к близкородственным, но различным индоевропейским диалектам, объяснял их соответствия долгим и тесным географическим и культурным контактированием [1977, с. 31, 36, 45, 46 и др.]. По другой версии, неединообразие позднейшего «общеиранского» состояния своими истоками уходит в индоиранский массив [Эдельман, 1992, с. 49, 53, 55, 64–65 и др.]. Глубочайшие рассогласования протоиранского и протоиндийского лингвистических состояний и несводимость акцентных систем этих языков и др. указывают на изначальную немонолитность индоиранского «единства» [Лелеков, 1988, с. 176]. При этом системные взаимопроникновения трудносочетаемых индоарийских и иранских элементов культуры [Лелеков, 1980, с. 122] отражают полиморфизм сосуществования и дивергенции этого немонолитного и неоднородного диалектного континуума индоиранской общности [Эдельман, 1992, с. 59, 60 и др.]. Культурно-историческая проекция подобного состояния моделирует ситуацию социо- и этнолингвогенеза «со различных и даже разноязыких родоплеменных группировок в более крупные объединения при весьма неравномерном, вернее непредсказуемом обмене культурными ценностями и элементами словаря» [Лелеков, 1980, с. 122]» (И.В. Ковтун, «Сейминско-Турбинские древности и индоарии», http://cyberleninka.ru/article/n/seyminsko-turbinskie-drevnosti-i-indoarii , http://www.archaeology.ru/Download/Kovtun/Kovtun_2012_Seiminsko_turbinskie.pdf ).

 

Очевидно, брахикранные индоарии, ставшие суперстратом иранских языков, или растворились в возникшем ираноязычном этносе (митанийцы, мидийцы) или же смешавшись с такими же брахикранными эламитами, пракартвелами и другими переднеазиатами постепенно иранизировались (луры, бахтияры, талыши, восточные курды-мусульмане, белуджи и др. брахикранные западные иранцы). Славяноязычных и индоязычных брахикранных предков таджиков (кушан, вэньоуто, яду / иданей, асиев, пасиан, тохар и др. согдийских племен) иранизировали гораздо позже западные иранцы и хорасанцы, навязав им новоперсидский язык фарси вместе с мусульманской религией:

«…процесс становления таджикского общества, по мнению части узбекских историков, происходил, прежде всего, в горных районах Памира и Гиндукуша… В частности, узбекский профессор Гога Хидоятов в реплике по поводу собственной книги «Крушение Саманидов» размещает район проживания людей, называющих себя арийцами, в долинах современного Гиндукуша. Данный факт подтверждался еще в XIX веке британскими исследователями, а сам автор упомянутого сочинения исследовал эти племена во время своего пребывания в северном Пакистане. Подобным образом Хидоятов пытается развеять миф о так называемых «равнинных таджиках»… Здесь уместно упомянуть, что еще академик Василий Бартольд указывал на то, что вытеснение согдийского языка таджикским произошло именно в эпоху Саманидов. В конце советской эпохи академик Мухаммаджон Шукуров предложил теорию «Большого Хорасана» («Хуросони бузург»), которая возвеличивала единое пространство, простиравшееся от Северо-Восточного Ирана до нынешнего Таджикистана, объединенного как раз во времена Саманидов. Как предполагалось, именно эта хорасанская идентификация отделила нынешних таджиков от иранцев. Таджикские историки преподносят Саманидское государство как «высшую точку исламской цивилизации». Именно из империи Саманидов, утверждают они, происходят все культурные обретения Европы раннего Нового времени; кроме того, в свое время это государство считалось самым сильным на планете. В современной таджикской историографии империя Саманидов предстает также образцом государственного управления – как эффективная, стройная и простая государственная структура» («В поисках истории Таджикистана: о чем таджикские историки спорят с узбекскими?», http://www.intelros.ru/readroom/nz/nz-66/4089-v-poiskakh-istorii-tadzhikistana-o-chem.html ).

 

Но, как бы там ни было, исход прабалто-славян из Индии на север не мог произойти ранее 3100г. до н.э.: эпохи Кришны и Вьясы и войны, описанной в Махабхарате (письмо, промежуточное между хараппским и брахми), но и не позже 1900г. до н.э. – времени почти полного пересыхания Сарасвати:

«Весьма солидные исследователи (К. Янг, Ж. Дейе, Р. Дайсон, И.Н. Хлопин) связывали расселение иранцев и даже прото-индоиранцев с трансформацией культуры расписной керамики и распространением культур серой керамики в Северо-Восточном Иране и на юге Средней Азии (рис. 3 – 8. – Dyson 1965: 220; Masson and Sarianidi 1972: 97 – 111; Thomas 1982: 64 – 67) или в Западном Иране (Сарианиди 1990). Это рассматривали как автохтонное развитие, в котором, однако, пришельцы приняли заметное участие (Dyson 1973: 690 691). Серая керамика появляется в Гиссаре в начале III тыс. до н. э. (Гиссар IIA синхронизируется с раннединастическим I Месопотамии, ок. 2900 – 2750) и сменяет расписную керамику к середине тысячелетия (Гиссар IIIB синхронизируется с раннединастическим II – IIIа, ок. 2750 – 2500) (Dyson 1968: 310 – 311). К тому же серая керамика, подражающая своими формами и лощением металлической посуде (рис. 4), распространяется примерно в то же время и в Анатолии, Греции и на Балканах, а еще раньше в культуре Урук в Месопотамии. Это вдохновляет сторонников увязки серой керамики с иранцами (и с мигрировавшими к этому времени из Индии предками и многих других индоевропейцев, – П.Д.): иранцы тут уместны как часть индоевропейцев» (Лев Клейн, «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов», http://www.archaeology.ru/Download/Klejn/Klejn_2007_Drevnie_migratsii.pdf ).

 

В виду непрерывности в морфологии хараппского письма, брахми и деванагари ко времени полного пересыхания Сарасвати уже должна была сложиться самая древняя редакция общеиндийского литературного языка – ведический санскрит, к лексике которого весьма близка была не только лексика Авесты, но и лексика прабалто-славянского языка. Хотя, конечно же, отдельные группы прабалто-славян и других древних индийцев, занимавшихся металлургией, могли и гораздо раньше основать свои колонии в горных районах Северо-Восточного Ирана, Северного Китая и Южной Сибири, и распространять уже и от туда технологию бронзолитейного производства, как на Восток, так и на Запад:

«Мною была предложена гипотеза о соотнесении урало-прототохарских контактов с распространением в XVI-XV веках до н.э. с юга Западной и Средней Сибири, с предгорьев Алтая и Саян на северо-запад, на Урал и оттуда – по лесной полосе Восточной Европы на запад, по крайней мере, до Оки и Нижегородского Поволжья сейминско-турбинского транскультурного феномена, за которым, по-видимому, стояло расселение по долинам больших рек небольших подвижных и очень активных (даже агрессивных) групп воинов-металлургов, хорошо знакомых с коневодством (см. выразительные изображения домашних лошадей на сейминско-турбинских изделиях) и принесших в лесную зону самую передовую для того времени технологию бронзолитейного производства и активно контактировавших с местными группами [Черных, Кузьминых 1989:266-277]. Одним из компонентов в сложении этого феномена была афанасьевская культура, распространённая в верховьях Оби и Иртыша, но и на Енисее, в Минусинской котловине III тыс. до н.э., с которой можно связывать и происхождение тохаров [Семёнов 1993]» (Владимир Напольских, «Предыстория уральских народов», http://www.udmurtology.narod.ru/library/napolskikh/ ).

 

Именно эти древние колонисты-металлурги, исследовавшие в поисках руд и рынков сбыта своей продукции и более северные районы Сибири, и могли принести в Древнюю Индию сведения, как о северном сиянии, так и о многих других диковинных явлениях:

«…необходимо отметить, что большинство современных исследователей считает металлургические знания древних китайцев заимствованными из Древней Индии. Это касается, прежде всего, технологии тигельной плавки бронзы и железа и способов производства экзотических металлов Древнего Мира и Средневековья – цинка, висмута и сурьмы… Древним центром индийской цивилизации считается территория в верховьях реки Инд. В III тыс. до н.э. здесь жил народ, обладавший письменностью, строивший большие города, умевший обрабатывать металлы и достигший выдающихся успехов в животноводстве. Древние индийцы сумели одомашнить не только лошадей, овец, коз и свиней, но еще и буйволов и слонов. Цивилизация, построенная в Пенджабе (ее называют также цивилизацией Мохенджо-Даро или Хараппской), поддерживала взаимовыгодные торговые связи с жителями древнего Шумера. По мнению некоторых специалистов здесь находился один из первых металлургических центров человечества… Искусство индийских мастеров металлургов было широко известно народам Древнего Мира. У соседей индийцев – персов – существовала поговорка «в Индию сталь возить», близкая по смыслу нашей пословице «ехать в Тулу со своим самоваром». С высочайшим качеством индийского металла смогли познакомиться воины одной из лучших армий латенской эпохи железного века – македонской. Известность получил случай, произошедший в сражении армии Александра Великого с войсками индийского царя Пора на реке Идасп. Царь Пор, все время находившийся в гуще сражения, в итоге был захвачен в плен, однако на его доспехах победители не смогли обнаружить существенных вмятин или царапин – настолько прочной оказалась сталь, из которой они были сделаны. К началу новой эры индийская сталь была важнейшей статьей импорта и к западу от Индии – в Римской империи, и к востоку – в империи Поднебесной. Однако стоимость ее была чрезвычайно высока: известны случаи, когда за один клинок отдавали нескольких слонов. Неудивительно, что металлургическое ремесло было окружено в Индии ореолом таинственности, а в рассказах об искусстве металлургов правда перемежалась с домыслами. Вот как описывает технологию изготовления меча из «чистого» (высококачественного) железа древнеиндийская поэма: «Когда огонь молнии пронзает землю и проникает в глубь ее, копают по следу молнии и извлекают из земли кусок железа. железо разрубают на куски и нагревают до цвета пылающего угля. Затем его скармливают голодным домашним птицам, которые выделяют его с пометом готовым для изготовления мечей» (П.И. Черноусов, В.М. Мапельман, О.В. Голубев, «Металлургия железа в истории цивилизации», http://www.markmet.ru/kniga-po-metallurgii/metallurgiya-zheleza-v-istorii-tsivilizatsii ).

Дравидский суперстрат, индоарийский и тохаро-балто-славянский адстраты протофинно-угров и протосамодийцев

 

С прабалто-славянами ядавами, конечно же, мигрировали на север и пострадавшие вместе с ними, как дравидийские племена (суперстрат протофинно-угров и протосамодийцев), так и монголоидные племена предков мунда (прототибетцы), о чем и гласят легенды тибетцев:

«Среди буддистов была в ходу версия о происхождении тибетцев из Индии, родины буддизма. В эпосе «Махабхарата» рассказывается о борьбе двух кланов – Кауравов и Пандавов. Рупати, один из полководцев враждующих сторон, потерпел поражение и с остатками своего войска бежал в Тибет. Потомками этих беглецов, согласно указанной версии, и являются тибетцы» (Е.И. Кычанов, Б.Н. Мельниченко, «История Тибета с древнейших времен до наших дней», http://lib.druzya.org/history/ost/tibet/.view-kychanov-tibet.txt.full.html ).

 

Подтверждением этого является и наибольшая близость к дравидийским языкам именно финно-угорских языков:

«…французским лингвистом Е. Хомбергером не так давно выдвинута гипотеза о родстве протоегипетского языка с дравидийскими. Но лингвисты считают, что ближе всего к языкам дравидов стоит финно-угорская семья, включающая в себя языки эстонцев, венгров, финнов, марийцев, манси и других народов, антропологически не имеющих ничего общего с дравидами» (Александр Кондратов, «Погибшие цивилизации», http://www.libma.ru/istorija/pogibshie_civilizacii/index.php ).

 

Очевидно, суперстратом прафинно-угорского языка, сформировавшегося в Сибири (в Минусинской котловине и в Горном Алтае) на основе праюкагиро-самодийского субстрата, были преимущественно дравидские племена мигрировашие из Индии вместе с прабалто-славянами сначала в Северо-Западный Китай, а затем в Сибирь и в Среднюю Азию. Возможно, это были предки цянов эпохи Шань-Инь и иных дравидийских народностей, входивших наряду с прабалто-славянами в полиэтничные союзы жунских племен фаунов = лэу-фань, баянь = ваянь и др.:

«С.С. Тур, проведя антропологический анализ черепов людей с могильников среднего и нижнего течения р. Катунь, отметила наличие в них уралоидного компонента автохтонного происхождения. Это свидетельствует о том, что сходство черепов пазырыкцев этой части Горного Алтая и современных тюрко-самодийских групп Западной Сибири и кетов базируется на общей генетической основе, истоки которой уходят в неолит-энеолит (Тур, 1999, с.205)» (П.К. Дашковский, «Погребальный обряд пазырыкской культуры Горного Алтая», http://www.bulgari-istoria-2010.com/booksRu/P_Dashkovskij_Pogreb_obryad_Pazirik.pdf );

 

«…венгерский учёный П. Хайду по-новому исследовав метод лингвистической палеонтологии, высказал идею о нахождении прародины уральских народов в Западной Сибири… В языках уральско-юкагирской семьи выявлены древние черты, имеющие достаточно убедительные соответствия в дравидийских, алтайских (тюркские, тунгусо-маньчжурские), отдельных палеоазиатских (чукотском, корякском, ительменском) языках. В начале, как отмечают ряд учёных, все уральские народы принадлежали к европеоидной расе, но в последующие тысячелетия (особенно на востоке и юге этого обширного ареала), антропологической тип стал меняться, появились представители монголоидной и дравидоидной семьи. Сходство между уральскими и дравидийскими языками обнаруживается в системе некоторых падежей, имеются общие слова (до 50 слов) и даже числительные (эстон. «нели» – четыре, эрзян, мокш. – «ниле», манси «неле» – четыре, дравидийское – «налук»…)» (Лев Сазонов, «Ищите и найдете.... О прародине эрзи и мокши», http://www.erzia.saransk.ru/arhiv.php?n=1695&nom11=250 ).

 

В Сибири и в Монголии уральцы (прасамодийцы и прафинно-угры) тесно контактировали не только с предками дравидов, но и с прототохарами и с пратунгусо-маньчжурами:

«По-видимому, второй индоевропейской группой, с которой контактировали уральцы в достаточно древний период, были прототохары – носители группы родственных индоевропейских диалектов, на базе одного из которых, в конце концов, сформировались исторически засвидетельствованные в Синьцзяне в VI-VIII вв. н.э. тохарские языки. О возможности выделения тохарских заимствований в уральских языках писали многие авторы [Rédei 1986:24,40-43; Joki 1973:291,316,340; UEW:560-561,750; Janhunen1983; Хелимский 1985], сводку этимологий см. в [Напольских 1994; 1997:153-155; Napolskikh 1995а]. Проблема остаётся пока в стадии разработки, однако в целом можно сделать вывод о наличии некоторого количества прототохарских заимствований в уральских языках, многие из которых являются культурными терминами («металл», «лошадь», «соль», «семь», (?) «мёд»). Фонетический облик этих слов, особенности их значения и распространения в уральских языках позволяют датировать время их распространения интерстадиалом между распадом финно-пермской общности (едва ли раньше середины II тыс. до н.э.) и распадом угорского праязыка (не позднее середины – второй половины I тыс. до н.э.), причём в контакт должны были быть вовлечены практически все уральские группы… Бесспорно наличие значительного числа праязыковых лексических параллелей между уральскими, с одной стороны, и тюркскими, тунгусо-маньчжурскими или монгольскими языками – с другой [Räsänen 1953; Collinder 1965:140-153], практически все исследователи сходятся на том, что между языками обеих семей существуют многочисленные структурные схождения в фонетическом, морфологическом и синтаксическом строе [Poppe 1983; Aalto 1969], и эти схождения и параллели должны иметь какое-то историческое объяснение, каковых может быть множество: от общей восточно-ностратической подосновы до древних контактов отдельных групп, причём одно решение не исключает, в принципе, любого другого [Sinor 1988; Róna-Tas 1983]. Принципиальное же значение для рассмотрения проблем уральской предыстории имеет сам факт безусловного наличия древних (на уровне уральского праязыка) связей между уральскими и алтайскими языками (ср. совершенно иную картину уральско-индоевропейских связей), что свидетельствует о близости уральской прародины к районам древнейшей локализации алтайских языков, то есть, так или иначе – к глубинным районам Азии. Сколько-нибудь заметных специальных древних связей между уральскими языками в целом или отдельными их группами с монгольскими, корейским или японским языками не обнаруживается. Из отдельных ветвей «алтайской семьи» с (восточными) уральскими языками находилась в постоянных контактах с глубокой древности тунгусо-маньчжурская. Опираясь на работы Е.А. Хелимского и И. Футаки [Хелимский 1985а; 1983; 1989; Futaky 1983; 1988] можно утверждать, что прауральские диалекты, а затем – уральские языки восточного ареала (прежде всего – самодийские) находились в непрерывных контактах с тунгусскими (соответственно – пратунгусо-маньчжурским и т.д. вплоть до эвенкийского) языками со времени существования уральского единства и до сего дня» (Владимир Напольских, «Предыстория уральских народов», http://www.udmurtology.narod.ru/library/napolskikh/ ).

 

Как видим, арийский адстрат в прафинно-угорском языке был вовсе не иранским, а прототохарским (пратохаро-балто-славянским) и индоарийским:

«В финно-угорских языках народов, живущих преимущественно в таёжной зоне Восточной Европы и Западной Сибири, имеется представительный корпус слов, заимствованных из языков их древних степных (точнее, горских, – П.Д.) соседей-ариев (см.: [Штакельберг 1893; Munkácsi 1901; Jakobsohn 1922; Joki 1973; Rédei 1986]). Финно-угорско-арийские контакты восходят как минимум к III тыс. до н. э., когда в ещё нераспавшийся финно-угорский праязык попали арийские слова, отражающие весьма раннее состояние (до перехода ПИЕ *o и *e > ар. *a)… Для иранистики значения этих материалов состоит, в частности, в том, что нередко финно-угорские языки выступают в роли своего рода «холодильника», в котором сохраняются старые формы и значения, давно утраченные в самих иранских языках (ср., например, фонетический облик удм. «suzer» – «младшая сестра» при др.-инд. «svasar» и осет. (ирон.) «xo»)» (Владимир Напольских, «Кентавр ~ гандхарва ~ дракон ~ медведь: к эволюции одного мифологического образа в Северной Евразии», http://www.udmurtology.narod.ru/library/napolskikh/ ).

 

И к тому же:

«Где бы не размещались древнейшие районы обитания и прародина тунгусо-маньчжуров, локализовать уральско-тунгусские контакты западнее Енисея невозможно. Следовательно, восточный фланг уральской прародины должен был достигать, по крайней мере, Енисея. Причём, по-видимому, речь в данном случае должна идти о территории расселения эндоуральских групп, носителей досамодийских диалектов уральского праязыка, а районы обитания восточных парауральцев могли простираться гораздо далее на восток… Близость некоторых грамматических черт и лексики считавшегося ранее изолированным юкагирского языка, на котором сегодня говорит едва ли более тысячи человек юкагиров, живущих в среднем течении и в низовьях реки Колымы, к уральским языкам достаточно давно обратили на себя внимание исследователей [Collinder 1940; Angere 1956; Tailleur 1959;1963]. Уже в этих работах было представлено достаточно доказательств в пользу отдалённого родства этих двух языковых систем: юкагирский и уральский предложено было рассматривать как две равноправные ветви существовавшего в глубокой древности единого праязыка («урало-юкагирская [гипотеза] не может быть отклонена, если придерживаться методов и достижений сравнительно-исторического языкознания» [Collinder 1965:109]). Окончательное завершение гипотеза юкагиро-уральского родства нашла отражение в работах И.А. Николаевой, где на основе предварительно проделанной праюкагирской реконструкции была представлена системная реконструкция фонетики праюкагиро-уральского языка, была продемонстрирована общность фонетического строя, базовой лексики, морфологии юкагирского и уральских языков, безусловно свидетельствующие об их древнейшем родстве в пределах (восточно-) ностратической общности, среди языков которой уральский и юкагирский стоят друг к другу ближе всего [Николаева 1988a;1988b]. Наличие в составе юкагиров и уральских народов какого-то древнего общего компонента устанавливается и на основании данных физической антропологии [Козинцев 1988; Козинцев, Моисеев 1995]. Судя по историческим источникам, юкагироязычные группы охотников и рыболовов к XVII веку, а по данным якутского и тунгусского фольклора – и как минимум на несколько веков ранее, были широко расселены на пространствах Северо-Восточной Сибири от низовьев Лены до Анадыря и от среднего течения Колымы до берегов Северного Ледовитого океана, и есть все основания считать юкагиров аборигенами Северо-Восточной Сибири, предки которых жили там, возможно, ещё в неолите [Долгих 1960; Гурвич, Симченко 1980]. На особое место юкагиров среди народов Сибири и вероятное происхождение их от древнейших (по крайней мере неолитических) сибирских популяций указывает и особая архаичность антропологического типа юкагиров на фоне других вариантов байкальской расы [Золотарёва 1968]» (Владимир Напольских, «Предыстория уральских народов», http://www.udmurtology.narod.ru/library/napolskikh/ ).

 

Антропологическая и этнографическая неоднородность финно-угорских народностей

 

Наличие тесных контактов прафинно-угров с индоариями, прабалто-славянами, пратохарами и тибетцами подтверждается также, как антропологической, так и этнографической неоднородностью самих финно-угорских народностей:

«Расовые типы, представленные у уральских народов, довольно разнообразны: от классических северных европеоидов (атланто-балтийская раса, распространённая среди прибалтийских финнов и мордвы-эрзи) до классических континентальных монголоидов (расовый тип нганасан – см. ниже), однако в основном уральцы принадлежат к различным вариантам двух расовых типов: к беломоро-балтийской европеоидной расе (большинство прибалтийских финнов, часть мордвы-эрзи, большая часть коми-зырян) и к урало-лапоноидной расе в её вариантах: уральском (манси, с монголоидной примесью в возрастающем порядке – у (нарымских) селькупов, хантов, ненцев), лапоноидном (саамы), сублапоноидном волго-камском (коми-пермяки, удмурты, марийцы, мордва-мокша) [Алексеев 1969; Марк 1956; 1964; Дрёмов 1985]. Европеоидная принадлежность беломоро-балтийской расы и её происхождение у прибалтийских финнов и мордвы в связи с вхождением Прибалтики и Верхнего Поволжья в ареал древнейшего распространения «протоевропейских» типов и с происходившей с конца III тыс. до н.э. миграцией в Прибалтику с юга европеоидных групп (носители культур со шнуровой керамикой и т.д.) индоевропейской, позже – собственно балтской и – с запада, из Скандинавии – германской этноязыковой принадлежности, не вызывают в общем сомнений [Марк 1956; Денисова 1974; 1975; 1980; Якимов 1956; Бунак 1965; Bunak 1966]… В последние десятилетия в работах А.Г. Козинцева, базирующихся на новом методе антропологического исследования, анализе швов черепа (этническая краниоскопия, англ. ethnic epigenetics), было продемонстрировано генетическое расовое единство большинства уралоязычных популяций от саамов до ненцев, противостоящих всем остальным популяциям Евразии, кроме юкагиров, которые попадают в «уральский» кластер, и обнаруживающих явное тяготение к северному антропологическому «полюсу», причём максимальный северный индекс показывает опять-таки юкагирская серия [Козинцев 1988:125-129,137,140,144]. Эти выводы были полностью подтверждены недавно и результатами анализа данных традиционной краниологии [Козинцев, Моисеев 1995:87]. Мы, таким образом, имеем сегодня основания, говорить об уральском пранароде не только как об абстрактной общности носителей реконструируемого уральского праязыка, но как об общности, для которой был характерен определённый, отличающий её от других популяций Северной Евразии антропологический тип, то есть – буквально как о народе во плоти и крови. Вторым важнейшим обстоятельством является отнесение к этой же общности предков юкагиров, таким образом, лингвистическая юкагиро-уральская гипотеза обретает право на историческую реальность. Вхождение в «уральский» кластер как наиболее «чистых» урало-лапоноидных групп (саамы и манси), так и байкальских монголоидных (юкагиры, тунгусы) или имеющих в своём составе явную монголоидную примесь (ханты, ненцы), позволяет высказать предположение о том, что «древнеуральский компонент», обеспечивший отслеживаемое единство юкагиро-уральских групп, может быть соотнесён с древнеуральской расой и / или с низколицыми периферийно-монголоидными типами мезо- и неолита Сибири. Хотя приведённые выше факты о миграциях «низколицых монголоидов» и их участии в генезисе населения Восточной Европы указывают скорее на вторую возможность, следует говорить в целом о родственных («перетекающих» друг в друга, имеющих единый ареал формирования в предледниковой области в верхнем палеолите и с самого начала смешивавшихся между собой) северных евразийских вариантах (в терминологии В.В. Бунака), смыкающихся на западе с европеоидами, а на востоке с монголоидами, но в целом образующих особый, восточноевропейско-урало-сибирский очаг расогенеза» (Владимир Напольских, «Предыстория уральских народов», http://www.udmurtology.narod.ru/library/napolskikh/ ).

 

Исход темно-краснокожих прабалто-славян и некоторых прафинно-угорских (дравидских) племен именно из Южной Азии подтверждается смуглостью, как потомственных балтов и славян, так и некоторых финно-угорских народностей. Совместность же их прихода не только в Центральную, но и в Среднюю Азию подтверждается палеоантропологическими исследованиями, указывающими на одновременность появления в Южном Приаральи, как центральноазиатских брахикранных европеоидов, относимых к памиро-ферганской расе, так и европеоидов с примесью монголоидности:

«В контексте нашей темы, важно подчеркнуть следующие моменты: 1. Монголоидная примесь в составе населения Средней Азии впервые появляется не в тюркское время (Рычков, 1964; Дубова, 1978; Пестряков, 1980) и не в середине (Ходжайов, 1987), а в начале 1 тыс. до н.э. 2. В это же время на территории Южного Приаралья впервые фиксируется комбинация краниологических признаков, напоминающая памиро-ферганскую. В середине 1 тыс. до н.э. на территории Южного Приаралья повсеместно исчезает характерный для классической сакской культуры погребальный обряд, и одновременно наступают довольно резкие изменения в физическом облике населения региона. Процессы межрасового смешения, начавшиеся в раннесакское время, нарастают, но теперь в них участвуют иные антропологические компоненты. Как на Нижней Сырдарье, так и в низовьях Амударьи, антропологическую основу населения составляли европеоиды. В VIII вв. до н.э. монголоидная примесь на черепах встречается лишь эпизодически… К концу 1 тыс. до н.э. большинство коренного хорезмийского населения Южного Приаралья отличалось мезо-брахикранией в сочетании с относительно высоким средней ширины лицом, с некоторой его уплощенностью (Яблонский, Коляков, 1993) – то есть тем комплексом признаков, который уже в достаточной степени напоминает памиро-ферганский…» (Л.Т. Яблонский, «Еще раз к вопросу о формировании расы среднеазиатского междуречья (в свете новых палеоантропологических материалов из Приаралья)», http://groznijat.tripod.com/casia/jablonskij.html ).

 

Поэтому-то не исключено и то, что вместе со славяноязычными сарматами и уграми в Поволжье задолго до гуннов пришли и возможно вовсе не родственные савирам тюрко- или тунгусоязычные предки чувашей – слегка монголоидные сувары:

«При этом глоттохронология датирует отделение чувашского языка от остальных тюркских V–III вв. до н.э. Между тем, если бы чувашский язык происходил от языка булгар, то, исходя из возводимости последних, в конечном счёте, к гуннам, можно было бы ожидать совпадения со временем миграции гуннов из Центральной Азии – II в. н.э. Такое несоответствие убедительно объясняется лишь в случае, если мы предположим, что предки чувашей оторвались от остальных тюрков значительно раньше, чем гунны и происходящие от них булгары. Неизвестно, сколько времени им понадобилось для миграции на современные места обитания, но теоретически предлагаемая глоттохронологией датировка отделения даёт им достаточно времени, чтобы войти в контакт с прапермянами и передать им лексические «булгаризмы» даже в случае наиболее ранних предложенных археологами датировок распада пермского праязыка периодом последних веков до н.э. Наконец, есть ещё один момент, хорошо объясняемый предлагаемой гипотезой. Поскольку булгары до своего переселения на Волгу были типичными кочевниками-скотоводами, закономерным, казалось бы, заимствование от них пермянами в основном скотоводческой лексики. Однако в реальности она в пермских языках в основном иранского происхождения. Зато основная масса «булгаризмов» – это термины земледелия. Данное обстоятельство необъяснимо, если считать источником заимствования кочевников-булгар, но хорошо согласуется с тем фактом, что в этнографической современности чуваши описываются как «самые ревностные земледельцы» Поволжья. (Характерно при этом, что у казанских татар, напротив, имеются явные следы скотоводческого прошлого.) Если предки чувашей с самого начала были земледельцами, то заимствование из их языка в прапермский в основном земледельческой лексики оказывается закономерным» (Вадим Понарядов, «Проблема датировки распада», http://www.artlad.ru/magazine/all/2007/4/130/146 ).

 

На то, что чуваши, возможно, являются потомками тюркизировавшихся марийцев и мукри (тунгусов), указывают многие факты и, в том числе, и лингвистические:

«В.Г. Егоров обнаружил в чувашском языке целый ряд слов, принадлежность которых к финно-угорским языкам вряд ли может вызвать какое-либо сомнение. К числу таких слов относится, например, название древнего праздника «калăм кун», связанного с поминанием усопших, ср. мордовское «калмо» – «могила», мар. «колем» – «умираю» и т. д. Любопытно также название злого духа «кĕлĕ», имеющего параллели в финском «kilo», «killi», удмуртском «киль», коми «куль» и т. д.… Гораздо более значительными в чувашском языке являются следы влияния марийского языка. Попробуем более подробно рассмотреть следы этого влияния. Прежде всего, это влияние выразилось в сильном изменении системы согласных чувашского языка. От марийского языка чувашский язык приобрел характерную фонетическую особенность, выражающуюся в невозможности звонкого начала слова, – ср. татарск. «баш» – «голова», но чувашское «пуç», татарск. «бар» – «есть», «имеется», но. чувашское «пур»... В пользу того, что тюркские племена, проникшие на территорию Чувашии, когда-то находились в районе Байкальского озера, говорят некоторые лексические параллели чувашского и тунгусо-маньчжурских языков. Обращает на себя внимание, например, такое слово, как «кил» – «дом», вероятно, существовавшее также в языке хазар, ср. название города Саркел, или Белая Вежа, ср. эвенкийское «gule» – «хижина», слово «кар», означающее в древнечувашском языке населенный пункт или город, например, Шупашкар – Чебоксары. Это слово проникло также и в пермские языки, например, Сыктывкар, Кудымкар и т. д. Марузо в качестве параллели к этому слову приводит гольдское «korre» – «стена» (Б.А. Серебренников, «Происхождение чуваш по данным языка», в сб.: «О происхождении чувашского народа», http://suvar.org/books/o_proiskhozhdyenii_chuvashskogo_naroda.pdf ).

 

Таким образом, племена, принесшие прафинскую речь в Европу и финнизировавшие северо-восточных европейских аборигенов, вполне могли мигрировать в неё вместе с индоязычными паралатами и германоязычными скифами или же даже ранее их. Не исключено, конечно же, и то, что финноязычными скифами были андроновцы, мигрировавшие из Западного Китая в казахстанские степи и далее вместе с германоязычными скифами (саками) в Европу, а динлинами были родственные им потомки праюкагироязычных афанасьевцев, мигрировавших от туда же в Сибирь, где они и послужили угро-самодийским субстратом (таштыкская АК Iв. до н.э. – V в. н.э.) для формирования тюркских племен:

«Что же касается серий, напоминающих «протоевропеоидный» тип, выделенный Дебецем, то факт их численного преобладания в эпоху неолита – бронзы следует признать, но с поправкой, что почти все они географически локализуются в степном поясе Евразии. Впрочем, по мере накопления новых данных, антропологическая гомогенность и этого населения, в том числе андроновского, которое Г.Ф. Дебец считал классическим протоевропеоидиым, выглядит сомнительной… Вместе с тем, глобальные выводы Дебеца об историческом взаимодействии европеоидного и монголоидного антропологических пластов остаются непоколебимыми. Он первым обратил внимание на то, что вплоть до эпохи раннего железа ареал европеоидов распространялся далеко на восток, по сравнению с нынешним. Новые материалы лишь уточнили восточную границу этого ареала, доведя ее до центральной части Монголии. Также остается в силе и вывод Дебеца о том, что с древнейших времен монголоидные популяции населяли лесную полосу Сибири. В последнее время в лесостепи Южной Сибири были раскопаны погребения, которые продемонстрировали существование краниологически относительно грацильных, с монголоидной примесью людей, захоронения которых сопровождались классическим андроновским инвентарем» (Л.Т. Яблонский, ««Палеоантропология СССР» Г.Ф. Дебеца с позиций современной палеоантропологии», http://journal.iea.ras.ru/archive/1990s/1996/Yablonskiy_1996_4.pdf );

 

«Носители «андроновской» культуры близки к «афанасьевцам» – динлинам, но не тождественны с ними. «Очагом формирования «андроновского» подтипа были казахстанские степи, и в Минусинском крае «андроновцы» являются западными (очевидно, как и динлины, западно-китайскими, – П.Д.) пришельцами» (Г.Ф. Дебец, «Палеоантропология СССР», М.-Л., 1948, с. 70). На западе элементы «андроновской» культуры переживают ее минусинский вариант, и поэтому представляется возможным видеть в «андроновцах» древних кипчаков – кюе-ше, народ, несомненно, динлинского происхождения (Г.Е. Грумм-Гржимайло, «Западная Монголия и Урянхайский край», Т. II. Л., 1926, с. 57-59)» (Лев Гумилёв, «Динлинская проблема. Пересмотр гипотезы Г.Е. Грумм-Гржимайло в свете новых исторических и археологических материалов», http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article26.htm#Article26note_13 ).

 

А ведь это значит, что ныне русскоязычное долихокранное население России действительно может рассматривать андроновцев в качестве возможных своих предков. На это указывает и наличие обширных пластов индо-иранской лексики в языках большинства финноязычных народностей. Реальность такого развития исторических событий не вызывает сомнения, так как и гораздо большие территории были позже славянизированы в течение более короткого срока:

«В облике средневековых восточных славян достаточно отчётливо проступают особенности субстрата (Алексеева, 1971). Так, например, вятичи и северо-восточные кривичи в антропологическом отношении могут рассматриваться как ославяненное узколицее восточнофинское население Волго-Окского междуречья; финский же субстрат, но в широколицем варианте, проявляется в словенах новгородских; поляне по сути дела представляют собой непосредственных потомков черняховцев; балтийский субстрат получил отражение в группах радимичей и дреговичей. Участие всех этих племён в сложении восточнославянских народов бесспорно, следовательно, бесспорно и проявление в последних дославянского субстрата… Украинцы, будучи связаны в своём генезисе со средневековыми тиверцами, уличами и древлянами, включили в свой антропологический состав черты среднеевропейского субстрата – относительно широколицего, мезокранного, известного по неолитическим племенам культуры колоколовидных кубков и населению 1 тыс. до н. э. левобережья Дуная. В то же время, учитывая их антропологическое сходство с полянами, можно сделать заключение, что в сложении физического облика украинского народа принимали участие, наряду со славянскими элементами, элементы дославянского субстрата, по-видимому, ираноязычного (на самом же деле тоже славяноязычного южносарматского населения, – П.Д.)» (Татьяна Алексеева, «Антропологический состав восточнославянских народов и проблема их происхождения // Этногенез финно-угорских народов по данным антропологии», – М.: Наука, 1974. – С. 69 – 76, http://blog.i.ua/user/668088/374670/ ).

Свидетельства проживания предков славян в Азии и на Северном Кавказе

 

Согласно Василию Абаеву слово «медь» (укр. «мідь») происходит от названия страны Мидия (англ. «medes» – мидийцы), в которой добывался куприт. Цвет минерала куприта – красно-бурый; кристаллы кроваво-красные, – отсюда старое название рубиновая медь. Это красноречиво указывает на то, что предки славян до миграции в Европу некоторое время проживали в Средней Азии вблизи мидийских медных рудников:

«Среди известных и локализованныхназваний западных славянских племен ключевыми выглядятгенонимы «доленцы» и «далеминцы» (рядом струпеницы, нишаны, нижицы) (нишады – горные племена, обитавшие в индийских горах Виндхья, – П.Д.). В свете выявленных генетикой и языкознанием иранских корней славянства особенными связями названий речек Нис и г. Нисы Парфянского) эти названия можно интерпретировать как указание на Каспийское море, именуемое аль-Хорезми Дейлемским морем (940-е г.г.) [ДРЗИ, 190, 194, Тищенко 2012a, 112-113]. На это же море указывают и соседние с укранами генонимы доленжане, «wolinianie» волыняне (Хвалын – Каспий [Тищенко 2012, 111-112]), вероятно, моричане и кашубы [там же, 82-85]. При этом полной аналогией надбужским волынянам является не только геноним «wolinianie», но и факт размещения здесь же города Wolin на острове Wolin, ср. волыняне и их столица город Волынь на р. Гучва (от Буга, в 650км на восток). О Нисе Парфянской могут напоминать генонимы «niszanie» (около далеминцев!) и «niżyce» (недалеко от рек NysaLużickaи NysaKłodzka) [Тищенко 2012, 111]» (Константин Тищенко, «Правда о происхождении украинского языка», К. Тищенко. Правда про походження української мови , http://toloka.hurtom.com/viewtopic.php?t=40298 );

 

«Присутствие санскритских слов в русском языке (Даль, Срезневский и др.) заставляет нас думать, что Русы пришли с Востока (Средняя Азия) и составляют с Литовцами ближайшую к Санскриту группу народов. Присутствие слов: шуба, Ирий, абалако (яблоко), горло (Хорлы, они же Герулы), Хорпы, кум или кума, албани (яблоня) и много других как бы указывает путь, пройденный частью Предков. Мы не можем от этих слов отказаться! Ни от «ризы» (Реза), ни от «хатты» (Хеттия). Эти слова нас заставляют признать, что Предки были в Сумерии. «Небо» – имена царей Двуречья (Юрий Миролюбов, «Преистория славяно-русов», т.14, http://lib.rus.ec/b/177563/read ).

 

Затем часть из них длительное время проживала на Северном Кавказе:

«В этой связи знаменательна и показательна необычная для восточнославянской традиции форма теонима – Хурсъ, содержащаяся в ряде древнерусских памятников, в том числе некоторых старейших списках Проложного Жития Владимира. Выявляемая с высокой степенью вероятности двойственная огласовка имени восточнославянского солярного божества – Хърсъ / Хусръ – фонетически полностью соответствует реконструируемому сармато-аланскому *xors / *xCurs – «Солнце-царь». Все сказанное позволяет говорить не просто в общей форме о скифо-сармато-аланских корнях Хорса (и, вероятнее всего, Семаргла), но конкретно о его сармато-аланском источнике. Ведущее место культа «Солнце-царя» в верованиях сармато-аланской отрасли восточных иранцев (на самом же деле, славяноариев, – П.Д.) предопределило его положение в восточнославянском язычестве в качестве одного из наиболее высокочтимых божеств, бога «великого», согласно «Слову о полку Игореве… Однако в течение V ст. в Подольско-Днепровском регионе формируется новая археологическая культура – пеньковская (в основном датируется V – VII вв., в некоторых районах функционировала и позднее), создателями которой являлись потомки местного симбиотического славяно-иранского населения черняховского времени анты. Начиная с VI в. анты-«пеньковцы» широко расселились по Центральной и Юго-Восточной Европе (вместе с носителями пражско-корчакской археологической культуры, ядром формирования которой был Верхнеднестровский регион черняховского времени, образовывавшими метаэтническую общность с самоназванием *slovene) – от Балтики до Среднего Подунавья и Балкан. В дальнейшем в Днепровском левобережье пеньковская культура была в основном перекрыта сначала волынцевской (VII – VIII вв.), а затем роменской археологическими культурами, последняя из которых постепенно трансформировалась в древнерусскую. Что касается более западных территорий, то здесь пеньковская культура постепенно эволюционирует в сахновскую, перекрываясь культурой VIII – IX вв., которая относится к типу Луки-Райковецкой, и перерастая в древнерусскую. Таким образом, имеются веские основания сделать вывод о том, что потомки симбиотического славяно-иранского населения черняховской культуры, анты, приняли самое активное участие в формировании южной части восточных славян, во многом сложившейся на основе иранского (прабалто-славянского, – П.Д.), сармато-аланского субстрата. Именно этой части древнерусского населения были присущи почитание «Солнце-царя» «великого» Хорса и, вероятно, Семаргла. Поэтому речь не может идти о «чужести», инородности Хорса и Семаргла для восточнославянских дохристианских воззрений. Равно нельзя говорить и об их заимствовании у сармато-алан (фактически то и являвшихся изначальными носителями славянского языка в Европе, – П.Д.). Перед нами ситуация естественного вхождения культов данных божеств в восточнославянское язычество (через механизм ассимиляции иранцев) в качестве его органической составной части» (М.А. Васильев, «Особенности формирования и развития восточнославянского язычества», http://www.unilib.neva.ru/dl/327/Theme_1/Religion/heathenism.htm ).

 

Однако же, если иранское культурное влияние на самих славян и просматривается хорошо, то, в отличие от индоарийского лексического влияния, иранское лексическое влияние сказалось на славянских языках весьма несущественно и к тому же лишь ареально:

«Отдельную проблему составляют генетические отношения иранских языков со славянскими, о чем существует большая литература. Рассмотрение сходств и различий между иранскими и славянскими языками на разных языковых уровнях – в исторической фонетике и фонологии, морфологии и синтаксисе, некоторых лексических элементах – показывают, что общих материальных инноваций между иранскими и славянскими языками, эксклюзивных для этих языков, минуя общеарийское и индоиранское состояние в истории иранских языков, не прослеживается. Следовательно, нет и доказательств более тесного генетического родства, чем родство, восходящее к состоянию, общему для всей группы «сатэм» индоевропейской языковой семьи. Нет и доказательств вторичного конвергентного «сродства» в рамках языкового союза в праязыковом (во всяком случае, для иранских языков) периоде, хотя имеются свидетельства существования в прошлом ареальных конвергентных языковых и этнических союзов, в который входили скифо-сарматские племена и часть славян. Однако это относится к значительно более позднему периоду и охватывает лишь относительно небольшую часть ареалов распространения иранских и славянских языков. Прослеживаются также общие или сходные типологические инновации в иранских и славянских языках, интересные сами по себе, часть из них носит ареальный, контактный характер. Однако для определения степени генетического родства они не показательны (подробнее [Эдельман 2002])» (Д.И. Эдельман, «Некоторые проблемы сравнительно-исторического иранского языкознания», http://www.philology.ru/linguistics4/edelman-09.htm ). [к осн. тексту]

П.6. Византийцы нарекают их русийа – темно-красные, рудые

 

Русы (роксоланы = торки, спалы / споры, волыняне, берендеи / баланджары / бораны = ворады / *волоты и оногуры / оногундуры / янцай = анты = грейтунги) подобно родственным им вилькинам / вильтинам = вильцам / велетам = лютичам, краинцам = хорутанам = грейтунгам и основным своим потомкам – динарцам черногорцам и горидам украинцам были длинноногими и тёмно-краснокожими великанами (укр. «велетнями», белорус. «волотами»):

«Длина ноги украинцев превышает этот показатель у поляков и белорусов, а особенно – у россиян. По вычислениям другого антрополога – А. Ивановского, украинцы принадлежат к группе племен с наидлиннейшими ногами. В одной из украинских газет я прочел интервью с балериной М. Плисецкой. На вопрос корреспондента, почему ее московская балетная труппа почти полностью состояла из украинцев, балерина ответила: «Украинцы имеют очень талантливые ноги». Не знаю, что вложила балерина в понятие «талантливые ноги», но длина ног у артиста балета имеет первостепенное значение. По антропологическим признакам украинцы имеют большее родство с южными и западными славянами (за исключением поляков), чем с великороссами, белорусами, поляками. Исследователи в прошлом относили украинцев к высокорослым народам (тадж. «баланд», коми-перм. «вылын», кит. «jun, gaogui», нидерл. «hoog», гот. «hauhs», нем. «hoch», хинди «uucaa», исп. «grande», азерб. «hündür, uca, yuxarı», тур. «jükar» – высокий; нидерл. «grуter, hoger», швед. «högre», тат. «югары» – выше; др.-греч. «κρος», нем. «höher» – высший; тур. «yüce» – «высший, верховный», – П.Д.). Россиян, белорусов, поляков – к низкорослым…» (Вячеслав Киричок, «Антропологические различия украинцев и русских», http://samizdatt.net/index.php?newsid=8281 , http://h.ua/story/345760/ );

 

«…народ ерос (тёмно-краснокожие хорутаны / грейтунги / хросы = хурусы = русы, – П.Д.), мужчины с огромными конечностями (такими же как и у их таримских предков, и у их потомков динарцев черногорцев и горидов украинцев, – П.Д.), у которых нет оружия и которых не могут носить кони из-за их конечностей. Дальше на восток, у северных краев, есть еще три черных народа…» (Захария Митиленский, «История», http://www.vostlit.info/Texts/rus7/Zacharia/text1.phtml?id=526 );

 

«…счастливой находкой оказалось упоминание сирийским автором VI в. Псевдо-Захарией, или Захарией Ритором, компилятором, использовавшим хронику греческого автора Захарии Митиленского, народа рус… Описание же народа «русов» (визант. «хросов», вост. «хурусов» при санскр. «gurú» – «большой, тяжёлый, грузный»; англ. «gross», нем. «groß», фриз. «grut» – «большой, крупный»; др.-греч. «κολοσσιαος», нем. «kolossal» – огромный; англ. «great» – «большой, огромный, громадный, сильный»; гот. *hrotps, «hrôth», англ. «greatness», нидерл. «grootte», нем. «Größe» – величие; венг. «óriás», нидерл. «reus / rous», исл. «risi», нем. «Riese» – «великан, гигант», – П.Д.) как богатырей (исполинов, волотов, пахлаванов, гаргаров, гаргантюа, гулливеров, голиафов, грейтунгов, – П.Д.), которых не носят кони, можно согласовать со сведениями о росте и слабой вооруженности антов (Антей – герой-великан; ст.-нем. «Enz, Anzi» – великан; франц. «géant», англ. «giant» – гигант; баск. «handi» – большой; монг. «ариун, єндєр» – высокий, – П.Д.) у Прокопия и других писателей VI в. [Пигулевская, 1952]…» (В.Я. Петрухин, «Начало этнокультурной истории Руси IX – XI веков», http://www.krotov.info/history/09/2/petruh_01.htm );

 

«Большая часть мумий имеет европейские черты лица и высокий рост. Их возраст колеблется от 4000 до 2000 лет… Самая поздняя Таримская мумия, она датируется примерно 2 веком до н.э. Этот человек в маске имел самый большой рост среди всех мумий Тарима, около 2 метров…»

 

 

(«Подборка фотографий знаменитых Таримских мумий из Синьцзяно-Уйгурского района Китая», http://maximus101.livejournal.com/26356.html ).

 

Очевидно потомками горцев антов были не только высокорослые русы = русины, велеты = лютичи и скандинавы вилькины / вильтины, но и длиннющие, как «ломаки», великаны-горцы ломбарды = лангобарды (нем. «lang» – «долгий, длинный, давний»; хорв., босн. «brdo», серб. «брдо» – «холм, гора»):

«Лома́ка, -ки, ж. 1) Дубина, большая палка, сукъ. «Ой у лісі на орісі сухая ломака». Чуб. V. 1178. «Великий як ломака, а дурний як собака». «Не києм – ломакою». 2) О человѣкѣ: «дубина, большого роста»…» (Борис Гринченко, «Словарь украинского языка», http://hrinchenko.com/slovar/znachenie-slova/26781-lomaka.html );

 

«Лангобарды, или ломбарды, в начале I века жили по левому берегу нижнего течения Эльбы. В начале V века они передвинулись в бассейн среднего течения Дуная. В 552 году, когда 5500 лангобардов прибыли в Италию в качестве наемной конницы в войско византийского полководца Нарзеса, они, по всей видимости, заметили плодородие местных земель и их плохую защиту. Теснимые аварами, пришедшими в Среднюю Европу с востока в 557 году, лангобарды в 568 году вместе с присоединившимися к ним группами других германских и славянских племен начали вторжение в Италию. И вскоре равнины Северной Италии получили название Ломбардия… Именно армию лангобардов вели Пипин, сын Карла Великого, и Эрик, герцог Фриуля в кампании, которая привела к полному разгрому войск Аварского каганата в Паннонии – войско аваров представляло собой в основном легкую конницу» (А.В. Норман, «Средневековый воин. Вооружение времен Карла Великого и Крестовых походов», http://www.xliby.ru/istorija/srednevekovyi_voin_vooruzhenie_vremen_karla_velikogo_i_krestovyh_pohodov/p3.php );

 

«Впереди других расположились дикого вида рослые люди с длинными копьями и широкими мечами. Без седел, они крепко сидели на своих сильных лошадях. Их предводитель издали завидел подъезжавшего Цетега и стрелою бросился к нему на своей прекрасной лошади… Цетег подъехал к рядам его воинов. – Кто вы, и кто ваш предводитель? – спросил он. – Мы лангобарды, – ответил один из них. – А наш предводитель – Альбоин, сын нашего короля. Он нанялся к Нарзесу» (Феликс Дан, «Борьба за Рим», http://lib.rin.ru/doc/i/216374p64.html ).

 

Грузных и к тому же неповоротливых в своих тяжёлых доспехах длинноногих всадников ломбардов могли называть в соответствии с германским прозвищем «лангобарды» не только «длиннобородыми», но и лантухами (диал. белорус. «лантуг / лантух / лаптух» – «лантух, большой мешок, живот» или же в переносном смысле «неповоротливый толстый человек»). Однако же их изначальным этнонимом а, возможно и самоназванием было «лом-бърды» – «величественные горцы» (укр. «ломус» – «богатырь, силач»; «ломаник» – «ломовой, ломовик, силач»).

Конечно же, не только ободриты, лютичи, вильтины и ломбарды, но и русы, как и все другие потомки прабалто-славяноязычных сарматов и юэчжи = согдийцев (см.: http://www.balto-slavica.com/forum/index.php?showtopic=7757&mode=threaded&pid=151475 ; http://archive.today/3Vz9P ), имели аналогично памиро-ферганцам, индоариям, древним персам и галлам очень смуглый (темно-красный, темно-вишнёвый, малиновый, коричневый) цвет кожи:

«…византийцы нарекают их русийа, смысл этого [слова] – темно-красные, рудые» (ал-Мас’уди, середина X в.);

 

«…я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились на реке Атиль. И я не видел (людей) с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны. Они не носят ни курток, ни кафтанов, но носит какой-либо муж из их числа кису, которой он покрывает один свой бок, причем одна из его рук выходит из нее… Затем пришла старая женщина, которую называют ангелом смерти, и выстлала на скамью все вышеупомянутое; она же управляет шитьем и приготовлением его, она также принимает девушку и я видел ее черною (темно-красною), толстою, с лютым видом…» (Авраам Гаркави, «Сказания мусульманских писателей о славянах и русских», Гл. Х «Из «Записки» Ахмеда ибн-Фадлана ибн-Аббаса ибн-Рашида ибн-Хаммада (писал в 20-х годах X века)», http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Garkavi_mus_pis/10.htm );

 

«XV. В северных краях есть некий народ, который греки по его внешнему виду называют Ρονσιος, (русиос), мы же по их месту жительства зовём «норманнами», так как на тевтонском языке это значит «северные люди» (однако же в оригинале текста «aquilenares» дословно «водные люди», а вовсе не «северные люди», – П.Д.)…» (Посол итальянского короля Беренгария в Византию в 949 году Лиутпранд Кремонский, «Книга воздаяния», http://www.vostlit.info/Texts/rus/Liut_Kr/frametext8.htm ).

 

Здесь явное переосмысление переводчиком «водных людей», которыми были странствовавшие преимущественно на ладьях предки украинцев варяги – русы, в «северных людей» (др.-киев. *нарваны = норманы от вепского слова «narvaine / нарва» – «струя, бурное течение, водопад, порог»):

«…др.-исл. «Njordr» [Ньорд] – морской бог, греч. «Νηρεύς» [Нерей] – морской царь, имя осетинских мифологических героев – нартов… др.-инд. «nârâs» – воды, новогреч. «νερο» – вода… лит. «narsas» – «ярость, мужество»…» (Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров, «Индоевропейская мифология», в кн.: Мифы народов мира: Энциклопедия. М., 1980. – Т. 1. –  С.527-533, http://philologos.narod.ru/myth/indeurmyth.htm ).

 

Переосмыслен в «норманны» (северные люди) был и другой западноевропейский экзоэтноним русов (антов, боранов = ворадов / *барангуров / баланджаров / беленджеров = варягов) и родственных им лютичей (волотов = велетов = вэрингов = варягов) «лордманы» (*вордманы), отражавший, как их исполинское телосложение, так и их господство (укр. «володарювання») над другими славянскими племенами:

«Рассказывая о народе ар-рус, ал-Мас'уди, кроме того, писал, что это «многочисленные народы, имеющие, отдельные виды. Среди них есть вид (джинс), называемый Луда'ана. Они – самые многочисленные, посещают для торговли страну ал-Андалус, Румийу (Италию или Рим), ал-Кустантинийу (Византию или Константинополь) и ал-Хазар». В другом сохранившемся сочинении ал-Мас'уди упоминает тот же термин, но еще более искаженный, при рассказе об одной из переправ через Босфор: «Там находится город, принадлежащий византийцам, который называется Мусанна, он преграждает [путь] приходящим в то море кораблям ал-Куд.кана (кударам = хазарам, – П.Д.) и других видов ар-рус». Еще Д.А. Хвольсон, а затем Й. Маркварт и В.Ф. Минорский предполагали, что эти названия вида (джине) русов, породившие столько разнообразных точек зрения (литовцы, ладожане, лютичи и пр.), являются передачей одного из наименований норманнов – ал-урдуманийа, созвучного западноевропейскому названию норманнов – Lordomani, Lormanes – или даже более близкого к русскому урмане – ал-урмана. Как было показано выше, испано-арабские источники связывали походы на Севилью с именем маджусов-урдуманийа. Бывавший в Испании ал-Мас'уди вполне мог применить его. Хотя местопребывание русов для него – восточноевропейская территория, а его рассказ о набеге русов на Каспий увязывается с политикой молодого Древнерусского государства, ал-Мас'уди определенно мог отождествлять один из видов народа под названием ар-рус и ал-урдуманийа» (Т.М. Калинина, «Арабские учёные о нашествии норманном на Севилью в 844г.», http://ulfdalir.narod.ru/literature/articles/seville.htm ).

 

Очевидно, и европейский титул «лорд» является производной формой от соответствующего ему по смыслу прабалто-славянского термина (лит. «valdovas», укр. «володар» – «владыка, властелин, господин, повелитель, хозяин») и возник в результате переосмысления экзоэтнонима «Lordomani» норманнских завоевателей Англии.

К тому же древние индоевропейцы под терминами, которые переводят сейчас на русский язык как «светлый», «белокурый», понимали совершенно иное:

«…древних греков, в отличие от нас, интересовали не колористические нюансы цветовой гаммы, а качество света – блеск, яркость, насыщенность. Так что прилагательное «xantos», например, пассивно переводимое нами как «светлый», «белокурый», в действительности может соотноситься с самыми разными реалиями и в зависимости от обстоятельств оказываться то золотистым, то красным, то даже зеленым. Пурпурный мог быть фиолетовым, красным, зеленым или желтым, так как оценивалась лишь интенсивность света. Микенцы вовсе не были дальтониками, они разделяли около ста пятидесяти цветовых терминов, унаследованных потом греками, на две основные категории: блестящие, сияющие и матовые, тусклые или «мертвые». Для этих людей свет жил и вибрировал, они улавливали его игру и противоборство с тьмой там, где мы видим лишь медленное перемещение теней…» (Поль Фор, «Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны», http://lib.rus.ec/b/302423/read , http://www.e-reading-lib.org/djvureader.php/141024/57/For_-_Povsednevnaya_zhizn%27_Grecii_vo_vremena_Troyanskoii_voiiny.html );

 

«И даже смысл (вернее, один из оттенков смысла) слова «русь» раскрыт Татищевым верно: чермный это красный; в иранской группе языков слово «рухс» (санскр. «rakt`a» – красный, – П.Д.) и его производные имело «огненные» оттенки: светлый, сияющий и т. д.» (Нина Васильева, «Русь и варяги», http://www.kladina.narod.ru/vasilyeva4/vasilyeva4-6.htm ).

 

Осмысление индоиранского «рухс» (rakt`a):

«…как греческого «Χρυσή» (золотой – в смысле красного огненного цвета червонного золота, – П.Д.) представлено еще у греческого писателя Евсевия, умершего в 1-ой половине IV века. Область под таким названием упоминается у него в ряду народов и стран северного Понта и Кавказа: ...«εν πασι τοι̃ς ̉εξ αρτικω̃ μερω̃ν του̃ Πόντου ‘έθνεσι, καί όλη τη̃ ‘Αλανία καί ‘Αλβανία και ‘Ωτηνη̃ και Σαννία και ‘έν Χρυσή...» (возможно, крымский Судак, называвшийся в древности Сугдея – Солдайя – *Золотая, – П.Д.)» (Олег Трубачёв, «К истокам Руси», http://www.gramota.ru/biblio/research/istoki0/istoki3/" rel="nofollow">http://www.gramota.ru/biblio/research/istoki0/istoki3/).

 

Возможно, что русы (хурусы = урусы), являясь «золотой молодёжью», и сами себя величали златыми и сиятельными (аккад. «huräsu», финик. «hrs», микен. «ku-ru-so», греч. «χρυσος» [chrysos] – золото; перс. «рухс» – «сияющий, огненный»), подобно, как чжурчженям (кидан. «нюйчжэнь»), перенявшим у согдийцев мировоззрение и обычаи, так и своим предкам жун-ди (чжоусцам) = согдийцам (кит. «юэчжи» = юйши = юйчжи = *нюйчжи – «золотые, благородные»; кидан. «нюйгу» – золото), и сартам (сортам – *золотым; тадж., узб. «зар» – золото), также отождествляемым с согдийцами. К тому же, ведь и Крымская Сугдея = Солдайя вполне сопоставима с русской лексемой «золотая». А это, конечно же, с учётом и многих других фактов, позволяет вполне обоснованно считать длинноногих русов прямыми потомками не только антов, но и согдийцев (юэчжи).

В XIX в. была выдвинута гипотеза об этимологии слова «Согд = Сугуд», как производного от общеиранского корня «suč-» – «блестеть, сиять, гореть». Поэтому-то возможно и то, что этноним «согдиец» тождественен этнониму «сакалиба». Ведь же, бенг. «śukla» – «яркий, ясный, чистый, древний»; санскр. «śukrá» – «яркий, ясный», «суджата» – «благородный, статный, красивый».

Хотя, конечно же, возможна также и двухкорневая этимология слова «суджата»: и.-е. «su-» – «добро-, благо-»; хинди «jāti» – «род, народ, этнос, раса»;хинди «gōtrā», панджаби «gōtī» – племя; сорани «hoz» – «племя, народ».

И, следовательно, не исключена и правота ал-Мас’уди и Лиутпранда Кремонскго в том, что «русийа» (ε-χρως, χρσς, Χρυσή) – это лишь византийское прозвище тёмно-краснокожих сарматов, согдийцев, алан и варягов-русов (фин. «ruskea» – «коричневый, загорелый, смуглый»), подобное прозвищу чернокожих африканцев «нигер» – «негр, черный».

И, поэтому-то, русы принципиально не могут быть предками ни бледнолицых россиян, ни таких же бледнолицых скандинавов:

«Механизм эволюционной стабилизации уровня меланина, запущенный в обратную сторону, привел к вторичному осветлению кожи в холодных районах планеты, когда вылившийся из Африки (а позже и из Тибетского нагорья, и из Индии, – П.Д.) поток человечества повернул на север. Адаптивность людей к условиям севера сформировалась за счет такого уменьшения количества меланина, при котором поток поглощенных организмом ультрафиолетовых лучей еще обеспечивал синтез витамина D. В результате пигментация кожи у представителей разных народов в целом уменьшается по мере удаления от экваториальной зоны планеты» (Лев Животовский, «Место красит человека», Природа, №2, 2006г., http://vivovoco.ibmh.msk.su/VV/JOURNAL/NATURE/02_06/JIVOT.HTM ).

 

Уменьшается же она и по мере снижения высоты проживания в высокогорных районах, так как:

«С увеличением высоты на каждые 1000 муровень ультрафиолетового излучения возрастает на 10% – 12%» («Ультрафиолетовое излучение», http://www.uvi.terrameteo.ru/uvi_description.php ).

 

Поэтому-то постоянные попытки разыскать в лесах или в степях Северной Европы прародину темно-красных горцев славян («колыбель», в которой в праславянском языке стал действовать закон открытых слогов) являются проявлением не только дичайшего невежества, но и откровенного кощунства. Несмотря на вполне возможное в постготскую эпоху своё германоязычие (что тоже сейчас ставится под большое сомнение), темно-красные русы = хурусы (греч. «χρυσος», аккад. «hurasu и финик. «hrs» – золото), являвшиеся воинским сословием северян– суваров (санскр. «su-varna», «svarna», «суварча» – золото, «суварчаса» – золотой) и караболгар (темных болгар, от хинди «kālā» и укр. «карий» – темный), совершенно не соответствовали германскому этносу ни по своим обычаям, ни по облику. Они, подобно филистимилянам (пелазгам, тухер) не носили бород (см.: Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон, «Энциклопедический словарь // Филистимиляне», http://www.slovopedia.com/10/212/981431.html ) и подобно своим потомкам Пятигорским черкасам, брили волосы не только на лице, но и на голове (рум. «ras», нем. «rasur» – брить, лат. «rasum» – выбритый), оставляя на них лишь усы и прядь волос (укр. «оселедець):

«На рельефе из могилы фараона Хоремхеба (XIV век до н. э.) изображены попавшие в плен к египтянам митаннийские знатные воины, то есть арии, «марьянну» (Semper 1936: Fig. 1b, 2b). С темени и затылка митаннийца свисают «оселедцы». Прическа с оселедцем – шикхандакой – характерна и для ариев древней Индии. На рельефе из Аладжи-Хююк (тоже XIV век до н. э.) у человека, восходящего по лестнице, также обрита голова, а на темени – длинная косица, оселедец (Ардзинба 1982: 51 – 52). Либо это тоже «марьянну» из того же источника, либо и тут и там хеттские воины. Но такая прическа у хеттов еще где-либо не зафиксирована» (Лев Клейн, «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов», http://www.archaeology.ru/Download/Klejn/Klejn_2007_Drevnie_migratsii.pdf );

 

«Вот что пишет справедливо признаваемый ведущим «антинорманистом» XIX в. С. Гедеонов в своём капитальном труде «Варяги и Русь»: «Длинные волосы были (у германцев и скандинавов – Л.П.) отличительным знаком свободного мужа, бритая голова – клеймом раба. Германские язычники клялись волосами и бородою (Водановой). Скандинавский Один прозывался длиннобородым, Тор – краснобородым. Обритие бороды почиталось у германцев высшим бесчестьем» (Лев Прозоров, «Внешность князя Святослава Игорьевича как этноопределяющий признак», http://www.kurgan.kiev.ua/ozar2.htm );

 

«Иловайский со ссылкой на перечень болгарских князей и Лиутпранда отмечает обычаи брить головы у болгар. Тюркским влиянием это, как мы видели, объясняться не может. На миниатюре Ватиканского менология изображён болгарин с обритыми бородой и головою. Брила головы и бороды польская шляхта. Польско-украинское «кацап» – «как козёл» – отразило отрицательное отношение этой части славянства к бородам поздних московитов и постпетровских великороссов. У Саксона Грамматика именно по обритой голове опознают славянина в некоем Свено. Моравы брили головы и бороды. Козьма Пражский, описывая знатного чеха времён Болеслава Грозного, отмечает двойной чуб на его бритой голове. «Великая хроника», описывая последнего представителя родовой знати на польском престоле – Котышко, – сменённого выходцами из простонародья, Пястами, говорит, что вся его голова была голой, за исключением одного клочка волос на макушке – полная аналогия со Святославом. Схожая причёска у князя Вацлава на миниатюрах Вольфенбюттельской рукописи. Западные авторы отмечают, что «верховный жрец руян носил длинные волосы и бороду вопреки народному обыкновению». В летописных статьях IX–XI вв. борода упомянута лишь единожды и тоже в приложении к волхвам: «потергаше браде ю». Не были ли бородатые русы арабских источников жрецами? Титмар Мезербургский приписывает ношение чубов воинственному племени лютичей. Любопытно, что если скандинавы рассматривали как позорную черту обритые бороды и волосы, то славяне, в свой черёд, рассматривали как позорный, «бабий» обычай скандинавов носить длинные волосы и заплетать их в косы. Предание, сообщаемое польским хронистом Кадлубеком, говорит, что, по мнению поляков, скандинавов принудили носить «женские» причёски покорившие их славяне (потомки антов вилькины / вильтины / вильцы = лютичи и герулы = гаволяне, – П.Д.), в знак подчинения и позора. Родственные славянам балты тоже не были склонны отпускать волосы и бороды. В литовских легендах рыцари-крестоносцы скандо-германского происхождения носят устойчивый эпитет «бородачи», «бородатые злодеи», что подразумевает безбородость подчёркивавших эту черту сказителей и их слушателей. На средневековых изображениях пруссов видим обритые бороды, длинные усы и коротко остриженные волосы (иногда угадываются чубы). В иконографической традиции Литвы изображение Ягелло (Ягайло) очень походит на князя Святослава. Таков же был и общий облик литовской шляхты того времени. Итак, мы видим, что полярно противоположный скандинавским обычаям и не имеющий аналогий в тюркских облик Святослава вполне укладывался в балто-славянские традиции» (Лев Прозоров, «Кавказский рубеж. На границе с Тьмутараканью», http://litrus.net/book/read/110082/Kavkazskij_rubezh_Na_granice_s_Tmutarakanju?p=47 );

 

«Волосы носили, по германскому обычаю, длинные. Эти длинные волосы, распущенные по плечам, были привилегией свободных людей. Считалось унизительным отсутствие волос. (Тонзура была наказанием; о ней упоминает Тацит как об особенности германских законов.) Короткие волосы служили признаком рабства. Отсюда ясно, почему монахи и духовные лица, надевая сутану и принося обет послушания и смирения, стали стричь волосы и выбривать тонзуру. Новая меровингская аристократия строго держалась своей прерогативы – носить распущенные волосы и длинную бороду…» (Ф.П. Комиссаржевский, «История костюма // Одежда германцев. Галлия при Меровингах», http://www.costumehistory.ru/view_post.php?id=201 ).

 

То есть, не практиковавшие трупосожжения бледнолицые германоязычные скандинавы и краснокожие двуязычные (германо- и славяноязычные) русы – определенно разные этносы:

«О том, что русы IX в. были славянами, свидетельствуют восточные авторы. Так, Абдаллах Ибн Хордадбех в сочинении «Книга путей и стран», написанном около 847г., сообщает: «Что касается русских купцов – а они вид славян – то они вывозят бобровый мех и мех черной лисицы и мечи из самых отдаленных (частей) страны Славян к Румскому морю, а с них (купцов) десятину взимает царь Рума (Византии), и если они хотят, то отправляются по реке славян, и проезжают проливом столицы Хазар, и десятину с них взимает их (Хазар) правитель». Передавая идентичную информацию, восходящую, как полагают исследователи, к единому источнику, Ибн ал-Факих (30-50-е годы IX в.) там, где Ибн Хордадбех говорит о русах, прямо пишет о славянах. Очевидно, что восточные авторы IX в. русами считали какую-то племенную группу славян Восточной Европы. Впервые этноним русы (Hros) назван в сирийском источнике VI в. – «Церковной истории» Псевдо-Захарии. Будучи сторонником скандинавской атрибуции этого этноса, Маркварт полагал, что это были выходцы из Скандинавии, появившиеся в землях Юго-Восточной Европы уже в это время. А.П. Дьяконов и Н.В. Пигулевская сопоставили русов сирийского источника со славянами-антами, известными по описаниям византийских авторов VI в.90 Б.А. Рыбаков попытался локализовать славян-русов в Среднем Поднепровье, полагая, что их древности характеризуют клады вещей так называемого антского типа. Однако сирийский источник VI в. не сообщает никаких географических координат местожительства русов, поэтому связь их с конкретной территорией, предлагаемая исследователями, остается проблематичной. X. Ловмяньский, признавая этноним Hros / Hrus у Псевдо-Захарии «первым подлинным упоминанием о руси, не вызывающим оговорок», считал, что это название попало в труд сирийского автора из армянского источника, где Hros значится в конце списка кавказских народов…» (Валентин Седов, «Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. // Русы», http://historylib.org/historybooks/Valentin-Sedov_Drevnerusskaya-narodnost--Istoriko-arkheologicheskoe-issledovanie/6 );

 

«Русы – народ, [который] сжигает себя, когда умирает, и они сжигают со своими пленниками своих невольниц, для их наивысшего блага, как делают [люди] Индии, люди Ганы, Куги и другие. Часть русов бреет свою бороду, а часть закручивает [бороды] подобно лошадиным гривам, или заплетает. Одежда их – короткие куртки, а одежда хазар, булгар и печенегов – длинные куртки» (Абу-л-Касым ибн Хаукаль, «Книга путей и стран», http://www.vostlit.info/Texts/rus9/Haukal/text5.phtml?id=9400 );

 

«…венды-ободриты, первыми из славян начавшие колонизировать новгородско-псковские земли, в «Сказании о грамоте словенской» должны были «прозваться своим именем», т.е. именем «словене», которое они и принесли на берега Волхова. Насколько вся история с приходом Рорика / Рюрика, который вывел своих рустрингенских фризов («русь») с побережья Северного моря и расселил их среди вендов, оказалась чуждой для вендов-колонистов в Приладожье, можно видеть по новгородцам, категорически противопоставлявших «Новгородскую землю» – «Русской земле», воспринимаемой на протяжении XI-XII вв. исключительно как регион Киева-Чернигова-Переяславля Южного или Руского, Об этом почему-то упорно забывают современные норманисты, утверждающие первоначальную «Русь Рюрика» именно в Новгородском регионе и даже измышляя никогда не существовавшую «Верхнюю Русь». Между тем, общеизвестный факт неприятия новгородцами имени «русь» сводит на нет все попытки объяснить происхождение данного этнонима из финского Ruotsi, поскольку он должен был бы обозначать в первую очередь новгородцев. Не случайно еще в 1878г. А.А. Куник, один из наиболее последовательных «норманистов», признал после критики С.А. Гедеоновым, что «послужившее к заблуждениям слово Roslag было еще с 1846г. устранено окончательно» (из аргументов норманизма). Что же касается обилия вокруг Новгорода на Волхове топонимов и гидронимов с основой «рус-», то эти данные могут в лучшем случае свидетельствовать о финноязычной среде, в которой проходило освоение края славянами, но никак не о самоназвании последних, как то пытаются утверждать современные «младонорманисты»…» (Андрей Никитин, «Основания русской истории // «Повесть временных лет» как исторический источник», http://library.narod.ru/saga/osnova205.htm ).

 

К тому же, как известно, русы – это вовсе не норманны (исл. «norðmaður», дат. «nordbo», англ. «northman» – северный человек), а согласно утверждению Лиутпранда Кремонского – ньордманны [aquilenares] (тевтон. «aquilenares» – «водные люди»; др.-исл. «Njordr» [Ньорд] – морской бог) или, что то же самое, – нарты (норци, – от др.-инд. «nârâs» – воды) северо-кавказских сказаний:

«Оть сихъ же 70 и дву языку бысть языкъ Словенескъ отъ племени же Афетова, нарицаемЂи Норци, иже суть СловенЂ» («Повесть временных лет», – СПб., Наука, 1999, http://litopys.org.ua/pvlyar/yar01.htm ).

 

Не исключено также и происхождение знатного рода салических франков Меровингов (лат. «salis» «морское побережье»; франц. «mer» – море) из носившего длинные бороды жреческого рода ньордманнов (руссов). Согласно легендам краснокожих франков основатель их правящей династии Меровей был сыном морского чудовища (морского бога Ньорда = Нерея?):

«Рассказы из времен Меровингов» Огюстена Тьерри, знаменитая книга, написанная по лучшим источникам, прежде всего по Григорию Турскому, которая придала лишь искусную литературную огранку их искренности, вот уж более века как близко познакомила нас с неистовством варварского насилия, страшного тем более, что высокий ранг проявлявших его обеспечивал им относительную безнаказанность. Лишь тюремное заключение или убийство могли обуздать остервенение этих франкских королей и королев, знаменитое определение правлению которых дал Фюстель де Куланж: «умеряемый убийством деспотизм» (Гофф Ле Ж., «Цивилизация средневекового Запада», http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Goff/01.php ).

 

Действительно, византийцы прозвали потомков согдийцев троксолан русами (хросами) из-за румяного (темно-красного) цвета кожи (др.-греч. «ε-χρως» и нем. «rosig» – румяный; др.-греч. «χρσς» – «червонное золото»; греч. «οσιος», лит. «rusvas» и серб. «руйан» – «темно-красный, бурый»; лтш. «russys» – кроваво-красный; лат. «russeus», «russys», итал. «rosso» и рум. «roşu» – красный; фин. «ruskea» и лтш. «rusls» – коричневый). Галльское «roudos» – красный передавалось в разных кельтских языках и диалектах как «ruad, ruadh, rudd, ruth, ruz». Польск. «rydzy», в.-луж., н.-луж. «ryzy», укр. «русий», словац. «rus», «rosa», «rydzi»; белорус. и серб. «рус», чеш. «rusy», словен. «rus» – «красный, рыжий, коричневый»; исп. «rojez» – «краснота, покраснение»; греч. «ροζ», лат. «rosea» и итал. «rosa» – розовый; лтш. «rūsas» – ржавчина; лат. «rusti», англ., гол. «rusty», каннада «rasi» – «ржавый, цвета ржавчины»; бенг. «rōsa», япон. «rōsuto», швед. «rostad», англ. «roasted» – «жареный, обожженный».

Красными – ругами (лат. «rugii») и рутенами (лат. «rutheni», «ruteni»; нем. «ruthenen») их а, возможно, и вообще всех иных славян сарматского происхождения называли и другие индоевропейцы (рум. «ruginit» – ржавый, франц. «rouge», гуджарати «rātā» и нем. «rot» – красный; франц. «rôti» – «жареный, обожженный»; санскрит «rudhira» – «кровавый, красный», слав. «ruda» – «руда, кровь»; др.-киев. «рудъ» – «темно-красный, кроваво-красный»).

Сами же германизировавшиеся в готскую эпоху славяноарии русы называли себя *поуранами = боранами, варангами (варягами, баранжарами) – древними (санскр. «puraaNa», хинди «purānē», др.-япон. «puru», япон. «furui», исл. «forn» – «старый, древний»; тат. «борынгы» – древний), жителями горных ущелий (греч. «βάραθρο» – «ущелье, овраг»; греч. «φαράγγι / farángi» – «ущелье, каньон, овраг, глотка»; итал. «faringe», англ. «pharynx» – глотка; англ. «barranca» – ущелье; итал. «burrone», исп. «barranco» – лощина) или же просто воинами-защитниками (др.-киев. «бо́ронь» – «оборона, защита»; санскр. «balin» – воин; д.-в.-н. «baro» – «воинственные / сильные люди»). Это были воинские сословия или братства, первоначально дислоцировавшиеся в Крыму и на «Острове Русов», образованном двумя рукавами реки Кубань, впадавшими в Черное (Бонтас) и в Азовское (Майотас) моря:

«Многочисленные данные, собранные В.Г. Васильевским, позволили ему утверждать, что этникон «тавроскифы» применялся в первых шести веках нашей эры только к обитателям Таврики либо районов, к ней примыкавших. С другой стороны, в более позднее время, со второй половины X в., тавроскифами византийские авторы называли приднепровских славян. Таким образом, оба этникона, обозначавшие во второй половине I тысячелетия н. э. приднепровских славян, – «росы» и «тавроскифы» – связаны с Крымом. Эта связь отчетливо осознавалась современниками. Лев Диакон, рассказывая о военных действиях Святослава в Болгарии, воинов Святослава называет чаще всего тавроскифами или таврами, объясняя, что таково их подлинное имя и что только по-простонародному они именуются росами. Несомненна связь с Крымом в наименовании Генесием одного из подразделений императорской гвардии, относящемся к 854г. «скифы из Таврики», или подобным же оборотом у Кедрина и Зонары: «грубый и дикий скифский народ Рос», который они помещали «у северного Тавра»… Место, где находилось поселение у с. Окуневка, на портоланах называется «Rossofar», т. е. росский маяк. Этот факт может указывать на развитое мореходство обитателей поселения, т. е. росов. А это обстоятельство в свою очередь следует сопоставить с известиями византийских авторов о росах, обитавших у Северного Тавра и совершавших нападения на Константинополь на многочисленных кораблях еще в IX в. Поскольку росы обитали там и приходили оттуда, где раньше жили тавры и тавроскифы, на крымских росов и были перенесены эти наименования… А.А. Шахматов склонялся к пониманию корня «рос» в топониме «Rossofar» из итальянского «rossa» – красный (А.А. Шахматов, «Варанголимен и Poccoфар» // Историко-литературный сборник, С. 181). Этим он, однако, противоречит своему объяснению значения «рос» в топонимах Приазовья и Подонья, где за ними признается реальный этнический смысл. Такому пониманию противоречит еще один термин портоланов на Тарханкутском полуострове – «Варанголимен», т.е. варяжская пристань или озеро… Вопрос о том, почему славяне Приднепровья то ли одновременно с крымскими росами в IX в., то ли позднее, с X в., также стали называться росами или Русью, выходит далеко за пределы стоявших передо мною задач. Как бы этот вопрос не решался, а предлагаемые решения многочисленны и зачастую противоположны, можно думать, что Днепровскую Русь византийские писатели называли тавроскифами и таврами именно потому, что на нее было перенесено название народа, действительно обитавшего в Крыму в VIII–IX вв., т. е. росов» (Д.Л. Талис, «Росы в Крыму» // СА, 1974, № 3, http://historylib.org/historybooks/Fomin_Varyago-Russkiy-vopros-v-istoriografii/27 );

 

«С ними (Боргарами) граничат Русы. Они (распадаются) на многие племена(касоги / кашаки, ковуи, бораны = ворады = варязи / варяги, тореты, торки, берендеи, и др., – П.Д.). Они островитяне и обладатели кораблей, могущественны на море и много вращаются на нем. Они граничат с морем Бонтасом, о котором была речь прежде. Они народ языческий (маджуси). Они каждые двести лет приходят в Андалус и приходят они туда из рукава моря Окиануса; но этот рукав не есть тот, при котором стоит медная башня, а рукав, стоящий в соединении с морями Бонтасом и Майотасом» (Ал-Бекри [ум. в 1094 году]; А. Куник, «Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах», Часть 1 // Записки императорской Академии Наук. Том 32. Приложение №2. Спб., 1879, http://russbalt.rod1.org/index.php?topic=207.0 );

 

«Число русов-островитян Гардизи определяет в 100 тысяч человек. Конечно, северо-восточная часть кубанской дельты, где лежал остров русов, такое количество населения вместить не могла. Единство археологической культуры средневекового населения, обитавшего как близ устья, так и выше по течению реки, говорит о том, что в дельте располагались морские базы русов, наподобие позднейшего знаменитого оплота запорожских казаков на острове Хортица. Доспехи древнерусских воинов брони славились своей прочностью. Кузнецы (ковуи, – П.Д.) делали их из металлических пластин, скрепляемых затем кожаными ремнями. Второй город Рус находился в районе Цемесской бухты. Символично, что город, возникший здесь позднее, получил имя Новороссийск. Восточнее кубанско-черноморских русов жили русы, выступавшие под собственным племенным названием арсиев. Их главный центр древние писатели размещают в районе Дарьяльского ущелья. В земле арсиев находился крупнейший рудник по добыче серебра и свинца. Другие группы русов известны в Абхазии в районе современного Нового Афона и в Дагестане на территории современной Аварии. Русы, переселившиеся с Кавказа на север, обрели вторую родину в бассейне Северского Донца. Но какая-то часть русов была известна и в районе сближения Волги и Дона. От этих групп русов остались многочисленные памятники так называемой салтовской археологической культуры (VIIIIX вв.)…» (Виктор Грицков, «Забытая история русов», http://roksalan.narod.ru/avtors/grickov.htm );

 

«Это была целая своеобразная страна, правда, достаточно обозримая, небольшая по размерам. В частности, интерес представляет точная топографическая деталь, сообщаемая, например, у Ибн Русте, где говорится о русах, живущих на острове длиной в три дня пути. Три дня пути – это расстояние не больше 90–100 км. При взгляде на карту, с учетом элементарной топографической реконструкции (река Кубань до XIX века еще впадала одним рукавом в Черное море, позднее сменив этот рукав на азовское русло), мы отчетливо можем представить себе этот древний островной участок суши, ограниченный старым (черноморским) руслом Кубани (протокой Укрух, – П.Д.), на западе и другим важным ее рукавом – Протокой на востоке (вспомним, что именно там был расположен Копыль = *Utkanda). И длина этого острова как раз примерно будет соответствовать 90–100 км, то есть трехдневному пути по восточным географам. Страна древних русов располагалась в кубанских плавнях, где когда-то были земли античных синдомеотских племен – дандариев и собственно синдов» (Олег Трубачёв, «К истокам Руси», http://www.gramota.ru/biblio/research/istoki0/" rel="nofollow">http://www.gramota.ru/biblio/research/istoki0/ );

 

«Из Меотидского озера выходит пролив по названию Вурлик и течет к морю Понт; на проливе стоит Боспор, а против Боспора находится так называемая крепость Таматарха. Ширина этой переправы через пролив 18 миль. На середине этих 18 мильимеется крупный низменный островок по имени Атех. За Таматархой, в 18 или 20 милях, есть река по названию Укрух, разделяющая Зихию (Чигию, – П.Д.) и Таматарху, а от Укруха до реки Никопсис, на которой находится крепость, одноименная реке, простирается страна Зихия. Ее протяженность 300 миль. Выше Зихии лежит страна, именуемая Папагия, выше страны Папагии – страна по названию Касахия, выше Касахии находятся Кавказские горы, а выше этих гор – страна Алания. Вдоль побережья Зихии [в море] имеются островки, один крупный островок и три [малых], ближе их к берегу есть и другие, используемые зихами под пастбища и застроенные ими, – это Турганирх, Царваганин и другой островок. В бухте Спатала находится еще один островок, а в Птелеях – другой, на котором во время набегов аланов зихи находят убежище. Побережье от пределов Зихии, то есть от реки Никопсиса, составляет страну Авасгию – вплоть до крепости Сотириуполя. Она простирается на 300 миль» (Константин Багрянородный, «Об управлении империей», М.: Наука, 1991. С. 175, 177, http://www.vostlit.info/Texts/rus11/Konst_Bagr_2/text42.phtml ).

 

Здесь же ранее располагалась и ставка правителя утигуров и других славяноязычных племен Великой Болгарии Кубрата, которого уже М.Ю. Брайчевский считал хорватом, т. е. славянином, а не тюрком.

Многие черноморские русы, занимавшиеся торговлей, знали несколько языков и, по крайней мере, были двуязычными. Они, подобно франкоязычной российской знати, могли владеть не только языком межэтнического общения (ставшим для них уже родным иранским, германским, тюркским или же каким-либо иным языком), но и славянским языком своих предков. Очевидно, кроме черноморских русов были и донские русы – насельники Салтово-маяцкой АК, являвшиеся правящим и военным сословием караболгар (утигуров – ясов) и северян (Волынцевская АК):

«Множество данных позволяет утверждать, что южнорусские ясы-аланы в средние века (как и прежде) вовсе не были «дикими кочевниками», но вели оседлый образ жизни; они имели также свои города. Сообщениями о «половецких городах» пестрят русские летописи, тем не менее, существование их некоторые историки отрицают из последних сил. Еще бы: ведь города эти в состав «Киевской Руси» не входили; тогда оказывается, что за пределами государства, основанного варягами, было вовсе не «Дикое поле», но нечто совсем наоборот... Между тем о южнорусских степных городах говорят достоверные иностранные источники. Арабский автор ал-Идриси (сер. 12в.) описывал бассейн Дона и Северского Донца так: «ДОЛИНЫ ЭТИХ РЕК ОБИТАЕМЫ НАРОДОМ, НАЗЫВАЕМЫМ НИВАРИЯ, КОТОРЫЙ ВЛАДЕЕТ ШЕСТЬЮ КРЕПОСТЯМИ, НАСТОЛЬКО ХОРОШО УКРЕПЛЕННЫМИ, ЧТО ЖИТЕЛИ НИВАРИИ ВО ВРЕМЯ СВОИХ ОТСТУПЛЕНИЙ СТАНОВЯТСЯ НЕДОСТУПНЫ ВРАГУ. ОНИ НЕОБЫЧАЙНО ВОИНСТВЕННЫ И ПРИВЫКЛИ НИКОГДА НЕ РАССТАВАТЬСЯ С ОРУЖИЕМ». Название страны «Нивария», употребленное Идриси, и связанный с ним этноним «навары» встречается в источниках начиная с 3 – 4 вв. н.э. применительно к населению Северного Причерноморья. Смысл этого названия раскрывается довольно просто: оно образовано от того же древнеарийского корня, что и латинское слово «навигация» и др. «Навары» (*нарвары, – П.Д.) – это «моряки», жители азово-черноморского побережья; нет сомнения, что этим «функциональным» именем древние источники называли все тех же «скифов», «аланов», «руссов», чей флот в 9 – 10-м столетии угрожал Константинополю» (Нина Васильева, «Русь и варяги», http://www.kladina.narod.ru/vasilyeva4/vasilyeva4-6.htm );

 

«В общем, фактов, свидетельствующих о принадлежности салтовских поселений аланам и в период хазарского господства, и позднее, равно как и о сохранении ими своего языка, так много, что можно лишь недоумевать, почему хазароведы их игнорируют. При этом надо иметь в виду, что строителями городов и создателями высокой культуры, включая письменность, были именно аланы (брахикранные аланы = русы и утигуры = ясы, а вовсе не долихокранные массагеты = акациры, проживавшие с ними чересполосно, – П.Д.), а не хазары. Другой этнический компонент, представленный брахикранными (круглоголовыми) захоронениями, по Турчанинову, оказался черкесским (на самом же деле не черкесским = адыгским, а славяноязычным черкасским и касожским, соответствующим круглоголовым горидам украинцам, а не всего лишь мезокранным понтидам адыгам, – П.Д.). В летописи «ясы и касоги» часто идут в паре. Так они упомянуты и в известии о походе Святослава, приведшем к гибели Хазарского каганата: «Иде Святослав на козары; слышавше же козари, изидоша противу с князем своим Каганом, и соступишася битися, и бывши брани, одоле Святослав козаром и град их Белу Вежу взя. И ясы победи и касоги»… Березовец предполагал, что именно от салтовцев имя «Русь» перешло и на приднепровские славянские племена. За этим предположением следовать нет необходимости, поскольку источникам известны многие «Руси» (более десятка) и на севере, и на юге, и на западе, и на востоке (сводку этих известий см. в кн. «Откуда есть пошла Русская земля», 1986, кн. 1). Проблема заключается в другом: почему аланов Подонья восточные авторы называли «русами»? И в этой связи встает вопрос о Причерноморской Руси, которую также хазароведы игнорируют. Литература о Причерноморской Руси обширна, и в числе занимавшихся этой темой ученых было много блистательных умов (начиная с Г. Эверса и В.Г. Васильевского). В сущности, и спорили лишь потому, что искали и не находили здесь славянскую Русь. А Русь первоначально всюду была неславянской (германизировавшейся в готскую эпоху славянской, – П.Д.). О том, что она была таковой в VIII-IX веках в Крыму, достаточно убедительно показал Д.Л. Талис (статья «Росы в Крыму» в журнале «Советская археология», 1974, № 3, http://historylib.org/historybooks/Fomin_Varyago-Russkiy-vopros-v-istoriografii/27 ). Талис поддержал идею Березовца и попытался найти доказательства того, что и в Крыму «росами» называли алан. Но археологическая и антропологическая близость просматривается в могильниках юго-западного Крыма и брахикранных захоронениях Подонья. Обычно предполагается, что и тут, и там оставили след жившие здесь ранее болгары (славяноязычные не монголоидные гориды аланы = венеды, являвшиеся основным компонентом всех караболгарских и карахазарских племён, – П.Д.). Но захороненные в могильниках Крыма практически не имели монголоидной примеси (статья Ю.Д. Беневоленской «Антропологические материалы из средневековых могильников юго-западного Крыма» в «Материалах и исследованиях по археологии СССР», вып. 168. Л., 1970)...» (Аполлон Кузьмин, «Хазарские страдания», http://www.zlev.ru/39_12.htm ).

 

Именно брахикранные салтовцы (да-юэчжи = аланы = русы и караболгары = утигуры = ясы) и черкасы (троксоланы = торки = таркасы и карахазары = *каракудары = кидариты) были родственны летописным полянам, соответствующим им по многим антропологическим признакам:

«На территории полян, ставших впоследствии антропологической основой украинского народа, в эпоху средневековья обнаруживаются черты ираноязычного (на самом же деле, балто-славяноязычного, – П.Д.) населения [скифо-сарматы лесостепи], известного по могильникам алан и некоторой части населения черняховской культуры. В южной части ареала русских [донские, кубанские казаки] и в юго-восточной [части ареала] – украинцев, что явствует из исследования средневекового и современного населения этих территорий, обнаруживаются антропологические черты, восходящие к САВРОМАТО-САРМАТСКОМУ этно-культурному сообществу…» (Татьяна Алексеева, «Восточные славяне. Антропология и этническая история», http://www.ex.ua/79616510 );

 

«Иной вариант среднеевропейского одонтологического типа представлен популяцией Липовое на территории Украины (см. табл. ХII-1). Наравне с умеренной редукцией верхних и нижних моляров, ее характеризует повышенный удельный вес восточных признаков (шестибугорковых нижних моляров – 7%, коленчатой складки метаконида – 14%, дистального гребня тригонида – 7%, варианта 2 med III – 88%). Особенно характерным сочетанием для упомянутого зубного комплекса является крайне низкая частота варианта 2 med II (13%), крайне высокая – варианта 2 med III (88%), вместе с повышенной встречаемостью бугорка tami (7%)… Наличие столь своеобразного восточного компонента в составе отдельных славянских популяций можно объяснить взаимоотношением последних с соседними племенами салтово-маяцкой культуры [Кондукторова, Сегеда, 1987, 1990]. В популяции из Липового почти полностью представлен весь одонтологический комплекс последних, например, в Дмитриевской краниологической серии. Этот же одонтологический компонент, лишь с еще более усиленными восточными признаками, выявляется и среди кочевников, оставивших могильник Каменка. Вышеизложенное подтверждается вычисленными по всему одонтологическому комплексу показателями среднего таксономического расстояния (СТР), которые фиксируют наиболее выраженное сходство популяции Липового с сармато-аланскими племенами и кочевниками (0.50-0.56). Сходные показатели обнаруживаются и между последними и полянской популяцией из Казаровичей (0.42-0.56)» (Р.У. Гравере, «Одонтологический аспект этногенеза и этнической истории восточнославянских народов», в кн.: «Восточные славяне. Антропология и этническая история», http://historylib.org/historybooks/pod-red--T-I--Alekseevoy_Vostochnye-slavyane--Antropologiya-i-etnicheskaya-istoriya/23);

 

«Мужская серия отмечается продольным диаметром средних размеров (178,38) и большим поперечным (145,33мм) диаметром. В среднем выражены мужские черепа брахикранные (81,36), но имеют довольно большой размах вариаций (73,54-87)… По заключению антропологов, население средневекового Чигирина (славяноязычные украинцы-черкасы, – П.Д.) имело близкое сходство с так называемым кавказско-балканским антропологическим типом. Это высокий рост, широкое, средневысокое лицо, сильно выступающий нос с горбинкой, темные глаза и темные волосы. К этому типу также относятся некоторые народы Северного Кавказа (балкарцы, черкесы и другие). Чигиринская группа населения вообще более похожа на сарматов, захоронение которых исследованы на территории Запорожской и Херсонской областей. Это сходство является даже большим, нежели с населением Центральной Украины, что подтверждается статистическими методами в исследованиях антропологов. Обе группы, Чигиринская и Суботовская, с населением более ранних эпох, обнаруживают наибольшее сходство со сборной группой сарматов Украины: Чигиринская серия (93/94 года) – 0,162, Суботовская – 0,1071 (по Пенроузу). Эти группы тяготеют к древнему населению сарматско-позднесалтовского типа (брахикранный европеоиды с широким несколько сплющенным в верхней части лицом). Этот тип, кроме украинских степей, с небольшой монголоидной примесью был характерным для некоторых районов Северного Кавказа, для южных болгар, для населения Хазарии, средневековых городов Крыма» (П.А. Горишный, «Казацкое кладбище в Чигирине: погребальный обряд, антропология, археологический материал», http://istznu.org/dc/file.php?host_id=1&path=page/issues/26/26/gorishny.pdf ).

 

Если отдельные когорты полиэтничных герулов, основавших правящие династии в Моравии и в Швеции, в конце-концов, соответственно славянизировались (гаволяне и моравяне) и германизировались (или же стали двуязычными), то знатные рода славяноязычных алан-ясов – русы и бораны (*барангуры = варанги = веринги = варяги), а также и родственные им хазарские баранджары (баланджары = беленджеры = берендеи), возможно, были индо- или ираноязычными (ведь знатные рода большинства народностей испокон веков старались не только культурно, но и лингвистически выделяться среди подвластного им простонародья), хотя, конечно же, они свободно владели и славянским языком своих предков:

«Открытие памятника рунической эпиграфики заставляет вспомнить о неоднократно высказываемой гипотезе о соответствии рунического erilaR (т.е. мастер рунического письма) с таинственными герулами-эрулами, участниками морских походов второй половины III в. н.э. Восточные, или, точнее, «меотийские» герулы, становятся известны, прежде всего, в связи с «греческим походом» варваров 268-269 гг., начинавшегося с побережья Меотиды, к тому времени снискавшего у современников дурную славу «разбойничьего гнезда». В плане информации, заключенной в письменных источниках, герулы представляются неким образованием, а не племенем в обычном понимании, группой со слабыми родовыми связями, возможно полиэтничной, хотя и с германской подосновой, хранителем древнегерманских традиций, воинской магии и т.п. Скорее всего, это что-то вроде военной касты или союза мужчин-воинов (возможно, временного и не слишком прочного). Это вполне допустимо, если учесть, что в эпоху Великого переселения мастерское владение оружием и удачливость в походе заменяли кровное родство и сглаживали племенные различия. Впрочем, подобные касты обычно изнутри скреплялись магическими обрядами и тайнознаниями, посвящение в которые знаменовало разрыв с прежним племенным коллективом и вступление в воинский союз. Отсюда и «высокомерие» герулов-воинов, отмеченное Иорданом. Частью такого магического ритуала могло быть посвящение в тайны рун и ратного волшебства. В этой связи, нелишне вспомнить и давнишний вопрос о соотношении erilar-aerul-jarl (скандинавского социального термина, близкого, по своей сути, герулам в том виде, в котором они предстают в свете вышесказанного). В этом случае герулы, как сословие воинов, не обязательно должны были составлять моноэтничную группу: наоборот, «герулом» мог стать всякий посвященный, вне зависимости от происхождения» (В.Ю. Юрочкин, «Готы-трапезиты на пограничье Боспора», http://annales.info/blacksea/small/g_trapez.htm );

 

«Все источники, упоминавшие варягов, будь то саги норманнов, наши летописи, указы императоров Второго Рима или сочинения мусульманских географов, указывают их в ряду НАРОДОВ, говорят про «варяжский язык» и «варяжскую землю» в то время как до XX века нигде нет словосочетаний типа «язык викингов» или «страна викингов». Летописи: «вои многи, варяги, и русь, и словене, и чудь, и мерю», византийские грамоты: «варанги, россы, сарацины, франки», скандинавские саги: «у норманнов и верингов»… Да, уважаемый читатель, «норманнов и верингов» это РАЗНЫЕ народы. Местопребывание варягов на южном побережье Балтики яснее ясного обозначено целым рядом источников…» (Лев Прозоров, «Кавказский рубеж. На границе с Тьмутараканью», http://litrus.net/book/read/110082/Kavkazskij_rubezh_Na_granice_s_Tmutarakanju?p=9 );

 

«Кроме того, «русские» названия Днепровских порогов у знатока истории Восточной Европы Константина Багрянородного имеют явные осетинские параллели. Византийский император в одной из глав «Об управлении империей» подробно рассказал о пути киевских русов от Среднего Днепра до Черного моря и остановился на названиях Днепровских порогов, приведя и славянские и русские названия. Долгое время норманисты считали русские имена Днепровских порогов одним из главных своих «столпов»: «русское» здесь явно не славянское, так каким же ему быть, если не скандинавским! Однако из германских языков названия порогов объяснялись только после натяжек и исправлений...» (Елена Галкина, «Тайны Русского каганата», http://lib.rus.ec/b/92284/read#t45 ).

 

Не исключено и то, что названия Днепровских порогов, кроме славянского языка приводятся Константином Багрянородным, вовсе, и не на осетинском языке, а на одном из индоарийских наречий. Ведь русы, являвшиеся правящим воинским сословием потомственных славян (славяноязычных сарматов и согдийцев), могли перейти на внутрисословное общение одним из индоарийских наречий во времена пребывания брахикранных славяноязычных пугуров (пагеритов = бугаритов = бугуров = бухаров = тугуров = тохаров) в составе Кушанской империи. Академик Трубачёв, хотя и связывал реликтовую индоарийскую лексику не с языком пришлых краснокожих (темно-красных) брахикранных русов, а с языками туземцев мезокранных понтидов (синдо-меотов Боспорского царства и Восточного Приазовья, тавров Крыма, населения низовьев Днепра и Южного Буга), всё же смог аргументировано показать наличие её в этих регионах:

«Сейчас имеется возможность говорить о преемственности местного индоарийского субстрата по его отражениям в местном славянорусском. Вряд ли что-либо подобное оказалось бы возможным, если бы «потомки античного населения» не дожили в той или иной форме до появления в Северном Причерноморье славян. Выборку соответствующих примеров парных отношений «индоарийское реликтовое название» – «славянорусское местное название» я даю по материалам этимологического словаря языковых реликтов Indoarica в Северном Причерноморье, приложенным к моей одноименной монографии (в рукописи). Остается добавить в разъяснение, что под этими индоарийскими реликтами я понимаю остатки особого диалекта или языка праиндийского вида, отличного от иранского скифского или сарматского языка, существовавшего на смежной, а подчас – на той же самой территории. Двадцатилетние мои поиски помогли выявить индоарийскую принадлежность языка синдо-меотов Боспорского царства и Восточного Приазовья, тавров Крыма, населения низовьев Днепра и Южного Буга (бóльшую детализацию опускаю). Итак, примеры преемственного отражения: индоар. *ake-sindu – «близ Синда (=Дона)», «Acesinus» – река близ Перекопа и Сиваша (Плиний), 'Ακεσίνησ, ср. др.-инд. «āké» – вблизи, *sindu – «большая река» (ниже); устойчивый тип обозначения в придонском регионе, сюда же индоар. *au-sili – «у каменной реки» и позднее – «Ar-tana», «Ar-tania» восточных источников, «alla Tana» итальянских источников, буквально – «у Дона, по Дону», русск. «По-донье». *Anta – «крайние, окраинные», «Ανται, Antae, Antes» – народ Юга Украины, ср. др.-инд. «ánta» – край – Украина. *Buga- / *Buja- «изгиб, лука», «Buges / Buces» – «Сиваш? Сев.-зап. часть Азовского моря?» ср. др.-инд. «bhogá» – «изгиб, дуга», др.-киев. «Лукоморье» – «сев.-зап. часть Азовского моря». *Dandaka – камышовая, «Δανδάκη» – местность в Крыму (Птолемей), ср. др.-инд. «Dandaka» – название леса в Индии, «dandana» – «вид тростника», Камышовая бухта в современном Севастополе. *Dandaria – «камышовые арии», «Δανδάριοι» – племя на нижней Кубани (Страбон), «Dandarium» – остров у Днепро-Бугского лимана (Равеннский Аноним)» (Олег Трубачёв, «К истокам Руси», http://www.gramota.ru/biblio/research/istoki0/" rel="nofollow">http://www.gramota.ru/biblio/research/istoki0/ ).

Преимущественная славяноязычность большинства аланских и юэчжийских племен

 

Возможна и этническая неоднородность, как аланского (яньцай-кангюйского), так и юэчжийского (тохаро-кушанского, гунно-болгарского и кударито-хазарского) племенных союзов, очевидно включавших в себя, как ирано-индоязычные, так и балто-славяноязычные сармато-аланские племена, а в некоторые периоды времени – даже и германоязычные сако-массагетские, и угро- или тюркоязычные савирские племена:

«Из сообщения Аммиана с уверенностью можно заключить, что аланы были культурной общностью, состоящей из многих народов, а не просто языковой или «расовой» группой. Только лишь наличие некоторых общих обычаев создавало впечатление сходства у тех, кто наблюдал жизнь алан, и у самих алан тоже. Несмотря на разноплеменный состав алан, Аммиан все же утверждает, что «почти все аланы высокого роста, красивы и светловолосы (точнее, русоволосы, – П.Д.)». Далее он замечает, что аланы наводили страх суровостью своего взгляда. Тем не менее, трудно согласиться с утверждением, что все аланы имели общие, при различном происхождении, внешние черты. Этот  внешний образ относится, быть может, к «настоящим» аланам или к определенному племени алан, о котором у Аммиана была подробная информация. Более вероятно, однако, что Аммиан в данном случае стремился показать существенное различие между аланами и гуннами. Вначале он отмечает, что аланы и гунны схожи во многом, но затем описывает последних как низкорослых, уродливых и безобразных… Вооружение и военная тактика, другие аспекты аланской общественной жизни придавали одинаковые черты разноплеменному составу аланского общества. Описание решительных действий аланской кавалерии, ее способность биться, отступать, поворачивать обратно и снова сражаться, сделанное Аррианом, подробно освещено Аммианом и более поздними современниками. Аммиан сообщает, что военное искусство алан очень схоже с тактикой гуннов» (Бернард С. Бахрах, «История алан на Западе», http://biblio.darial-online.ru/text/Bahrah/index_rus.shtml );

 

«В.В. Иванов сформулировал гипотезу об этнической неоднородности юэчжийского племенного союза, в который «на определенном этапе наряду с тохарами входили и восточно-иранские племена (а так же, и предки славяноязычных утигуров и бугаритов / бугуров / пугуров, – П.Д.)». Учитывая, что во II в. до н.э. отнюдь не все юэчжи покинули Внутреннюю Азию (согласно китайским источникам, в Ганьсу и Восточном Туркестане остались «малые юэчжи»), В.В. Иванов допускает «факт откочевки на запад, в Среднюю Азию, именно восточно-иранского компонента этого (юэчжийского, – С.К.) племенного объединения, пользовавшегося, наряду с другими, также этнонимом тохар (славяноязычные тохары = тугуры = бугуры = пугуры – пагериты – бугариты = болгары, – П.Д.)». Тезис об этнополитической неоднородности юэчжийского племенного союза получил неожиданное подтверждение в результате петроглифических находок в Юго-Западной Монголии, где на скалах ущелья Цагангол (Гобиалтайский аймак), среди наскальных рисунков, помещался комплекс тамговых знаков. Б.И. Вайнберг исследовала возможные связи цагангольских тамг и показала их единство по начертанию и происхождению с весьма специфической группой тамг Средней Азии и Причерноморья – с тамгами на монетах царей Хорезма, Согда и Бухары, а также с сарматскими тамгами. Еще ранее ею было установлено, что родственные династии Согда, Бухары и Хорезма II–I вв. до н.э. вышли из среды кочевых племен, принимавших участие в разгроме Греко-Бактрии, но вместе с тем они никак не были связаны с кушанской династией. Б.И. Вайнберг именует их «юэчжами дома Чжаову». Именно с этим «домом», согласно китайским источникам, связаны все правящие «дома», созданные юэчжами к северу от Бактрии. Очевидно, что та ветвь юэчжийских племен, тамги которой зафиксированы в Гобийском Алтае, а позднее – в Согде, Бухаре и Хорезме, не была идентична южной кушанской группе юэчжей. По своим генетическим связям северные юэчжи тяготели к сарматским племенам Казахстана и Приуралья, аналогичные цагангольским тамги которых зафиксированы для III–I вв. до н.э. Цагангольский комплекс тамг свидетельствует о расселении в Юго-Западной Монголии, по крайней мере, в пределах Монгольского и Гобийского Алтая, «во второй половине I тыс. до н.э. группы иранских (и праславянских, – П.Д.) племен». Тем самым именно цагангольские тамги надежно подтверждают гипотезу о юэчжийской принадлежности «пазырыкцев», выдвинутую С.И. Руденко, и, более того, об их сарматских (восточноиранских) связях. Этнополитическое разделение юэчжийских племен и их «владетельных домов» во II–I вв. до н.э. на северную и южную группы отражает распад, после тяжелых военных поражений конца III в. до н.э., юэчжийского (тохарского) многоплеменного объединения, создавшего до того во Внутренней Монголии архаичную кочевническую империю, во главе которой стоял единый правитель и которая располагала войском до ста тысяч конных воинов. Об этом периоде юэчжийской истории Сыма Цянь пишет: «В прежние времена (юэчжи) были могущественны и с презрением относились к сюнну» (С.Г. Kляшторный, «Юэчжи и гунны», http://lib.icr.su/node/2230 ).

 

К тому же знатные рода и воинские формирования славяноязычных юэчжи, оседавшие в Северном Иране и в Средней Азии в течение многих столетий, неизбежно должны были иранизироваться вследствие длительного проживания там их семей:

«Из китайских хроник мы знаем о существовании в Средней Азии древних правящих родов, сильнейшие из которых были связаны с Самаркандом, Бухарой и Хорезмом. Эти роды были связаны по происхождению с юэчжи. Некоторые из них насчитывали многие поколения. Так, в 627г. бухарский владетель Алинга «...о себе представил (китайскому императору), что дом его преемственно царствует в двадцать втором колене», и, следовательно, считая в среднем 20 лет на поколение, его род царствовал не менее 400 лет. Согласно тем же китайским хроникам, «все эти дома называются чжаоу» (танское чтение tsiäu-miu)» (Ольга Смирнова, «Каталог монет с городища Пенджикент», http://vsemonetki.ru/books/item/f00/s00/z0000016/st003.shtml );

 

«Таким образом, можно прийти к выводу, что тамги группы «юэчжи дома Чжаову» (ещё раз отметим, что мы условно сохраняем за ними это название), встреченные в Юго-Западной Монголии, Средней Азии, Центральном Казахстане и Северном Причерноморье, показывают путь продвижения группы кочевых племён от Монгольского Алтая и Джунгарии через Казахстан и Среднюю Азию в Восточную Европу. Было бы очень заманчиво связать это продвижение племён с широким распространением в последние века до н.э. и особенно первые века н.э. в Средней Азии и сарматских районах курганных захоронений в подбоях с южной ориентировкой погребённого (это районы Западной Ферганы, Согда, Хорезма, Северного Прикаспия и далее на запад. Принадлежность сарматов, как и древних правителей Хорезма, Бухары и Согда, к иранской группе племён не оставляет сомнения в том, что племена группы «юэчжи дома Чжаову» были иранскими (и прабалто-славянскими, – П.Д.). Цагангольский комплекс тамг, как уже отмечалось, выделяется среди известных материалов из Монголии. Он позволяет выдвинуть очень интересное для истории не только западных районов, но и самой Монголии предположение о наличии в её юго-западных районах во второй половине I тысячелетия до н.э. группы иранских (точнее, прабалто-славянских, – П.Д.) племён. Факт этот не должен вызывать удивления, так как анализ языков тохарского и сакско-хотанского, письменные памятники которых найдены в Восточном Туркестане, привёл исследователей к выводу, что они связаны по своему происхождению с восточноевропейским ареалом индоевропейских языков (согласно Иванову 1958; Георгиеву 1958; Порцигу 1964, прабалто-славяне, возможно, и являлись суперстратом пратохарского языка, – П.Д.), от которых отделились до V в. до н.э.» (Б.И. Вайнберг, Э.А. Новгородова, «Заметки о знаках и тамгах Монголии», http://kronk.narod.ru/library/vainberg-novgorodova-1976.htm ).

 

Поэтому вполне возможно и то, что иранизировавшимися были лишь знатные роды («царские» юэчжи = согдийцы – варяги = русы), возглавлявшие славяноязычные сарматские (аланские) племена серов (юэчжи) и мигрировавшие вместе с ними в Восточную Европу. До или же после разгрома остатков Кушанской империи эфталитами (белыми гуннами) вслед за другими славяноязычными жуннскими племенами (кангюйскими гуннами) могла уйти на запад вместе с тюркютами, а позже и и с некоторыми племенами токуз-огузов (уйгуров) и часть южной кушанской группы юэчжей – кидаритов / *кударов (предков славяноязычных караболгаров и карахазаров; груз. «kidurs», гуджар. «gātra», ст.-слав., босн., чеш., сербо-хорв. «ud» – конечность; укр. «кут» – угол). И эти согдийские племена могли стать одним из этносов, как Великой Болгарии (*къдар / чдар-болгары, утигуры = асы / ясы, кутригуры = угличи / уличи, пугуры = пагериты = бугариты и др.), так и многоэтничного Хазарского каганата (бораны = барангуры = беленджеры = варанги = варяги, черкасы = касоги = казаки и др.):

«Считается, что первые сведения о протобулгарах относятся уже к европейскому периоду их истории. Однако недавно Б. Симеонов выдвинул гипотезу, что этот этноним был известен китайцам задолго до того, правда, в несколько другой форме, что связано с фонетическими трудностями передачи иностранных имён и названий в китайском языке. Современные китайцы называют болгар «ба-го» или «бао-гуо», и Б. Симеонов пришёл к выводу, что в древности слово «булгар» (баргалы = боркании, – П.Д.) должно было звучать «пу-ку» или «бу-гу». Именно такое название племени или группы племён нередко упоминается в китайских источниках в период с 103 года до н.э. по VIII в. н.э. Источники говорят о народе или племени пу-ку / бу-гу, населявшим как западные, так и восточные земли Цетральной Азии, земли к северу и северо-западу от Тян-шаня, Семиречье и западное течение рек Амударья и Сырдарья. Интересно, что один из предводителей племени пу-ку, по имени Софу сулифа Кенан Баин, носит титул сулифа (султан / золтан – червоно-златый, – П.Д.), который позже засвидетельствован также и у дагестанских протобулгар…» (Д. Димитров, «Протобулгары северного и западного Черноморья», http://www.protobulgarians.com/Russian%20translations/Dimiter%20Dimitrov/Dimiter%20Dimitrov.htm );

 

«Как сообщает болгарский ученый Петр Добрев, в хорошо известном латинском анонимном хронографе от 345г. имя древних болгар употребляется для обозначения древних бактрийцев, населявших также территорию вблизи Памира и Хиндукуша. Бактрия на севере граничила с Согдом, и согдийцы северную часть Памира называли Блгар, арабы – Бургар, афганцы – Фалгарили / Палгар [Добрев П., 1999, январь]. Бактрия – один из древнейших центров земледельческой культуры и образования государственности Средней Азии, где рабовладельческое общество существовало уже в I половине I тыс. до н.э. …во II в. до н.э. Бактрия вместе с Согдом становится центром складывания Кушанского государства, созданного в основном (иранизировавшимися лишь позже славяноязычными, – П.Д.) тохарами. По названию основных жителей этот регион начал называться Тохаристаном. В XIV–XV вв. область к югу от Амударьи именовалась Балх – это название города и племени, она составляет первую часть этнонима балх-ар / балхар / болгар…» (М.З. Закиев, «Волжско-булгарское государство и роль Золотой Орды в его падении (и своего тоже)», http://bulgarizdat.ru/index.php/others-articles/article3-2 ) ;

 

«В Хутталане кроме Тимлийата и Мунка в средневековых источниках упоминается еще несколько городов. Одним из них был город Фаргар – или Баргар, т. е. Паргар, который находился на расстоянии одного дня пути от города Андиджараг, к югу от реки Ваххаб в местности между реками Ахшу и Баргар. В сочинении «Шахнаме» Фирдоуси топоним «Фаргар», т. е. Паргар, упоминается в связи с событиями, происходившими во времена мифического царя Афрасиаба. С Паргаром отождествляется раннесредневековый город По-ли-хо, упомянутый в сочинении Сюань Цзана. Название «Паргар» носили также средневековый город в Усрушане и округ в Южном Тохаристане. Усрушанский Паргар упоминается также в согдийских документах с горы Муг начала VIII в. Это же название согдийскими буквами зафиксировано в надчеканах так называемых «тюрко-согдийских» монет VII в. с именем божества Фарнбаг, найденных на городище Пенджикента. Этимология названия «Паргар» производится от согдийских слов «пар» и «гар», что означает Горная страна. Существует также мнение, что это название происходит от санскритского слова «вихара», означающего буддийский монастырь» (Ш.С. Камалиддинов, «Историческая география Южного Согда и Тохаристана по арабоязычным источникам IX – начала XIII вв.», http://www.kroraina.com/casia/kamalid/kamal2_8.html ).

 

На ираноязычие (точнее на двуязычие) лишь знатных родов праславян указывают также, как близость многих украинских фамилий (Канишко, Канышко, Ганишко, Ганышко, Ханишко, Васишко, Васюшко, Басышко, Кувишко, Кувичко, Кубышко, Кулишко, Гулишко, Клычко) к именам кушанских царей (Канишка, Васишка, Хувишка), так и то, что казаков (касогов) называли кушанк, а наиболее матёрых из них – козарлюгами:

«…лингвистический анализ имени Канишки, равно как и Хувишки и Ваджешки / Васишки, позволяет все-таки связывать этих кушанских царей с Восточным Туркестаном: по заключению В.В. Иванова, среди тех языков, с которыми исторически могли соприкасаться кушаны, суффикс -шк(а) в личных именах характерен лишь для кучинского (иначе – «тохарского Б»), т. е. древнего языка, засвидетельствованного для района восточнотуркестанского города Кучи, (а также и для языка являвшихся его суперстратом праславян, – П.Д.)…» (Б.Я. Ставиский, «Кушанская бактрия: проблемы истории и культуры», http://www.upelsinka.com/Russian/religion_kushan.htm );

 

«Константин Багрянородный одну часть жителей Приазовья называет Казахами, а русские летописи Касогами и Касагами или просто Асами и Ясами. У армянских историков Казары и Касоги назывались Кушанк или Кушаки» (Евграф Савельев, «История казачества с древнейших времен до конца XVIII века», http://evgrsaveliev.narod.ru/history-2/chapter-5.html ). [к осн. тексту]

П.7. Темно-краснокожие и брахикранные сарматы, юэчжи и аланы – предки балто-славян

Темно-краснокожие русы и карахазары тоже – предки украинцев

 

В то же время нет никаких оснований и для каких-либо сомнений в том, что славяноязычные темно-краснокожие русы и карахазары (черкасы и др.) были одними из предков ныне лишь смуглых украинцев:

«Рассказывают также, что Рус и Хазар были от одной матери и отца» («Текст о руссах из анонимного сочинения «Мадал-ат-таварих» // «Собрание историй» 1126г.», http://www.adfontes.veles.lv/arab_slav/histories.htm );

 

«4. В наружном виде: жители Кумиса примерны (превосходны). Дайлемиты имеют красивые бороды и красивые лица; они дородны; Джурджанийцы же худощавы; Табаристанцы весьма красивы и весьма чисты; в Хазарах же есть сходство со Славянами» (А.Я. Гаркави, «Сказания мусульманских писателей о славянах и русских // Из «Книги лучшего разделения в познании климатов» Шемсаддина Абу-Абдаллаха Мухаммеда ибн-Ахмед, известного под прозванием Аль-Мукаддеси (писал в 985-6 году по Р.X.)», http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Garkavi_mus_pis/26.htm );

 

«Л.Н. Гумилев склонялся к мнению, что собственно «хазары» были автохтонным народом Северо-Восточного Кавказа, вступившим в «симбиоз» с «тюркской империей» и наследовавшим власть после ее распада. Но никаких «северокавказских» черт в культуре Хазарии нет, да и в среде народов Кавказа воспоминаний об этом государстве не сохранилось (как не сохранилось и самого народа, именуемого «хазарами»). Иные исследователи связывают хазар с Хорезмом – хазары = харазы = харазмии – жители Хорезма. Этноним «хазары-азары-аразы» относится к индоевропейским; он встречается в индийской и переднеазиатской мифологии, а также в донском фольклоре – и соотносится с предками казаков. Миграции из Хорезма и области приаральских степей на Восточно-Европейскую равнину в период «великого переселения» происходили. Вероятно, ХАЗАРЫ были приаральскими скифами-сарматами, отступавшими из района ХОРЕЗМА под натиском тюрок. Но это значит, что среднеазиатские хазары ничем в этническом смысле не отличались от восточноевропейских сарматов, русов-аланов, на землю которых ушли под давлением противника. Буквально во всех греческих сообщениях хазары выступают как СКИФЫ. Скифами византийцы называли не только хазар, но и русских… В ПВЛ не только хазары названы скифами, но и южнорусские племена – Великой Скифью. При этом никаких других сведений о происхождении хазар в ПВЛ не приводится; нет данных и об «иноязычии» хазар по отношению к русским. В других летописных источниках скифы прямо названы предками русских и славян. Кто же тогда оказываются загадочные хазары? О родстве русских и хазар свидетельствует арабский источник «Собрание историй» (1126г.), там приведена такая занимательная легенда: «Рассказывают также, что РУС И ХАЗАР БЫЛИ ОТ ОДНОЙ МАТЕРИ И ОТЦА. Затем Рус вырос и, так как не имел места, которое ему пришлось бы по душе, написал письмо Хазару и попросил у того часть его страны, чтобы там обосноваться». В этой легенде изложена идея родства русских и хазар и история происхождения средневекового русского государства из недр Хазарского каганата. Вообще сведений о славянах и русских в Хазарии настолько много, что поразительно, как столь долго их ухитрялись скрывать… Основное население Каганата состояло из «язычников», в качестве которых современные источники называют только русов и славян. Надо полагать, что и христианская община в Каганате была образована ими же… Масуди сообщает о КРЕЩЕНИИ КАВКАЗСКИХ АЛАНОВ еще в VII в. н. э. Поскольку «русы» и «аланы» в условиях Хазарского каганата – или совсем одно и то же, или названия двух территориальных группировок одного народа, то это известие следует считать одним из самых ранних упоминаний о принятии христианства на Руси. Надо полагать, что к середине X в. православное христианство в Каганате было широко распространено. Большинство русских и славян Хазарии продолжали исповедовать «язычество», то есть древнюю славяно-арийскую религию. Масуди сообщает: «ЧТО КАСАЕТСЯ ЯЗЫЧНИКОВ В ХАЗАРСКОМ ГОСУДАРСТВЕ, ТО СРЕДИ ИХ РАЗНОВИДНОСТЕЙ НАХОДЯТСЯ СЛАВЯНЕ И РУСЫ… ОНИ СЖИГАЮТ СВОИХ МЕРТВЕЦОВ ВМЕСТЕ С ИХ КОНЯМИ, УТВАРЬЮ И УКРАШЕНИЯМИ. КОГДА УМИРАЕТ МУЖЧИНА, ЕГО ЖЕНУ ЗАЖИВО СЖИГАЮТ ВМЕСТЕ С НИМ… КАК МЫ УПОМИНАЛИ, ТАКОВ ЖЕ ОБЫЧАЙ У ИНДУСОВ» (Минорский). Отметим, что у Масуди описан не просто русско-славянский, но именно «меотский», приазовский обряд. В самом деле, кремация была принята у северных и частично западных славян, но у них не было распространено погребение с конем (поскольку коней у жителей лесной зоны вообще было мало); балтийские моряки-варяги обычно сжигали ладью. С другой стороны, у большинства русов-аланов было принято погребение с конем под курганом, но без кремации. И только у синдов-меотов, обитавших у Азовского моря, погребение с конем иногда сочеталось с кремацией. Пассаж Масуди отсылает прямо к той «Индоарике» у берегов Меотиды, которая «читается» по местным географическим названиям… Русские и славяне составляли основу населения в самом центре Хазарского каганата, в приазовских, донских, кубанских и прикавказских степях. Подтверждение этого факта предоставила археология. Памятники, принадлежавшие восточным славянам раннего Средневековья, обнаружены «в Белой Веже (Саркеле) на Дону, в Тмутаракани на Тамани, в Корчеве (Керчи) в Крыму, на острове Березань, в низовьях Волги»180. Не «отдельные группы славян», как пытаются выйти из положения сторонники «усеченной» версии русской истории. Этими памятниками отмечена вся территория Хазарии, от Приазовья-Причерноморья до Каспия. Собственно «хазарских» следов, как ни старались, так и не обнаружили. Как и все славяно-русские государства, Хазарский каганат имел федеративную структуру. Отдельные области управлялись автономно, представляя собой почти суверенные «царства». О том, что в состав Каганата входило царство АЛАНОВ, было известно давно. Сторонники «усечения» русской истории не осмеливаются отрицать сам факт, но они чуть ли не с XVIII в. затвердили, что эта хазарская Алания = современной Осетии!..» (Юрий Петухов, Нина Васильева, «Евразийская империя скифов // Русская Хазария», http://www.e-reading.club/chapter.php/1002353/29/Vasileva_Nina_-_Evraziyskaya_imperiya_skifov.html );

 

«Арабские авторы утверждают, что «вера хазар схожа с верой тюрок», или, как уточняет Гардизи, огузов, однако крайне интересное сообщение Мархонда об обряде кремации у хазар, что «в давние времена» бросали покойников в огонь «под звуки песен и барабанов», заставляет все же предполагать наличие определенных идеологических расхождений между хазарами и огузами в представлениях о загробном мире. Китайские хроники Чжоушу, Суйшу и Бейшы свидетельствуют, что обряд кремации практиковали в конце VI – в 1-й половине VII в. тюрки (точнее, тюркизировавшиеся потомки славяноязычных сарматов, – П.Д.), что, по представлениям китайцев и отличало их от предков (бледнолицых долихокранных, – П.Д.) огузов – телеских племен, хоронивших своих мертвых в земле… Апеллируя к истории и Тюркского каганата как собственной государственной истории, уйгурский и уйгуро-сирский автоторы Терхинской и Тесинской надписей обвиняли легендарных персонажей «Кадыр Касара и Беди Берсила» в причастности к смутам и гибели каганата. Вынесенный из среды «телеских» племен Западнотюркского каганата, этот пересказ негативно оценивал его раскол и возникновение самостоятельного Хазарского каганата в 630-632 гг., отражая на самом деле имперскую идеологию тюрков и выступая скорее дополнительным аргументом в пользу «тюрко-телеской» версии происхождения хазар. Принципиальное отличие последней заключается в признании общества раннего Хазарского каганата изначально двухкомпонентным, сформированным тюркской знатью из окружения кагана из рода Ашина и зависимым от тюрков рядовым (преимущественно тёмно-краснокожим брахикранным, – П.Д.) населением «телеского» (точнее, «псевдотелеского кидаритского», – П.Д.) происхождения и его родовой знатью. Такая «тюрко-телеская» (точнее, «тюрко-славянская», – П.Д.) модель досталась Хазарскому каганату в наследство от I Тюркского и Западнотюркского каганатов. Однако в новом объединении доля этнических тюрков (и до этого не слишком значительная в Западнотюркском каганате) оказалась просто мизерной, что и обусловило постепенное слияние этнонимов «хазары» и «тюрки», с полным вытеснением последнего к концу VIII в.» (О.В. Комар, «Хазары и уйгуры (заметки к «телеской» версии происхождения хазар)», http://oriental-world.org.ua/?article=nad_2008_1_107&lang=ru );

 

«162. Южнорусский переписчик Жития Кирилла, живший в XVII веке, сделал следующий комментарий к сказанию о «Русской грамоте»: «Й не токмо муравляне (т. е. моравы), чехи, козари, карвати, сербы, болгары, ляхи и земля Мунтаньская (южное Прикарпатье), вся Далъматия и Диоклития, и волохи быша Русь» (Аполлон Кузьмин, «Откуда есть пошла Русская земля // Сведения источников о руси и ругах», т.2, М., 1986, http://pagan.ru/lib/books/history/ist0/kuzmin/kuzmin004.php );

 

«Хазарское государство было многоплеменным: в его состав входили болгары, тюрки, славяне, евреи и др. Славян здесь было много (ср. Приазовскую и Причерноморскую Русь, стр. 223). С X в. особенно энергично стали проникать сюда славяне из Киевского государства в связи с победоносными походами на хазар Киевского князя Святослава. К XI в. Саркел стал, во всяком случае, городом с преимущественно славянским населением. Арабский ученый XI в. ал-Бекри (ум. в 1094г.) пишет, что хазары из-за смешения со славянами говорили по-славянски наравне с другими народами севера, в том числе с печенегами и русами. Константин Багрянородный в своем произведении «De administrando imperio» между прочим пишет о печенегах, что они дают византийским чиновникам клятвы по своим «законам», причем употребляет здесь в греческом тексте чисто славянский термин «()». Такой же славянский термин «воевода» применялся к вождям мадьярским. По этому поводу византолог Bury J. В. замечает, что на юге «славянский язык в эту эпоху был вообще своего рода lingua franca для неславянских народов по Дунаю и Днепру». Востоковед акад. Френ относительно истории хазар выразился, что эта история есть часть древней истории Руси, настолько истории этих двух государств переплетаются…» (Борис Греков, «Киевская Русь», http://www.bibliotekar.ru/rusFroyanov/17.htm );

 

«Данные арабских авторов о русах и славянах в Хазарии никак нельзя интерпретировать в том смысле, что речь, дескать, идет только о днепровских полянах и северянах, плативших, согласно киевским летописям, «хазарскую дань». Напротив, совершенно очевидно, что русские и славяне составляли основу населения в самом центре Хазарского Каганата, в приазовских, донских, кубанских и прикавказских степях... Как и все славяно-русские государства, Хазарский Каганат имел федеративную структуру. Отдельные области управлялись автономно, представляя собой почти суверенные «царства»… Не приходится сомневаться, что «аланы» предкавказских степей есть не кто иные, как русы-аланы, а кубанские «касаки»... есть просто кубанские казаки. То есть, по крайней мере, две большие автономные области Хазарского каганата, не считая днепро-донских полян и северян, были заселены русскими. Но есть все основания полагать, что славяно-русское население составляло основу вообще во всех областях Каганата. В самом деле, когда арабские войска шли воевать с Хазарией, им приходилось иметь дело, прежде всего, со славянами... Уже говорилось о том, что арабский полководец Нарван, прорвавшийся через Кавказ в 737г., взял в плен на Дону 20 тысяч славян, а не «простых хазар», как, казалось бы, следовало. Впрочем, это не удивительно, поскольку, по данным Масуди, ОСНОВУ ВОЙСКА ХАЗАРСКОГО ЦАРЯ СОСТАВЛЯЛИ ИМЕННО РУСЫ И СЛАВЯНЕ! Самое интересное, что подтверждение этого факта сохранилось и в русских летописях. Так, Степенная книга (официальный исторический источник Московского царства 16–17 вв.!) прямо заявляет, что «ПРИ ИРАКЛИИ ЦАРЕ ХОДИШЕ РУСЬ И НА ЦАРЯ ХОЗДРОЯ ПЕРСЬСКОГО». Речь может идти только о византийско-персидских войнах середины 7в. н.э.; хорошо известно, что союзником императора Ираклия в этих войнах выступала Хазария, отправившая свою армию в Закавказье и Иран. Выходит, что Степенная книга, повествуя об этих событиях, утверждает, что хазарская армия – это русская армия!.. Еще в 16–17 вв. никто не сомневался, что Хазария и есть Русь; именно поэтому в исторических источниках, прешедших тотальную правку уже в пост-петровские времена, в 18-м столетии, почти никаких упоминаний о хазарах нет. Все сообщения о Хазарии оказались столь «неудобными», что их просто устранили...» (Нина Васильева, «Русская Хазария», http://kladina.narod.ru/vasilyeva2/vasilyeva2.htm );

 

«Итак, войско хазар осадило Партаву, требуя, по обычаю варваров, откупа. Вышедший вместе с другими послами или заложниками в лагерь осаждавших армянский летописец сам ходил между остро пахнущими кизяком кострами, слышал разговоры варварских воинов, видел, как они едят и пьют, утирая густые усы. Время во вражеском лагере Моисей провёл с пользою – он записал несколько слов из языка сидевших у костров завоевателей. Историков результаты его любопытства очень удивили – все до одного слова, записанные Моисеем, оказались… славянскими! Так, знатных людей расположившиеся у костров воины называли тиунами – так и четыреста лет спустя, во времена «Русской Правды» Ярослава Мудрого, будут звать княжеских слуг на Руси. Несколько расходятся учёные в толковании хазарского названия черпака – «чором». Одни видят здесь «череп» – в значении горшка, а не головной кости, естественно… хотя чаши из черепов были ведомы славянам (болгарский князь Крум, например, сделал себе чашу из черепа побеждённого византийского императора Никифора I) и нашли отражение в русских сказках, песнях («из буйной головы ендову скую») и былинах («Коли нет, княже, у тебя пивного котла – так вот тебе Тугаринова буйна голова!»). Другие – шолом, шлем, предполагая, видимо, что бойцы пили из шлемов, которые армянин в полумраке принял за чаши. Но все сходятся на том, что это славянское слово. А мясной жир, которым марали усы ужинавшие у походных огней воины, они называли «сало». И если первые два слова хазары могли позаимствовать у славян – переняли же венгры ещё до поселения на Дунае титул «воевода», – то в заимствование кочевниками-скотоводами у земледельцев названия для сала мне лично верится с трудом. Остаётся предположить, что под стенами Партавы находилась вместе с хазарскими джигитами ватага славянских удальцов. К слову сказать, одно из первых упоминаний славян мы, как ни странно, находим тоже в армянских книгах. Тёзка бытописателя славянских бойцов Хазарии Моисей Хоренаци упомянул в V веке народ скалаваци, в котором ещё Н.М. Карамзин узнал славян – склавинов, как их называли греческие и латинские авторы, сакалиба, как называли их арабы. И не просто славян, а прагосударство «Семь племён», на основе которого Аспарух, вождь кочевых болгар, создал Болгарскую державу. Есть ещё более раннее упоминание – «суовены», обозначенные на карте Птолемея во II веке христианской эры» (Лев Прозоров, «Кавказский рубеж. На границе с Тьмутараканью», http://litrus.net/book/read/110082/Kavkazskij_rubezh_Na_granice_s_Tmutarakanju?p=7 ).

 

В этнос карахазар (черкасов = чёрных клобуков) вошли и славяноязычные канглы – печенеги = баджанаки (предки паджо = чалдонов) и славянизировавшиеся гуды / гузы – торки (потомки троксолан / роксолан и именьковцев):

«Мудрый Обадия, про которого древние документы говорят, что «он боялся Бога и любил закон», совершил государственный переворот и захватил власть. Он выгнал из страны тюрок, составлявших военное сословие Хазарии. При этом Обадия опирался на отряды наемников – печенегов и гузов. Хазарские тюрки долго воевали с захватчиками, но были разбиты и частью погибли, частью отступили в Венгрию…» (Лев Гумилёв, «От руси до России», http://bibliotekar.ru/gumilev-lev/6.htm );

 

«Еще одним, весьма важным, источником этно-географических представлений в этот период был мамлюкский Египет. У египетских и сирийских канцеляристов и интеллектуалов в XIV в. утверждается термин Джаркас или Джаракиса (ед. ч. Джаркаси). Есть также формы Чаркас или Чаракиса (ед. ч. Чаркаси); Шаркас или Шаракиса (ед. ч. Шаркаси) и менее часто – ал-Джихаркас. Черкесия широко известна как билад ал-Джаркас (билад – равнина) или просто Джаркас. ЭпизодическиЧеркесияфигурируеткакджабалал-Джаркас (джабал - гора). (Ayalon D. The Circassians in the Mamluk Kingdom // Journal of the American Oriental Society. Vol. 69. Pt. 3. New Haven, 1949. P. 136)… Знаменитая круглая «Kарта мира» (Mappamondo) венецианского монаха Фра Мауро, созданная в соавторстве с венецианским картографом Андреа Бьянко в 1459г., содержит если не первое, то, во всяком случае, одно из первых указаний о существовании на Северо-Западном Кавказе страны Черкесии (Cercassia). Это название нанесено меньшим шрифтом, чем Татария (Tartaria) и отделено от нее рекой. По соседству с Черкесией (славяноязычной Таркасией = Черкасией, – П.Д.), отмечена крупная венецианская колония Тана (Latan)» (Самир Хотко, «Псевдо-касоги Пьянкова», http://www.adygvoice.ru/newsview.php?uid=13236 );

 

«...до наших дней казачьи диалекты изучены мало, а вопрос о языке Кавказских и Казарских Славян все еще находится в стадии предположений. Некоторые исторические данные говорят о том, что этот казачий праязык был родственным языку древне болгарскому и что св. Кирилл, посетив Казарию, ознакомился с ним ближе, а после при переводах пользовался его словами и некоторыми грамматическими формами. Разрешения вопроса следует искать в самых старинных рукописных книгах на древнеславянском языке. К оригинальным выводам пришел, изучая древнеславянский перевод «Истории» Флавия, советский филолог-гебраист Н.А. Мещерский. Он датирует его срединою XI в. и убежден, что «перевод был сделан на юге России, вероятнее всего на юго-востоке, близь Черного моря и Хазарской земли». Там же и в то же время, по его мнению, переведены «Есфирь» и «Иосипон», более поздние исторические сочинения. XI в. – эпоха существования Томаторкани (страны торков; итал. «таркас» – черкас, – П.Д.), края высокой эллинистической культуры. Там мирно проживали местные Кавказские Славяне, Греки и Евреи. Шестидесятые годы этого столетия ознаменованы там постройкой монастыря. Там, действительно, могли переводиться на славянский язык и с греческого («История» Флавия) и с еврейского («Иосипон»). «Безвестный даровитый мастер слова, в совершенстве владея языком подлинника, обладая незаурядным талантом писателя, смог не только исполнить литературную задачу (...), но и создать подлинно художественное произведение» (Мещерский). В более позднем исследовании «Византийско-славянские литературные связи» (Византийский Временник, т. XVII, М. – Л. 1960) тот же автор еще увереннее говорит, что самые ранние переводы на старославянский язык сделаны в Казарии, а потому изобильно проявляют связи с языком Сев. Кавказских и Подонских Славян: «Некоторые языковые особенности указываемых переводных памятников, – говорит он, – как нами отмечалось в ряде работ, также могут быть признаны свидетельствами о связи их с Хазарской землей. Но если в Хазарском каганате иудейство являлось господствующим вероисповеданием, то еще раньше в нем распространилось христианство, оно поддерживалось там в течение последующих периодов тесным общением с Византийской Церковью. Среди христианских подданных Хазарского каганата, несомненно, было очень много славян и едва ли славянский язык не был, в результате этого своеобразия, общим письменным языком для всего населения каганата». Не может быть сомнения и в том, что в интересующее нас время XI в. славянский язык господствовал также в Державе Томаторканской» (А.И. Скрылов, Г.В. Губарев, «Казачий исторический словарь-справочник» // «Язык казачий», 1970г., http://interpretive.ru/dictionary/405/word/jazyk-kazachii , http://www.cossackdom.com/enciclopedic/ya.htm ).

 

Да, и германизировавшиеся возможно лишь в готскую эпоху вэринги = варанги = варяги = варязи = *фрязи = фризы, очевидно, были воинскими и купеческими сословиями или даже знатными родами потомков изначально славяноязычных сарматских племен боранов (ворадов, *wordriti = *бордричей = бодричей = ободритов = варнабов = варинов = варов, борканиев = баргалов = болгаров), родственных карахазарам беленджерам (*барангурам = баранджарам = берендеям) и другим тёмно-краснокожим полянским племенам:

«В X веке на двойное деление ободритов – на собственно ободритов и варов (то есть словен; арм. «baŗ», франц. «parole», гуджар. «vara», лтш. «vārds», англ. «word», лат. «verbum» – слово, – П.Д.) – указывает Видукинд Корвейский, то же подтверждает в начале XI века и Титмар Мерзебургский, упоминая «ободритов и варов» как нечто единое… Территории ободритов или варинов с самых ранних времён показывали деление на две или три провинции со своими князьями, традициями (храмы и святыни) и столицами, в результате чего и воспринимались немцами как изначально разные племена. Само название «ободриты» (возможно и от лексемы, близкой по смыслу к англ. «abuttal», «bound» – «граница, межа», лат. «border» – граница, франц. «bord» – «край, кромка, граница, поля», – П.Д.) применялось в узком смысле – к варинам или варам, управлявшим всеми этими землями из крепости Мекленбург, и в широком переносилось на всех славян подчинённых их власти… 1. С начала н.э. и до XII века исторические источники сообщают о проживании на юго-западе Балтики племени варинов. Это имя известно как римским (Плиний, Тацит), так и византийским (Прокопий), франкским (Фредегар, «Правда англов и варинов»), англо-саксонским (Видсид), немецким (Адам, Гельмольд) источникам и многочисленной топонимике. Русским летописям оно могло быть известно в форме «варяги». 2. Форма «ободриты» для обозначения проживающих на юго-западе Балтики славян появляется в конце VIII века во франкских источниках и соседствует с упоминаниями о союзных франкам славянах-ободритах, проживавших на Дунае…» (Андрей Пауль, «Варины, которых называли ободритами», http://pereformat.ru/2014/04/varini-obodriti/ );

 

«Для Н.Т. Беляева основанием отождествления «руси» с фризами послужило отсутствие последних в перечне «варяжских народов» (т.е. наемников) ст. 6370/862г., заставив его обратиться к изучению обширного документального материала и к исследованиям своих предшественников событий VIII-IX вв. в северном регионе Европы. Как удалось выяснить историку, богатый и цветущий в то время народ фризов, – народ ремесленников, мореплавателей и купцов, – гораздо теснее, чем с англами и саксами, связанный с вендами-ободритами, с VII по IX в. держал в своих руках основные направления северной и юго-восточной торговли Европы. Эти пути вели по Балтийскому морю, его берегам и островам к Ладоге и далее по Великому Восточному пути в Каспийское море; по Рейну, Эльбе и Одеру – на юг по Дунаю до Черного моря и Константинополя. Торговые пути фризов хорошо известны и отмечены многочисленными находками предметов фризского экспорта, в том числе и в раскопках российских археологов. История фризов в первой половине и середине IX в., в особенности фризов округа Рустринген, называвших себя «рос» или «рус», оказалась тесно связана с Рориком / Ререком Ютландским, маркграфом фризским, историю которого я вкратце изложил в очерке о Рорике / Рюрике. Вместе с ним часть фризов была вынуждена покинуть свою родину из-за участившихся нападений викингов и, судя по всему, переселиться к вендам-ободритам, которые сами испытывали жесточайший натиск саксов и франков с одной стороны, и данов, шведов и норвежцев – с другой. Кроме этого к переселению, похоже, вынуждало фризов и затопление их земель в результате развивавшейся в эти столетия трансгрессии Северного моря и мирового океана в целом… Нечто схожее произошло и с этнонимом «словене», первоначально обозначавшем в узком смысле словен моравских, а в более широком – всю совокупность западнославянских племен, в том числе и вендов-ободритов, через которых в ПВЛ была введена фризско-вендская «русь». Судя по всему, история именно этого полиэтнического образования Среднего Поднепровья с центром в Киеве и стала предметом предшествующих ПВЛ сводов исторических материалов, которые условно можно назвать «Сказанием о первых князьях русских». При этом использование этнонимов убеждает, что уже к середине XI в., если не ранее, старые племенные названия воспринимались в Киеве на Днепре как анахронизмы, благодаря чему лексема «русь» из этнонима превратилась сначала в термин, обозначающий суперэтнос, а затем стала государственным и территориальным понятием, «покрывающим» в Среднем Поднепровье территории Киевского, Черниговского и Переяславльского княжеств как совокупность земель, контролируемых потомками Владимира и Ярослава» (Андрей Никитин, «Основания русской истории // «Повесть временных лет» как исторический источник», http://library.narod.ru/saga/osnova205.htm );

 

«Если рассматривать семантическое (смысловое) значение самой лексемы «рос», то она восходит к названию цветка розы и, соответственно, может обозначать красный («розовый») цвет. В этом значении известно латинское слово «rosa», которое в свою очередь возводят к древнегреческому «ρóδον» (rhodon), далее к древнеперсидскому *wrda- и, исходно, к гипотетическому протоиндоевропейскому (ПИЕ) *wrdhos… Столкнувшись с русами, угры могли перевести их этноним (означающий «красные») на свой язык. Лексика древних угров неизвестна, но в современном венгерском языке имеется слово «vörös» (Вёрёш) – «красный». Возможно, это (или похожее) слово и отразилось в русском языке как «варязи». Вместе с тем, возможен и другой вариант появления слова варяги (от греко-персидского корня «варз» – «красный»): В русском языке, например, имеется название красной краски – «варзия». Первые сведения об этом материале содержатся в «Уставе как поставить варзия» из рукописи XV века. Скорее всего, это слово пришло в русский язык из греческого, как утверждается, например, в рукописи 1593: «Деревцу имя по-гречески варзи, татарски бакан, а русски деревцо». В греческом языке слово «βερτζω» означает розовый цвет. (Лингвисты считают, что это слово является производным от иранского (персидского) «ward» – «роза»). Таким образом, слово варязи («красные»), могло привиться в русском лексиконе как синоним слова русиос («красные») в процессе перевода византийских книг русскими книжниками. Помимо рассмотренных вариантов (венг. «vörös» или греч. «βερτζω») могли существовать и иные пути появления «красного» этнонима варязи. Но, исходя из приведенных соображений, этот термин «варязи» не имеет самостоятельного значения, а появился как синоним или калька этнонима «русиос» в значении «красные» (Андрей Леонов, «Варязи – «красный» народ», http://megamatrix.ru/varang/warazi.htm ).

Германизация знатных родов тёмно-красных и брахикранных готов

 

Вполне возможно, что в племенные союзы балто- и славяноязычных сарматов (языгов, роксолан, сираков) и антов (кит. «янтсай») входили и германоязычные сако-массагеты (мазкуты / маскуты / масгуты), являвшиеся предками саксов, англов, гётов, гаутов, хаттов, франков (сикамбров), бургундов (уругундов), и некоторых других германоязычных племен. Тогда и германизация некоторых балтских (савроматских) и славянских (сарматских и аланских) знатных родов могла произойти еще в доскандинавскую эпоху. К тому же и в племенной союз тёмно-красных и брахикранных готов (гудов), возможно, уже в мазкутскую (доскандинавскую) эпоху вошли не только балтоязычные, но и славяноязычные сарматские племена, что и отразилось на наличии множества славянизмов и украинизмов (отсутствующих в наречиях большинства германских племен), как в готских, норвежских и шведских, так и в немецких наречиях (см.: http://www.proza.ru/2008/08/09/288 ). Например происходят:

швед. «träsk» – «болото, трясина» от слав. «тряска»;

швед. «moln» – облако от праслав. *mъlni – молния;

швед. «lodja», датск.-норв. «lodje», прибалт.-нем. «lodje» – лодка и ср.-нж.-нем. «loddie, loddige» – «грузовое судно» от др.-киев. «ладья» (Фасмер);

швед., дат. «hjord», исл. «hjörð», нем. «Herde» – «паства, толпа, гурт, стадо» и англ. «herd» – «группа, компания, толпа, стадо» от ст.-укр. «гурє» – много, укр. «гура» – «куча, груда, скопление, масса, толпа», укр. «гурт» – «группа, компания, толпа, стадо» (*оугрос – охлос);

др.-сканд. «torg», швед. «torg», датск. «torv» – «рынок» от праслав. *tъrgъ (Фасмер), от которого происходит и слово «отторгать»;

швед., норв. «rad», исл. «röð» – «ряд, шеренга, строка» от ст.-слав. «рѩдъ» – «ряд, порядок, строка» (и.-е. *ord);

др.-исл. «hamarr», др.-сакс. «hamar» – молот [каменный] от ст.-слав. «камы» – камень (праиндоевроп. *akmen-);

швед. «längd», дат. «længd», исл. «lengd» – «длина, протяжение, продолжительность» из праслав. *дьлина (белорус. «далечыня» – «даль, отдалённость, длина»; лтш. «tāle», лит. «tolybė» – даль; праиндоевр. *dluhgho-, санскр. «dīrgha», авест. «darəga» – длинный) ещё в Центральной Азии и возможно при посредстве кит. «changdu» – «длина, протяженность» или же позже в Европе из лат. «long» – «длинный, долго, давно».

Вовсе не бледнолицыми блондинами, а смуглыми и кареглазыми брюнетами были знатные рода готов.

Поверженный вождь варваров, напольная мозаика VI века в Большом (Святом) дворце в Константинополе, http://dic.academic.ru/pictures/wiki/files/50/250px-Greatpalacemosaic.jpg

 

«Вестготские короли», картина испанского художника Алонсо Кано, XVII век, http://kustodiev-art.ru/cms.ashx?req=Image&imageid=49fcd204-3f7e-490c-889b-6ec72c4a36cb .

 

Аларих I вождь и первый король вестготов в 382410 годах, https://encrypted-tbn1.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcQ5qhHvOm2vy0QgAn7-pCSj4YkbWmZraZ_pcjY1Gu8m3Y0rcOsF

 

       

Теодо́рих Вели́кий – король остготов, из рода Амалов,

http://www.e-reading.link/bookreader.php/1020861/Pfaylshifter_-_Teodorih_Velikiy.html , http://100v.com.ua/sites/100v.com.ua/files/imagecache/person_node/teodorih_velikiy.jpg

 

Не исключено, конечно же, и формирование прагерманского языка как арго, на котором сначала общались лишь полиэтничные воинские формирования, осуществляющие охрану торговых караванов вдоль Шёлкового Пути. Как долихокранным сако-массагетским племенам, так и таким же скандинавам и другим бледнолицым североевропейским племенам германские наречия, очевидно, были навязаны именно этими покорившими их воинскими формированиями красноликих и брахикранных сарматов. Ведь таким же образом и иранский язык был навязан кавказцам осетинам персидским воинским гарнизоном, охранявшим Дарьяльское ущелье:

«Вот что пишут по этому поводу антропологи В.П. Алексеев и Ю.В. Бромлей: «Средневековые аланы отличались от осетин настолько сильно, что разница между ними соответствует разнице между крайними вариантами европеоидной расы»... «Из факта древности и автохтонного формирования кавкасионского типа уже был сделан вывод, что осетины представляют собой потомков местных этнических групп, населявших Центральный Кавказ с глубокой древности. То обстоятельство, что тип этот представлен у народов в основном картвельской, нахской и аваро-андо-дидойской языковых семей, свидетельствует о том, что местные этнические группы говорили на одном из местных кавказских языков. Серьёзные морфологические различия между аланами и современными коренными жителями Осетии, отсутствие специфического сходства между ними и сарматами не дают возможности принять гипотезу, согласно которой предками осетин были ираноязычные народы. Как примирить эти твердо установленные антропологией и не вызывающие сомнений факты с ираноязычностью осетинского народа? Единственное удовлетворительное объяснение заключается в том, что мы допускаем переход предков осетин с местной кавказской на иранскую речь на каком-то отрезке их истории. Все другие объяснения не выдерживают критики с точки зрения антропологических фактов. Переход предков осетин – местных племен, говоривших на кавказских языках, на иную речь – речь пришлого населения – не единичное событие в истории народов Северного Кавказа. С аналогичным процессом мы сталкиваемся при рассмотрении происхождения балкарцев и карачаевцев – тоже типичных представителей кавкасионского типа...» (В.П. Алексеев, «Историческая антропология и этногенез // Антропологические данные и происхождение осетинского народа»)… К аналогичному выводу на основе анализа объективных генетических данных пришел и генетик И. Насидзе…» (Хусейн Чокаев, «Популяционная генетика о проблеме происхождения осетинского этноса», http://vchechne.ru/archive/index.php/t-3008.html , http://galgai.com/forum/archive/index.php/t-790.html ).

 

На несоответствие этносу бледнолицых северных германцев большинства готских племён указывает краснокожесть и брахикранность остготов и вестготов, в отличие, как от «белых готов» – везеготов = визиготов (возможно, как финно- и германоязычных сако-массагетов визов и свеев, так и финноязычных бессов = веси; алб. «vezullim» – мерцать; нем. «weiß», серб. «бео», тур., кр.-тат. «beyaz» – белый; лит. «šviesus», ирл. «fionn», венг. «fényes» – светлый), так и от других бледнолицых и долихокранных германо- и финноязычных племён:

«Норвежские брюнеты (германизировавшиеся потомки балтоязычных савроматов гудов и роксолан или же славянизировавшихся роксолан вилькинов = вильцев = лютичей, – П.Д.) отличаются от типичных блондинов этой страны двумя особенностями. Во-первых, они широкоголовые, тогда как блондины, составляющие основную массу этого народа, длинноголовые. Арбо ясно показал, что не только более широкоголовые жители этих прибрежных районов являются в целом смуглыми (темными), но среди них широкоголовые люди имеют тенденцию быть более темными, чем другие типы… …в Норвегии обнаруживаются следы широкоголовой, отличающейся от лопарей смуглой расы, о существовании которой уже упоминалось, и которая описана Рипли как, вероятно, альпийского происхождения. Вполне вероятно, что этот обычай наследования самой старшей дочерью в Норвегии может происходить от этих древних норвежцев и сохранился в своей настоящей форме на территории этой страны…» (Томас Уильям Шор, «Происхождение англо-саксонского народа», http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4808419 );

 

«Люди своеобразного типа живут у Согне-фьорда (Норвегия, – П.Д.): темноволосые мезо- и брахикефалы среднего и низкого роста с «южным» темпераментом в речи и движениях, весьма воинственные. Возможно, в этой замкнутой области в результате отбора (из западной, восточной и нордической составляющих) возник наследуемый комплекс признаков, а может быть, речь идет о расе неизвестного происхождения…» (Ганс Ф.К. Гюнтер, «Избранные работы по расологии», http://korolev.msk.ru/books/dc/Gunter_works5340.txt );

 

«Немецкий исследователь Карл Мюлленгоф доказал, что имя «вилькинов» (являвшихся согласно «Тидрек-саге» скандинавами, – П.Д.) и их короля Вилькина происходит от названия племенного союза балтийских славян «вильцев», а исторической основой сюжета о войнах Тидрека с Озантриксом, королем вилькинов, являются столкновения балтийских славян с саксами. Шведский ученый Густав Сторм, развивая взгляды Мюлленгофа, сопоставил отдельные эпизоды саги с известными историческими событиями, связанными с борьбой балтийских славян за свою независимость в X в. (походом германского императора Оттона III на датского короля Гаральда Блотанда и славян 972г. и восстанием балтийских славян 983г.)…» (Н.В. Филин, «Об историческом прототипе Ильи Муромца», http://histline.narod.ru/il03.htm );

 

«Тур Хейердал, знаменитый норвежский путешественник и национальный герой, сначала выдвинул предположение, затем стал искать ему подтверждение и, наконец, выдал как научно доказанный факт такую идею – родиной норвежцев (не скандинавов, а именно норвежцев!) является... северное побережье Азовского моря. Доказательство лежало на поверхности и было понятно любому: во введениях к написанным в 1220-е годы своду саг о норвежских конунгах «Круг Земной» и «Младшей Эдде» (памятникам, которые норвежские дети читают в школе, как наши – «Слово о полку Игореве») их автор, Снорри Стурлусон, пишет о том, что Один и другие божества древнескандинавского языческого пантеона на самом деле были вождями народа асов, первоначально обитавшего в «Великой Свитьод», которая располагалась где-то в Азии или в Трое и которую другие сочинения помещают в Северном Причерноморье. Они-то и привели свой народ в Скандинавию. От аса (языга = гуда, – П.Д. Одина и его сына Ингви-Фрейра и произошли (лишь смуглые и брахикранные, – П.Д.) шведы и норвежцы. Для Т. Хейердала было очевидно: прародина асов (и, соответственно, норвежцев) находится там, где сохранилось их исконное название – Азов (турецкий Азак – бывшее поселение караболгар утигуров = ясов = асов, – П.Д.)! Заглядывать в этимологические словари не требовалось, созвучие ас – Азия – Азов говорило само за себя…» (Елена Мельникова, «Ренессанс средневековья? Размышления о мифотворчестве в современной исторической науке», http://www.ulfdalir.ru/literature/735/1953 ).

 

Очевидно, немногочисленные чермные (тёмно-краснокожие) балтоязычные горцы – брюнеты готы = геты (языги = гуды = смоляне, возможно являвшиеся дальними потомками сугудов = хотанцев; хинди «сōī» – «вершина, гряда»; каннада «Oḍḍina» – «гряда, хребет»; груз. «k’edze» – «горы, гряда»; нем. «Kette» – «гряда, вереница»; кит. «gǔdaì» – древность; кор. «godae», нидерл. «oude» – древний; эвенк. «уту», нидерл. «oud» – старый; санскр. «jatu», арм. «jyut' / dzyut'», лит. «deguto», франц. «goudron», каталан. «quitrà», итал. «catrame», венг. «kátrány», тадж. «қатрон», англ. «cudu / cud» – «смола, живица, дёготь, гудрон»; санскр. «hataka», гол. «goud» – золотой; фин. «hohtaa» – сверкать; осет. «кад», англ. «kudos», лит. «guõdas», лтш. «gùods» – «честь, слава»; хинди «ādara»,лтш. «godu», укр. «гідність» –честь), обитали не только на южном, но и на северном побережье Сарматского (Балтийского) моря. Предводительствовали же ими согласно «Тидрек-саге» родственные антам славяноязычные вилькины (вильтины / вильцы = лютичи). Увлёкши за собой и других червоннозлатых балтов – галиндов, голядь, колдов (англ. «gold», эст. «kuld» – [червонное] золото), готы = гуды ассимилировались на землях Украины более многочисленными и такими же «древними», чермными и брахикранными горцами – антами и другими славяноязычными аланами. А именно, потомки савроматов (языгов = гудов) и западных согдийцев (сугудов = согдов) балтоязычные остготы = остроготы = токсоланы / роксоланы (лат. «dexter», ст.-слав. «десьнъ», лит. «dessine», санскр. «daksa», гот. «tihswa» – «правый, восточный»; лтш. «austrumi», др.-исл. «austr» – восток; праиндоевроп. *austr- – блестящий; общеиран. корень «suč-», др.-иран. «rauxš-», санскр. «ruc-», эст. «särama» – «блестеть, сверкать») ассимилировались славяноязычными потомками да-юэчжи, аланов и янтсай антами = грейтунгами (*хорасанами = хорутанами = хурусами: спалами, боранами и др. полянами; перс. «xorâsân / хорасан» – «откуда приходит солнце / восток»; санскр. «pūrva» – «первый, передний, восточный»; чеш. «hrot» – «вершина, верхушка, кончик», «hořejší» – «верхний, горний»; лтш. «grēda» – «гряда, хребет»; др.-греч. «γεραις», «πολις», нем. «greis», санскр. «purāa», хинди «prācīna» – «старый, древний»; англ. «grey-headed», греч. «παλαιός» – старый; норв., швед. «grå», «grått», англ. «gray» – «серый, седой»; праиндоевроп. *ǵʰel-, санскр. «hari», лит. «gelta», нем. «glitzern» – сверкать; англ. «glitter», лит. «žėrėjimas» – блеск) и другими бывшими хорезмийцами (кроатами / хорватами, *хорасанами = хурусами / русами). Вестготы же ассимилировались славяноязычными тервингами (древлянами – тревунянами и др. сербами / сорбами, являвшимися, как и таджики сорты / сарты, потомками славяноязычных согдийцев = сугдов; макед. «сртот» – «гребень, гряда»; ст.-слав. «древл̂ьн̂ь», удм. «дыр» – «древность, старина»; венг. «deres» – «седой, древний», «derék» – «достойный, славный»; эвенк. «сагды» – старый; прабалто-слав. *su-gǔdaì – «очень древние»):

«В отличие от восточных готов (хорватов и хорутанов = грейтунгов; хръвт → [hroŭθ] → [hrö:θ]; праиндоевроп. *h'reudh-o'-, *hreudh-o- – красный; санскр. «gaurá» – красноватый, – П.Д.), произносивших свой этноним «краснящие(ся)» по-готски как [hrö:ðuŋ], западные готы (тервинги = *цервинги = черемисы = сарматы = *сербаты = сербы; сьрб → [serv] → [θerv], – П.Д.) постепенно перешли на язык антов и стали произносить этот общеготский (прабалтский, – П.Д.) этноним по-антски (южнославянски), то есть «церьвящие(ся)» (серб. «црвен» – чермный = червонный = красный; праиндоевроп. kʷr̥-mi-, серб. «црв», латгал. «tuorps», лтш. «tārps» – червь, англ. «heart» – черви, – П.Д.). На готском (и прабалтском, – П.Д.) языке этот вариант этнонима звучал как [θerviŋ (ðerviŋ)], поскольку в древнегерманском (и прабалтском, – П.Д.) языке аффрикаты «ц» не было и она заменялась межзубным, который в силу особенности древнегерманского языка произносился полузвонко, где-то между [θ] и [ð]» (Владимир Егоров, «Русь и снова Русь», http://www.lants.tellur.ru/~vegorov/hraith.htm , http://www.ipiran.ru/egorov/hraith.htm );

 

«Первая волна, сокрушившая Западную Римскую империю, была не германской, а алано-славянской! Западные славяне-вандалы и (такие же славяноязычные, – П.Д.) сарматы-аланы основали государство в Южной Франции, Испании и затем в Африке... Одоакр, опиравшийся на славянские племена герулов и ругов (плюс, несомненно, сарматов-аланов, поскольку герулы долгое время проживали на Дону, в районе г. Танаиса), лишил власти последнего римского императора в 475г... Начиная с 568г. в Италии доминировали западные славяне-винилы (лангобарды)... Наконец, знаменитые готы, долго господствовавшие в Италии и Испании, готы, само имя которых превратилось в символ «германства», на самом деле представляли собой сравнительно небольшую элитарную прослойку скандинавского происхождения в раннегосударственном алано-славянском образовании. Дело в том, что археологический след готской империи в Причерноморье – Черняховская культура 3–4 вв. дает основание считать, что основную массу оставившего ее населения составляли аланы-сарматы, а также и славяне. Ни археологически, ни антропологически собственно «готская» компонента не прослеживается. Из этого некоторые исследователи делают вывод, что готы – это вообще миф... Но не могут быть совершенным мифом сообщения античных авторов о прибытии готов на трех кораблях с «острова Скандзы», о подчинении на южном берегу Балтики ругов и венедов, о движении на юг, в Причерноморье в «плодородную страну Ойюм» и т. д.; современным источникам тоже следует доверять. Нет, готы в Причерноморье все же были, но сама трудность обнаружения их следов показывает, что выделить компоненту материальной культуры, подтверждающую иноземное происхождение только правящей элиты, династии, практически невозможно. А ведь именно таким путем хотят доказать «бытие» норманнов в 9–10 вв...» (Нина Васильева, «Русь и варяги», http://www.kladina.narod.ru/vasilyeva4/vasilyeva4-7.htm );

 

«Алариху удалось организовать сильное войско готов и алан, с которым Аларих выступил из Паннонии в Италию. В 410г. они захватили Рим… Норик и Реция были также потеряны для римлян. Эти провинции опустошали герулы, аламаны, тюринги, ругии. Пограничные города подвергались нападениям племен из-за Дуная. Жизнь городов проходила в постоянной тревоге, в лишениях продовольствия, в набегах варварских племен, которые уводили за Дунай множество пленных. Походы Одоакра против ругиев за Дунай в 487 и 488гг. привели к тому, что ругии были совершенно разбиты. Часть населения Норика была выведена Одоакром в Италию. Римская власть на Дунае была утрачена…» (Ю.К. Колосовская, «Передвижения племен и падение Западной Римской империи», http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_351.htm );

 

«Остроготы (остготы, грейтунги) (лат. ostrogothae, восточные готы), одно из готских племен, завоевавшее Италию и образовавшее на ее территории свое королевство в 493-552 годах. В III веке населяли Северное Причерноморье и Крым. Во второй половине IV столетия создали племенной союз во главе с королем Эрманарихом, в который входили другие германские племена (в основном лишь частично германизировавшиеся балты гуды, – П.Д.), а также славяне (грейтунги = хорутане, – П.Д.) из Поднепровья (в частности, из окрестностей Киева) и скифо-сарматские племена (точнее, славяноязычные аланы, – П.Д.). В 375 году, когда гунны вторглись в их королевство, король Эрманарих покончил с собой, а остроготы мигрировали на запад. Значительная часть остроготов поселилась в Паннонии (и в Норике, – П.Д.), где они пользовались покровительством Римской империи. В IV веке остроготы, являясь римскими федератами, продвинулись во Фракию и Мезию, а затем, после голодных восстаний против Рима – в Паннонию. В 80-е годы V века среди остроготов назрело новое недовольство. Тогда византийский император Зенон предложил Теодориху возглавить поход в Италию и устранить узурпатора Одоакра, свергнувшего еще в 476 году последнего римского императора Ромула Августула… Остроготы гораздо мягче, в сравнении с другими варварами, отнеслись к землевладельцам, довольствовавшись одной третью земель или только третью доходов с них. Расселение остроготов производилось римскими чиновниками. Римляне Боэций и особенно Кассиодор заняли видное положение в управлении королевством. Даже знаменитый эдикт Теодориха Великого являл собой не запись обычного права, но традиционный римский закон» («Энциклопедия мифологии // Остроготы», http://godsbay.ru/civilizations/ostrogoty.html );

 

«Когда слух о многочисленных победах лангобардов распространился повсюду, Нарзес, императорский секретарь, который в то время управлял Италией и теперь вооружался на войну против Тотилы, короля готов, отправил посольство к Альбоину и просил его, так как он уже и прежде был в союзе с лангобардами, помочь ему в борьбе с готами. Альбоин послал ему тогда отборное войско, чтобы поддержать римлян против готов. Лангобарды, переплыв через Адриатическое море в Италию, соединились с римлянами и начали войну с готами. Победив готов вместе с их королем Тотилой почти до полного их истребления, они вернулись домой победителями, удостоенные богатых даров. И все время, пока лангобарды владели Паннонией (начиная с 550г., – П.Д.), они помогали римскому государству против их неприятелей… Собираясь в поход на Италию с лангобардами, Альбоин послал за помощью к своим старым друзьям, саксам, желая, чтобы завоевателей такой обширной страны, какой была Италия, было как можно больше. Свыше 20 тысяч саксов, вместе с женами и детьми, поднялись со своих мест, чтобы, по его желанию, отправиться в Италию. Клотарь и Сигиберт, франкские короли, услышав об этом, переселили швабов и другие народы на земли, оставленные саксами…» (Павел Диакон, «История Лангобардов», кн. II, http://www.vostlit.info/Texts/rus/Diakon_P/frametext2.htm );

 

«В Великопольской хронике содержится одно важное свидетельство, которое подтверждает слова Нестора о расселении славян (грейтунгов = хорутан = *хорутенов = *хорусынов = русинов = хурусов = русов и др., – П.Д.) из Подунавья в Паннонии: «…Итак, от этих паннонцев родились три брата, сыновья Пана, владыки паннонцев, из которых первенец имел имя Лех, второй – Рус, третий – Чех… В научной литературе наблюдается парадоксальный разброд и шатание в вопросе о том, кого имеет в виду Нестор под волохами. Так под ними видели и фракийские племена, и римлян… Есть и прямое указание летописи на то, что Влохи и есть Лангобарды. «938. Зде столъ или маестатъ цесарский прешелъ отъ Франковъ или Галловъ, такоже и от Влохъ или Лонгобардовъ до княжатъ Немецкихъ» (ПСРЛ. т.22 ч.2). Нашествие волохов не привело к полному вытеснению славян из Паннонии. Они там продолжали жить вместе с волохами, т.е. лангобардами. Интересно, что это находит полное подтверждение с археологическим материалом, который приводит Седов В.В. в своей работе «Славяне». Так как лангобарды появились в Паннонии около 526 года н.э., мы имеем и достаточно надежную дату начала расселения славян. Именно эта территория затем упоминается еще раз Нестором в связи с нашествием венгров. Причем венгры изгоняют волохов и селятся вместе со славянами. (898) «И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской» (пер. Лихачева)…» (Алексей Олейниченко, «Великопольская хроника о расселении славян», http://a-oleynichenko.narod.ru/index/0-40 );

 

«Таким образом, мы видим, что причиной расселения западных южнобалтийских славян, поляков и восточных славян является нашествие волохов (лангобардов) на территорию Паннонии, где славяне проживали вместе с гепидами. Летописец указывает и причину этого расселения и дает, тем самым, дату начала этого переселения(после 526 года). Таким образом, мы видим, что западные прибалтийские славяне, как и восточные начали свое движение в первой половине VI века. И летописец знает об этих событиях. Вполне возможно, что он знал и о первоначальном месте жительства лангобардов. Тем более, что контакты славян с лангобардами не прерывались в Паннонии вплоть до нашествия венгров. Дело в том, что само нашествие лангобардов не привело к тому, что славяне полностью покинули Паннонию, а за ними и лангобарды. Как свидетельствует летопись, и лангобарды, и какая-то часть славян продолжали жить и контактировать в Паннонии вплоть до нашествия венгров» (Алексей Олейниченко, «Варяги и Русь», http://alex-oleyni.livejournal.com/24018.html?thread=86738 );

 

«…вряд ли романцы Италии и остготы (славяноязычные грейтунги = хорутаны, – П.Д.) могли ужиться в одной стране. …остготы могли бы выжить, если бы находились на окраинах Римского Мира, например в Норике или Реции, которые не имели для Византии такого значения как Италия. Но при этом нужно иметь в виду франкскую экспансию Хлодвига и его потомков (Хлодомира, Хлотаря). Алеманны и баварцы были федератами франков, а королевства тюрингов и бургундов франки аннексировали. Герулов в Паннонии победили лангобарды, гепидов де погубило переселение аваров в Центральную Европу. Реция и Норик были единственными относительно безопасными регионами для остготов…» (Кривонис, «Остготы. Как они могли избежать гибели?», http://historica.ru/index.php?showtopic=11222&mode=threaded&pid=596913 );

 

«В водной части «Повести временных лет», пытаясь определить место славян в мире, автор ее приводит известную библейскую легенду о Вавилонском столпотворении и разделении языков, в числе которых, по его словам, и «бысть язык словенеск, от племени Афетова, нарцы (разночтения: норцы, норицы. – В.К.) еже суть словене»… Принято считать, что, несмотря на введенный летописцем легендарный сюжет, в отрывке сохранилось какое-то смутное воспоминание о действительно имевшем некогда место наименовании славян – нарцы (норцы), восходящем к названию известной придунайской провинции Норик. «Нарцы, – пишет Д. С. Лихачев, – или норики – жители Норика… В VI в. здесь уже жили славяне. Поэтому, очевидно, а может быть и вследствие какого-либо предания норики и были отождествлены на Руси со славянами» (Д.С. Лихачев. Комментарий. – В кн. «Повесть временных лет», т. 2. М., 1950, стр. 213). Второе упоминание о нарцах содержится в «Толковой Палее», в которой против наименования отдельных народов стоят пояснения: «авер – иже суть обези», «руми, иже зовуться греци». Также и «норици, иже суть словени» (Там же; ср. также стр. 341)…» (Вениамин Кобычев, «В поисках прародины славян», http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000115/st004.shtml );

 

«Примесь динарской расы сильней всего во всей области баварского диалекта. В южной Баварии и Австрии можно говорить о преобладании динарской (аланской хорутанской, – П.Д.) расы, усиливающемся по мере приближения к юго-восточной границе немецкого языка. Но примесь ее прослеживается и до его западной границы, причем в Восточной Швейцарии, Южном Бадене и Эльзасе опять можно говорить о преобладании динарской расы. За линию Майна на север она не заходит. Примесь крови восточной расы сильней всего в юго-западной Германии; в Шварцвальде, Западной Швейцарии, горных областях Вюртемберга и центральной Баварии эта раса преобладает. Ее более или менее сильные примеси прослеживаются во всей области распространения немецкого языка, сильнее – вдоль границы немецкого и французского языков и в Верхней Силезии… Северная половина Италии это смесь восточной и динарской рас с небольшой нордической и западной примесью… Области, населенные словенцами, хорватами, сербами, черногорцами и албанцами это области наибольшего преобладания динарской расы…» (Ганс Ф.К. Гюнтер, «Избранные работы по расологии», http://korolev.msk.ru/books/dc/Gunter_works5340.txt );

 

«С точки зрения русского летописца начала XII в., «хорваты белые и сербы и хорутане» входили в один круг древних славянских племен. Но в описываемое время хорваты ближе стояли к хорутанам, чем к сербам. При всем том хорутане еще поддерживали более тесные, чем хорваты, связи с западными славянами. Многие новые явления в культуре и языке – общие для восточных, западных славян и хорутан… Трем массивам славянского населения – хорутанскому, паннонскому и хорватскому – соответствуют в VIII в. три археологические культуры. При всей языковой и культурной близости хорутан и хорватов их быт и образ жизни несколько отличались. С другой стороны, и в Хорутании, и в Хорватии сильно ощущалось наследие местного населения. И там, и там таким местным населением были иллирийцы и кельты, некогда воспринявшие от римлян романский язык и культуру. К началу VIII в. эти древние жители повсеместно сливаются со славянами, передавая часть своего культурного наследия им. Собственная единая культура Хорутании (Карантании) сложилась к середине VIII в. Это стало итогом долгого смешения славян, германцев и местных романцев в Восточных Альпах. В итоге славянские племена хорутанского союза расселились от Дуная до Адриатического моря. Основная их часть жила в гигантском треугольнике между границами Баварии, Лангобардского королевства и Аварского каганата. Однако на юге уже в VIII в. хорутане расселялись по Истрии и Фриулю, проникали по Саве в Хорватию. На западе отдельные роды славян оседали в землях Баварии, до окрестностей Зальцбурга и даже западнее. Государственные границы не могли стать преградой для стихийного движения страдавших от малоземелья славян. Славяне-хорутане являлись потомками как славянских переселенцев (грейтунгов, – П.Д.), так и туземного населения. Подчас они и жили на местах, освоенных уже издревле. С другой стороны, родство с другими славянскими племенами ощущалось в культуре и, конечно, составляло немалую важность в самосознании хорутан. Исследователи уже давно обратили внимание на одну разновидность женских украшений славян – височные кольца – как на своеобразный маркер племенной принадлежности. У восточных славян, например, женщины разных племенных союзов носили височные кольца разных типов. У хорутан и хорватов VIII в. распространен один и тот же тип височных колец – проволочные, с петелькой и крючком или двумя крючками на конце…» (Сергей Алексеев, «Славянская Европа V–VIII веков // Альпийские и паннонские славяне в VIII в.», http://oldevrasia.ru/library/Sergey-Alekseev_Slavyanskaya-Evropa-V-VIII-vekov/72 );

 

«III.4. (7) [И вот] вспыхнула и запылала война между ромеями и персами. А геты или, что то же самое, полчища славян причинили большой вред области Фракии… (14) Итак, не дав отповеди на их дерзость, [Приск] сказал, что война начата против славян: ведь соглашения и договоры с аварами не отменяют войны с гетами (т. е. славянами, – П.Д.)»… Комментарий С.А. Иванова: «Геты – фракийские племена, фигурирующие в источниках, начиная с Геродота. Они обитали между Дунаем и Балканским хребтом. Был ли ФС первым, кто присвоил это имя славянам, неизвестно, ибо мы не знаем, кого подразумевал под «гетами» Марцеллин Комит в начале VI в. Обычно же этим архаическим этнонимом ранневизантийские авторы называли готов» (Феофилакт Симокатта, «История», http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Simokatta/frametext1.htm );

 

«Оба народа очень полюбились один другому, то есть готы, а они же и славяне, и вулгары, а в основном потому, что оба народа были язычниками и был у них тот же самый язык. Вскоре вулгары, теперь будучи уже в безопасности со всех сторон, построили себе хутора и сёла и заселили занятую ими страну аж до наших дней»… Комментарии: «Теперешнее название – Летопись попа Дуклянина – известно с 15-го в. (Туберо), а подробнее с 17-го в. (Лучич). Cам переводчик летописи со славянского языка на латынь в вступлении «Автор к читателю» называет его Записью (книжечкой) готов (Libellus Gothorum), которая на латыни называется Regnum Sclavorum… 25. Отождествление готов со славянами во времена Дуклянина обыкновенное явление. Далматинские латиняне, например, называли тех хорватов, которые боролись за славянскую литургию в церкви, готами. Даже сплитский синод 1060г. утверждал, что глаголица это «готские письмена», что «их изобрёл какой-то еретик Мефодий»… 28. Сходно с Ш. (Федро Шишичем, – П.Д.) то, что в VI и VII главах сказано про преследования христиан языческими пришлыми славянами (вероятно готами), что является исторической правдой, поэтому Ш. считает, что это взято с какой-то древней рукописи…» («Летопись попа Дуклянина», http://www.vostlit.info/Texts/rus6/Dukljanin/frametext.htm );

 

«Кроме того, в так называемых паннонских житиях сообщается, что славянские святые «первоучители» Кирилл и Мефодий, будучи в 861 году в Готии (т.е. в Крыму, на западной оконечности которого еще в IV в. осели остготы), видели в Херсонесе (т.е. в современном Севастополе) церковные книги (Евангелие и псалтырь), писанные «роусьскыми / роушкими» письменами на «роусьском / роушком» же языке, коим, якобы, изъяснялись крымские готы. Общительный «лингвист» Кирилл, как утверждается, вступил в беседу с одним из местных и «понял смысл» его речи. Выходит, готы – это «руссы»? Тем более, что католические епископы Хорватии и Далмации в XI в. называли кириллицу «готским» письмом. Одни ученые отвечают на этот вопрос утвердительно (руническая надпись 9 в. воспевает Теодориха – потомка готов-грейтунгов – hroeth-tung; hroeth = h'rous = rus), другие полагают, что речь идет о роксоланах (балто-славянах, – П.Д.), т.е. о северных иранцах (аланах), либо о каких-то «азовских русах». Что за «азовские русы», спросите вы? На этот счет имеется гипотеза Георгия Вернадского, согласно которой речь идет о части антов – ираноязычных азовских племенах асов / рухс-асов (светлых асов; точнее огненно-красных асов, – П.Д.), смешавшихся с готами… Наконец, самоназвание племенного союза «сербы» некоторые ученые, ссылаясь на свидетельства Плиния и Тацита, производят от сарматского племени «serboi», первоначально локализуемого в районе Кавказа и Причерноморья… Как сообщает Птолемей, в южной части еще несформировавшегося этноса, т.е. в начале 2 в. н.э., уже фиксируется помянутый нами выше сармато-славянский племенной союз сербов – самоназвание, которое в сарматской среде могло звучать как «кс-арв-ат», то есть хорваты. Дошедшие до нас греческие надписи Танаиса (2-3 вв. н.э.) содержат наименование «ксоруатос» (хорутане, – П.Д.)…» (Алексей Алексеев, «Гей, славяне!», http://samlib.ru/a/alekseew_aleksej_alekseewich/25-3.shtml );

 

«Ещё в 16 веке немецкий путешественник барон Бусбек встречал в Константинополе крымских готов, не забывших родной язык (некоторые слова крымских готов он записал, составив небольшой словарик). Они сообщили ему о существовании в горном Крыму готских поселении, которые продолжали сохранять язык, обычаи и воинственность предков... Исключительно интересным фактом является преемственность населения горного Крыма на протяжении многих столетий, отмеченная советским антропологом В.П. Алексеевым (1980, 1989) в ходе изучения мусульманских могильников датированных 18–19 вв. «Лицевой скелет умеренно широкий и средней высоты; нос при средней ширине грушевидного отверстия относительно узкий; черепная коробка короткая и низкая, при этом очень широкая, что приводит к резко выраженной брахикрании. Таким образом, наблюдается комплекс признаков, который в различных модификациях распространён в восточных районах расселения представителей европеоидной расы, а с эпохи бронзы, раннего железа и раннего средневековья зафиксирован у населения, оставившего могильники в Средней Азии и Поволжье...» («Крымские татары / Этногенез крымцев», http://www.turlocman.ru/ukraine/1837 );

 

«Варварам, которые вторглись в Крым с северо-запада, как обычно в таких случаях требовалась земля для расселения и хозяйства. Это находит подтверждение в появлении на территории Крыма после середины III в. н.э. могильников с кремациями (весьма свойственных сарматам балто-славянам и чуждых, как язычникам германцам, так и огнепоклонникам иранцам, – П.Д.). С этими варварами обычно связывают датируемый серединой III в. н.э. жестокий разгром позднескифских поселений, жизнь на которых больше не возобновилась…» (Сергей Ярцев, автореф. дис. «Варварский мир Северного Причерноморья второй половины I – третьей четверти IV вв. н.э.», http://www.dissercat.com/content/varvarskii-mir-severnogo-prichernomorya-vtoroi-poloviny-i-%E2%80%93-tretei-chetverti-iv-vv-ne );

 

«В конце первого тысячелетия н.э. вместе с формированием основ городской жизни в регионе наблюдается процесс образования средневековой народности вобравшей в себя разнородные этнические компоненты, распространявшиеся в Крыму как минимум с эпохи великого переселения народов. В значительной мере консолидирующим началом для нового этноса стала христианизация и усвоение общевизантийских культурных основ одним из проявлений, которых и стало появление городских поселений. Обильный материал, полученный в процессе многолетнего исследования погребальных комплексов городских центров региона, позволяет сделать выводы об антропологическом составе их жителей. Внутригрупповое исследование продемонстрировало неоднородность рассматриваемых серий, на межгрупповом уровне между ними была также отмечена заметная вариабельность в рамках выявленных краниокомплексов. При этом в большинстве серий явно преобладает европеоидный умеренно-брахикранный тип, с широкой и относительно низкой черепной коробкой, средневысоким лицом, часто с несколько ослабленной горизонтальной профилировкой, сочетающейся с выступающим среднешироким носом. Внутри серий вариабельность, в основном связанна с широтными размерами черепной коробки и пропорциями лицевого отдела. До трети объема отдельных выборок составляют мезокранные и долихокранные формы. Выражено долихокранные черепа немногочисленны, но присутствие их единичных экземпляров, стабильно фиксируется в половине мужских серий. Для них характерно некрупное лицо и относительно низкая черепная коробка. В качестве противоположного комплекса, следует отметить гипербрахикранные черепа с относительно большим высотным диаметром черепной коробки в сочетании с широким и низким лицом. Монголоидный компонент имеет в крымских сериях, незначительное распространение… Данные межгруппового сопоставления серий вполне согласуются с высказывавшемся и ранее мнением о сходстве краниологического типа исследуемого населения Крыма и серий «зливкинского» круга. Определенная специфика морфологии лицевого отдела крымских серий не может нивелировать их близость. Зливкинский антропологический тип принято связывать с ранним болгарским населением, для большинства серий с территории Волжской Болгарии в большей или меньшей мере характерны сходные антропологические комплексы. Такая этническая привязка не противоречит и данным по этнической истории Крыма. Если принять предположение о том, что население морфологически близкое ранним болгарам, генетически восходит к сарматам, то это можно объясняет и близость исследуемого населения причерноморским сарматам рубежа н.э… Брахикранный широколицый европеоидный тип, составлявший основу городского населения горной части Юго-Западного Крыма и Южного берега полуострова широко распространен в составе средневекового населения Юга Восточной Европы. Его происхождение уходит к рубежу н.э. и вероятно связано с сарматской этнической средой. На протяжении последующего тысячелетия он становится основой формирования антропологического типа многих народов, происхождение которых связано с этно-историческими процессами, происходившими в регионе. В их числе болгары, хазары, и многочисленные группы, расселившиеся в рассматриваемый период в Причерноморье, в Подонье и Поволжье, этническое определение которых проблематично. В этом ряду следует рассматривать и средневековую народность, сформировавшуюся около тысячелетия назад на территории горного Крыма» (Алексей Иванов, авторефер. дис. «Антропологическое исследование населения городов Юго-Западной Таврики X-XV вв.», http://www.dissercat.com/content/antropologicheskoe-issledovanie-naseleniya-gorodov-yugo-zapadnoi-tavriki-x-xv-vv );

 

«Вызвало удивление обнаружение латышского антропологического типа, неожиданно многочисленного (25.00% всей группы) и проявившего определенную локализацию в т.н. «готском» районе (71% между Бахчисараем и Балаклавой). …южно-азиатские и латышские типы представлены по 31.43% (оба доминантны среди 5.71%). Незначительное представительство иранского, славянского и тюркского узоров… Слишком мало иранского для построения предположения об участии в этногенезе скифо-сармато-аланских (точнее, долихокранных скифских, – П.Д.) народов и немецкого – для построения предположения об участии в этногенезе готских народов. Возможно, этнически крымские готы не были германского происхождения… Быть может, на их месте окажутся балтийские (латышские) народы…» (А.В. Новиков, О.А. Маслова и др., «Генетико-антропологические исследования крымской группы крымских татар», http://kraevedenie.net/2008/12/09/antropology-qyrymtatar/2/ ).

Латышский антропологический тип крымских потомков готов наводит на мысль, что прабалтскими наречиями и могли быть именно праготские наречия, стилизованные под германские наречия лишь в не получившей дальнейшего развития и широкого распространения библейской литературной редакции готского языка. Ведь переводы библейских текстов Вульфилы были предназначены для способствования христианизации, прежде вего, германизировавшейся готской знати, а не безграмотного готского простонародья. К тому же, авторство Вульфилы этих германоязычных библейских текстов оспаривается Алексеем Леонтьевым и многими другими филологами и лингвистами. Возможно, они и вовсе не имеют никакого отношения к языку готов, прямыми потомками которых являются балты и многие славяне. Да, и германская лексика, выявленная в Крыму в XVI веке фламандцем Ожье Бусбеком, ведь более близка вовсе не к готскому языку доросцев (мангупцев), а к нижненемецко-нидерландскому языку более поздних крымских потомков немецких негоциантов.

Известные же нам балтские наречия и языки сложились на готском (гудском) субстрате под сильным влиянием суперстрата славян и финского адстрата. На неизбежность такого формирования балтских наречий указывают, как постепенная полная славинизация днепровских балтов, так и длительное использование в Великом Княжестве Литовском древнекиевского литературного языка в качестве государственного. Возможность же этого подтверждается удивительным сходством многих готских, балтских и славянских слов:

«Считается (кто там считал?), что 25% лексики польского и белорусского языков – балтского происхождения. К тому же поляки, белорусы и словаки «дзекают», как, якобы, и часть литовцев-аукштайтов («дзуков»). Если побродить по этимологическим словарям, можно обнаружить удивительное сходство многих готских, балтских и славянских слов. Ученые констатируют наличие продолжительных связей между готским, а также балтскими и славянскими языками. При этом исследователи подметили, что, с одной стороны, славянские слова и грамматические формы выглядят как преобразованные балтские, а, с другой стороны, различия, обнаруженные между вымершими западнобалтскими и живыми восточно-балтскими языками, настолько глубоки и древни, что ставят под сомнение их общее происхождение из единого прабалтского языка! Есть лингвисты, допускающие праславянское происхождение пруссов, ятвягов и голяди, «позднее» оторвавшихся от «своих» и сблизившихся с летто-литовской прабалтской племенной группой, в свою очередь, отпочковавшейся от прагерманских соседей...» (Алексей Алексеев, «Гей, славяне!», http://samlib.ru/a/alekseew_aleksej_alekseewich/25-3.shtml ).

 

На возможность этого указывают и многовековая длительность тесных балто-славянских связей и положительная комплементарность балтов и потомственных славян, имеющих как общее сарматское антропологическое происхождение, так и общую северно-китайскую (таримскую) прародину:

«Ко времени Прокопия Кесарийского социальное, а в какой-то степени, возможно, этническое обособление готской верхушки было уже настолько сильно, что взаимоотношения готов с прочими племенами, населявшими Северное Причерноморье, надо рассматривать преимущественно в классовом аспекте. Сармато-аланская знать охотно объединялась с готской (гудской савроматской, – П.Д.), хотя, возможно, и оказывалась в подчиненном положении. Трудовой же слой готов, естественно, вступал во взаимоотношения и с течением времени слился с таким же слоем остального населения Причерноморья… «Готы» Прокопия обрабатывали землю «своими руками», т. е. не имели ни рабов, ни тем более какого-то слоя зависимых земледельцев в своей среде. Социальной нерасчлененностью «готов» можно объяснить и их неприязнь к замкнутым крепостным сооружениям; в таковых они, во-первых, при их образе жизни не нуждались, а во-вторых, подобные строения были, как правило, одним из следствий и атрибутов сильно развитого общественного неравенства. Патриархальный же уровень южнобережной готской общины ясен из всего, что говорит о них Прокопий, вплоть до замечания об их безграничном гостеприимстве. Убеждает в том и постоянная готовность «готов» сменить орала на мечи...» (О.И. Домбровский, «Крепость в Горзувитах // Загадка страны крымских готов», http://www.krimoved-library.ru/books/krepost-v-gurzuvitah4.html );

 

«…под Готией в IV в. подразумевался не Крым и не Северное Причерноморье, а какой-то район на Балканах севернее Дуная, возможно восточная часть Большой Валахии и Молдова, т.е. те местности к северу от Истра, которые граничили с провинцией Скифией. Император Констанций постоянно приводил в порядок границу именно в этом регионе. Надпись из Троэзма (ныне Иглица в Добрудже) свидетельствует об укреплении «местности на участке границы, где располагались соотечественники готов». Возможно gentiles Gothorum – это определенная часть грейтунгов или тервингов, не связанных с империей договором и представлявших поэтому для нее немалую опасность… Чем ближе подступали готы к границам Римской империи, тем чаще они попадали в зону значительной плотности населения. Население этой зоны, которая была названа римскими писателями Barbaricum solum, состояло из дако-фракийских, иллирийских, кельтских, алано-сарматских и славянских племен. Именно потому, что готы были органичной частью этого племенного мира, ничем особенно не выделявшейся, их передвижение на юг к Меотиде и на Балканы не вызвало особого беспокойства. К появлению готов автохтонное население в отличие от империи отнеслось в целом спокойно. Иногда постоянные перемещения и движения приводили к столкновениям (например, со спалами, гепидами), однако они носили локальный характер. В основе этих конфликтов лежало стремление овладеть территорией или теми благами, которые племена получали в различной форме от империи. Утверждение о том, что продвижение готов с севера на юг сопровождалось истреблением или подчинением встречавшихся на их пути племен, не нашло в письменных источниках ни прямого, ни косвенного подтверждения…» (Вера Буданова, «Готы в эпоху Великого переселения народов», http://historylib.org/historybooks/V-P--Budanova_Goty-v-epokhu-Velikogo-pereseleniya-narodov/9 , http://historylib.org/historybooks/V-P--Budanova_Goty-v-epokhu-Velikogo-pereseleniya-narodov/10 );

 

«После гуннского разгрома 375 года готы, интегрированные до того в славянскую или протославянскую черняховскую культуру, уходят на запад (вместе со славяноязычными аланами: венетами = тервингами = сербами и антами = грейтунгами = хорутанами, – П.Д.), а из черняховской культуры образуются раннеславянские пражско-корчакская и пеньковская культуры. Что касается культуры колочинской, то она, по мнению В.В. Седова и И.П. Русановой, принадлежит не славянам, а балтам… Более же всего смущает, что по концепции В.В. Седова получается: в течение почти 600 лет, со II в. до н.э. и до конца IV в. н.э., в рамках пшеворской и черняховской культур, славяне (скорее всего, славянизировавшиеся лишь позже балты, – П.Д.) жили в непосредственном соседстве и совместно с германцами, вандалами или лугиями пшеворской культуры, готами и другими германскими (в то время ещё балтскими, – П.Д.) племенами, представленными черняховской культурой, а наличие в составе последней определенного вельбаркского и, более широко, североевропейского вклада (длинные дома, костяные и железные гребни, некоторые формы керамики и пр.) отрицать не приходится (Щукин 1977; Szczukin 1981). Это длительное совместное проживание должно было бы сказаться и на славянских языках, чего мы не наблюдаем. Определенные славяно-германские языковые контакты фиксируются (Мартынов 1963), но они не столь существенны (в отличие от славяно-балтских, – П.Д.) и могут быть объяснены в ином историческом и языковом контексте (Топоров 1983)… Готы же, безусловно присутствующие в Причерноморье, представлены исключительно, по мысли киевских коллег, памятниками вельбаркской культуры, проникшими на Волынь и в среднее течение Южного Буга. Они, возможно, и играли определенную политическую роль, доминируя над остальным населением черняховской культуры, но были немногочисленны. В целом черняховская культура тоже славянская (точнее, бастарно-аланская, – П.Д.). После гуннского нашествия в конце IV в. и ухода готов в Подунавье на основе киевской культуры образовалась раннеславянская колочинская и, частично, пеньковская культуры, хотя большую часть последней составили, по В.В. Седову, наследники черняховцев, а на основе верхнеднестровских черняховских памятников, раскопанных В.Д. Бараном, образовалась культура пражско-корчакская…» (М.Б. Щукин, «Рождение славян», http://krotov.info/history/09/3/schukin.html ).

 

Поэтому вполне возможно, что генонимы «гуды / гузы» = готы = геты» (согд. *γut- – расти; арм. «hogh», «getin» – «почва, грунт»; кор. «gadeun» – «сад, огород»; кит. «căotàn», лтш. «kūdra» – торф), «грейтунги = хорутаны» (ср.-в.-н. «gruose» – «росток, побег»; пол. «gleba», англ. «ground» – «почва, грунт»; санскр. «kar» – пахать; болг. «градина», лат. «hortus» – «сад, огород»; англ. «garden» – «сад, огород, возделывать»), «тервинги = древляне = смоляне» (лит. «dirvos, dirva», кит. «de», «tǔrǎng» – «почва, грунт»; лат «tellus», ирл. «talamh», брет. «douar», азерб. «torpaq», венг. «talaj» – «земля, грунт, почва»; лат. «terra» – земля; тюрк. «таранчи», тур. «tarımcı» – земледелец; лтш. «druva» – нива; польск. «darn», в.-луж. «dorn», н.-луж. «dern» – дёрн; франц. «tourbe», исп. «turba», лит. «durpės», швед. «torv», эст. «turvas», порт. «turfa» – торф), «сорты = сарты» и «сорбы = сербы» (лат. «solum», англ. «soil», порт. «solo» – «почва, грунт») соответствуют именно балто- и славяноязычным земледельцам предгорий и высокогорных долин – крестьянам = христианам (куруцам, хурусам = русам, хорутанам = грейтунгам; лат. «crux», лтш. «krusts», англ. «cross» – крест; лат. «crista», башк. «һырт», эст. «hari» – «гребень, хребет, вершина»; санскр. «kṛṣaka» – земледелец; лат. «rustico» – «обработка почвы», чеш. «rašelina» – торф; англ. «rustic» – «крестьянин, деревенский»), а также и их таримским предкам – туранцам (турфанцам и др.).

Не исключено, конечно же, и то, что не только этнонимы ворады = бораны, но и этнонимы тервинги = сербы и грейтунги = хорутаны означают всего лишь множество или же скопление людей (народ, племя, толпу и др.), а то и просто воинов-крестьян, охрану или же других служилых людей:

ворады = бораны (санскр. «vāra» – «сборище, толпа, очередь»; хинди «Bhīa» – «толпа, народ»; англ. «brēd» – «племя, поколение, потомство», «phratry» – «фратрия, клан», «party» – «партия, группа, отряд»; кит. «buluo» – племя; лит. «būrys» – «отряд, гурьба, толпа, стая»; др.-киев. «бо́ронь» – «оборона, защита», санскр. «pāl» ‑ «защищать, охранять»; герм. «guard, ward», укр. «варта» – охрана; санскр. «bala» – «армия, войско», «balin» – воин);

тервинги = сербы (лат. «tribus» – «племя, компания, множество, масса»; лат. «turba», англ. «drove», нидерл. «troep»– «толпа, банда, гурт, стадо»; нем. «Trupp» – «труппа, отряд»; перс. «turan» – племя; лит. «drausminu» – «сдерживать, наказывать, карать»; словен. «trma» – упорство; лат. «turrim» – башня; русск. «терем», «тюрьма» – помещения для удержания и охраны кого-либо; укр. «тримати, утримувати», лат. «servant» – «держать, удерживать, содержать, хранить»; др.-греч. «θερπων» – слуга [преимущ. наемный], лат. «servus», англ. «slave» – «ведомый, слуга, раб»);

грейтунги = хорутаны (арм., исп. «horda», франц., нидерл. «horde», серб. «хорда» – орда; укр. «гура», англ. «crowd» – «куча, груда, скопление, масса, толпа»; исл. «hjörð», швед., дат. «hjord», нем. «Herde» – «паства, толпа, гурт, стадо»; лит. «guotas», лат. «grex», англ. «herd», босн. «krda», польск. «hurt», укр. «гурт» – «группа, компания, толпа, стадо»; исп. «grey», лит. «keltuva», словен. «čreda», укр. «череда» – стадо; нем. «Hirt», нидерл. «herder», лит. «kerdžius» – пастух; нан. «гурў», болг. «хора» – «люди, народ»; ст.-укр. «гурє» – много; укр. «гуртом» – «всеми вместе», «гурток» – «объединение людей для совместной работы или же для совместных занятий»; герм. «guard, ward», франц. «garde» – охрана; лат. «carcer» – «карцер, тюрьма»; англ. «carry» – «содержать, поддерживать»; исп. «cordón» – «кордон, оцепление»; укр. «кривда» – «обида, несправедливость», «кривдити» – обижать; русск. «корить», «карать»; лит. «kariautojas», нидерл. «krijger» – воин; др.-греч. «κρτω» – 1) быть мощным, обладать силой; 2) править, управлять, господствовать, властвовать; … 7) держать в своей власти, владеть, занимать).

К тому же этноним грейтунги может происходить и от родственного шумер. «гуруш», греч. «курос», франц. «гарсон» др.-киев. термина «гридь» – «парень, молодец, герой, безбородый воин»:

«…гридь – м. «воин, княжеский телохранитель», только др.-русск., гридинъ – то же (первое в РП 27), укр. «гри́дниця» – «казарма, гарнизон». Стар. заимств. из др.-сканд. «griði, griðmaðr» – «товарищ, телохранитель» – от «grið» – [«служба у кого-нибудь», «право на пристанище», – Укр. этим. сл.], ср. р. «убежище в чьем-либо доме»…» (Этим. сл. Фасмера // Гридь, http://dic.academic.ru/dic.nsf/vasmer/38720 ).

 

Вполне возможно, что др.-киев. «гридь» – «парень, молодец», как и ст.-слав. «гръдъ», чеш. «hrdý», арм. «goŗoz» – «гордый», происходит от праслав. *gъrdъ – «горид, горец» (белорус. «груд» – холм).

Но наиболее близкими к этнониму «грейтунги», всё же, являются санскр. «kīrtí» – «известность, слава», «c̨rávas» – «слава, похвала, уважение», гот. *hrotps, «hrôth» – «слава, величие», англ. «greatness», нидерл. «grootte», нем. «Größe» – величие; др.-сканд. «hrosa», англ. диал. «roose / руз» – хвалить;лит. «gerai» – хорошо (нем. «gut» – хорошо, англ. «good» – «хорошо, благо, добро», норв. «gode» – благо), лит. «gėris» добро, укр. «гаразд» «добро, счастье, хорошо» и лат. «gratia» – «благодать, милость, изящество, грация» (лит. «graži» – красивый; арм. «hrashali, gerazanc» – превосходный; итал. «egregio» – «превосходный, глубокоуважаемый»); ирл. «gorm», кельт. «горм», «гворм» – знатный; др.-греч. «χαρτος» – «сила, могущество»; англ. «creative» – «творческий, созидательный», «greatly» – «значительно, много, весьма, возвышенно, благородно», «great» – «отличный, огромный, великий, большой»; болг. «голя́м», сербохорв. «го̀лем», чеш. «holemý» – большой; ст.-укр. «гурє» – много; др.-греч. «κολοσσιαος», нем. «kolossal» – огромный; итал. «colosso», венг. «góliát» – «голиаф, гулливер, великан». Благодаря этому то территория Украины и называлась многими авторами средневековья Острогардом, Гардарикой (страной грейтунгов – великанов), Гратией, Грецией:

«Но кроме датского термина «Острогард» Адам использует и другой термин для обозначения Киевской Руси. Как мы уже видели, в разделе II.22, Адам называет Киев, столицей Острогарда и украшением Греции (*Грейтии – земли грейтунгов = хорутан = хурусов = русов = антов, – П.Д.). В разделе II,21 Адам дает очень важное описание земель славян: «Итак, область славян, самая обширная провинция Германии, населена винулами, которых некогда называли вандалами; говорят, что она в 10 раз больше чем сама Саксония; особенно, если считать частью славянской земли Чехию и живущих по ту сторону Одера поляков, ибо ни по наружности, ни по языку они ничем не отличаются… В ширину она [простирается] с юга на север, т.е. от реки Эльбы до Скифского моря. В длину же она, начинаясь, по-видимому, в Гамбургском приходе, тянется на восток, включая неисчислимые земли, вплоть до Баварии, Венгрии и Греции… Из описания Адама видно, что к славянским землям, которые у западных хронистов назывались Славией или Склавией, Адам по преимуществу относит только западных южнобалтийских славян и называет их винулами. К ним он готов также отнести чехов и поляков. В соответствии с этим он указывает и границы земли славян: от Эльбы до Скифского (Балтийского моря) и от земель в Нижней Саксонии до Баварии, Венгрии и Греции. Если мы посмотрим на карту Европы, то увидим, что Адам правильно очерчивает границы тех земель, которые он считает славянскими (с включением Чехии и Польши). Под Грецией он имеет в виду как раз Острогард, Киевскую Русь. В данном случае описание Адама достаточно точное. Из него следует, что он не относит Киевскую Русь к славянам (винулам) и не знает ее самоназвания, а пользуется термином «Греция». Адам много раз в тексте «Деяний» называет Киевскую Русь Грецией, что может быть опять же следствием датского влияния. В датских источниках встречается название Киевской Руси «Грецией»… Как видим, название русских «греками» было довольно распространено, и не только Адам Бременский, но и датчане их так называли. Таким образом, во всех 4 книгах у Адама мы встречаем для Киевской Руси либо датское название «Острогард», либо вообще название «Греция»…» (Алексей Олейниченко, «Русь у Адама Бременского», http://alex-oleyni.livejournal.com/45703.html ).

 

В «Этимологическом словаре украинского языка» (голов. ред. О.С. Мельничук, http://litopys.org.ua/djvu/etymolog_slovnyk.htm ) родственному этнониму «грейтунги» слову «гридь» (праукр. *гридинъ – горец?; укр. «гриди» – гряда), означающему нижнюю верхушку княжеской дружины (младшую княжескую дружину, Ушаков, http://dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/782970 ), сопоставляется, как близкое к нему по смыслу, др.-греч. слово «χρις», означающее:

1) прелесть, изящество, красота, привлекательность;

2) слава;

3) благосклонность, любезность, благожелательность, благоволение, расположение, милость;

4) благодеяние, милость, услуга, одолжение;

5) радость, наслаждение, блаженство;

6) почитание, честь, уважение;

7) благодарность, признательность;

8) награда, вознаграждение;

9) благодать;

(Большой древнегреческий словарь // благосклонность, http://www.slovarus.info/grk.php ).

 

Это слово является весьма близким не только к лат. «gratia» и к авест. «xardnah» – «слава, величие, блеск, сияние, харизма», но и к этнонимам хорезмийцы, хурусы = русы, кроаты = хорваты и грейтунги = хорутане. В греческой мифологии «хариты», а в римской «грации» – «прекрасные видом благодетельные богини, воплощающие доброе, радостное и вечно юное начало жизни».

К тому же А. Куник:

«…предложил в 1875г. другое объяснение: он указал на возможность связи имени Русь с эпическим прозвищем готов «Hreidhgotar», для которого он восстановляет более древнюю форму «Hrôthigutans» («славные готы»). В обсуждение того, каким образом прозвище готов, хотя бы в сокращенной форме, могло перейти к финнам и славянам для обозначения скандинавской династии, он не входит. Мысль Куника развил в новом направлении Будилович, в докладе, читанном на московском археологическом съезде. Он и исторически, и этнологически ставит Р. в связь с готами, а ее имя – с готской основой «hrôth», «слава», пытаясь, таким образом, заменить «норманнскую» теорию «готской»…» (Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон, «Энциклопедический словарь // Русь, происхождение имени», http://enc-dic.com/brokgause/Rus-proishozhdenie-imeni-68546.html ).

 

Очевидно этнонимы жуны = гунны, кидариты = кудары и козары = хазары являлись негреко-латинскими кальками этнонимов балто-славяноязычных горцев юэчжи = согдийцев / су-гудов и их потомков аланов-гребенцов – славяноязычных вэньоуто = ванандуров / венендеров / венетов (кит. «jun» – «высокий, красивый»; лит. «šukos», кит. «shūzi», эст. «suga» – гребень; маньчжур. «alin», осет. «къæдзæх» – «горный хребет»; алб. «kodër» – холм; лит. «ketera», арм. «katar» – «хребет, гребень, вершина холма»; англ. «head» – «верхушка, глава»; груз. «k’edze» – «горы, гряда»; осет. «къуыдыр», арм. «kuz» – бугор; праслав. *gǫzъ / *guzъ, пол. «guz», укр. «гудз» – «бугор, шишка, опухоль»; пол. «atu», серб. «адут», лит. «koziris», болг. «коз» – козырь; хинди «cōī» – «верхний, лучший»; кит. «gāodù» – «высота, высочество»; санскр. «udāra» – «возвышенный, благородный, отличный»; каннада, маратхи «udātta» – «возвышенный, величественный»; яфет. «khoda», тат. «хода», шор. «қудай», туркм. «hudaÿ», каннада «gā», англ. «god», нем. «gott» «бог, всевышний»; лит. «kuodas» – гребень; кит. «guān, wángguàn», лит. «vainikas», венг. «koszorú» – «венец, корона, диадема»).

Этнонимы же *тиарвинги / тервинги = сербы и тюринги, возможно, являлись первоначально греческой или же латинской калькой этнонима венендеры / венеды (греч. «τιρα», лат. «tiāra» – «венец, корона, диадема»; эст. «turi» – хребет; семит. «tûr, taur, tor», арм. «sar» – гора; хинди «śíras» – «голова, вершина», «śīra» – верхний; др.-перс. «sarem» – глава; бенг. «sarbōcca», хинди «sarvōcca» – высочайший) и лишь позже были переосмыслены.

Однако же, не исключено и то, что славяно-угро-финская лексема «древляне = древние» была переосмыслена германизировавшейся балто-славянской знатью в «тервинги = древляне» – «лесные люди» (гот. «triu», англ. «tree», дат. «træ», кр.-тат. «terek», серб. «дрво» – дерево; англ. «derm» лит. «žievė, žievelė» – «кожура, корка, кора»; англ. «tar», нидерл., нем. «teer, tar», норв. «tjære», эст. «tõrv» – «смола, дёготь»), а славянизировавшимся балтским простонародьем в «смоляне» (лтш. «dar̂va», лит. «derva» – смола). И, следовательно, славянские племена смоляне, скорее всего, были славянизировавшимися балтами гудами – чермными (тёмно-красными; тадж. «чарм», каннада «сarmada», узб. «терн, тери» – кожа), как смола или же кожа (праиндоевроп. gʷetu-, *gwetu-, полабск. «żywica», словац. «živica»,др.-норв. «kváða», кит. «jiāoyóu», санскр. «jatu», лит. «deguto», тагал. «dagta», арм. «dzyut' / jyut'», франц. «goudron», каталан. «quitrà», итал. «catrame», венг. «kátrány», тадж. «қатрон», англ. «cudu / cud», – «смола, живица, дёготь, гудрон»; маратхи «Kātaī», арм. «kashi, kaši», лат., исп. «cutis», порт. «cútis», швед. «hud», нидерл. «huid», нем. «Haut», англ. «hide», латгал. «uoda», лтш «āda», лит. «oda», венг. «héj», кит. «gé», др.-прус. «skārdā», – «кожа, шкура»; лит. «kiautas, skutena» – кожура).

Конечно же, возможно также и то, что «hu- / ху- / гу-» не только в авест. *hu-śraųah- – «известный, знаменитый» (букв. «имеющий добрую славу»), но и в словах гутаперча, гуталин, гудрон = *гу-дрон = дърва = derva, а «qu-, ka-» в словах «quitrà», «catrame», «қатрон» = *ка-трон тоже являются лишь усиливающими префиксами, подобными приставке «су-, со-» в словах сударь, лит. «šukos», кит. «shūzi», эст. «suga» – гребень. Тогда, ведь, благородными и чермными «смолянами» в древности вполне могли быть не только согды = су-гуды = *сугдины = судины, русы = ху-русы и рутены = *ху-рутены = хорутане, но также и тервинги = ку-тригуры = котраги, и хазары = козары = *ku-dar̂va = кидариты.

Миграция славяноязычных и германоязычных аланов на Северный Кавказ и в Европу

 

Очевидно, в древних германских мифах, запечатлённых в исландских сагах, отразились события, связанные именно с завоеванием германо- и славяноязычными аланами (жунами = ванами = вэньсу = вэньоуто = венедами = виндилами = вандалами; кит. «biān» – «край, граница»; кит. «wángguàn», лит. «vainikas», ст.-слав. «вѣньцъ», укр. «вiне́ць» – венец; алб. «vendit» – «край, страна»; кит. «wài» – вне) государства сако-массагетов, аорсов и антов (кит. *оньоуто = онсу = ансов = асов; возможная этимология: кит. «ān», кор. «anjang», лит. «antiklina» – седло; кит. «ānbù», «ānzi», «ān tì» – седловина; санскрит. «anta» – конец; англ. «end» – «конец, край», башк. «шаңдаҡ» – венец; кит. «jiān, jiānzi», эст. «ots», башк. «ос» – «кончик, тонкий конец»; лит. «еžė̃», диал. «ažià» – «межа, край, граница»; лтш. «еžа» – «грядка, межа», др.-прусск. «аsу» – межа), известного по китайским хроникам как Яньцай (Яньцзяй = Антсай) и возможно основанного прибывшими сначала в Аньси (Парфию) мигрантами из Ганьсу (кит. «guān» – «корона, венец»; «huán» – «кольцо, круг»; «kǎn» – «горный хребет») или же из Яньци = Янцы (Карашара):

«…что описание белых гуннов (точнее темно-красных жунов = ванов, – П.Д.) явно представляет племя иранское (точнее балто-славянское, – П.Д.) и что в их Кавказском гнезде до сих пор поются песни о богатырях антах и о древнейших незабвенных венедах, оставивших имя свое малому округу Ванадиг за Кубанью на берегах Ухмары (вероятно, из соединения слова «ван» и «адиге»); и, наконец, что «гунн» по закону придыхания, заменяющего умягченную гласную, представляет чисто славянскую форму «юн». После стольких и столь разительных доказательств мы не видим никакой разумной возможности сомневаться в славянстве гуннов и приписываем сомнения, существующие до сих пор, только предрассудку, основанному на слепой вере в системы прежних ученых и особенно слишком ограниченному понятию о мировом значении славянского племени, бесспорно, даже в наши дни самой величественной отрасли древнеиранского корня и едва ли не самой многочисленной изо всех семей человеческих…» (Алексей Хомяков, «Работы по философии // Место языка славянского в семье индоевропейской», http://www.klikovo.ru/db/book/msg/6805 );

 

«Мовсес Хоренаци сохранил два рассказа Мар Абаса о событиях на севере Большого Кавказа и о переселении оттуда части булгар в Армению. В первом из них сообщается, что царь Вахаршак созвал жителей Большого Кавказа и просторных долин к северу от него и потребовал от них повиновения и дани, после чего отошел со своими войсками в луговые земли близ пределов Шарая. «Эти земли, – заявляет рассказчик, – в древности назывались Верхним и Безлесным Басеном, а впоследствии были заселены переселенцами Вхндур Булгара Вунда, по имени которого назван Ванандом». В другом рассказе, посвященном событиям времен царя Аршака, имеется следующее сообщение: «Во время его царствования у края Большого Кавказа произошли волнения в стране булгар, из которых многие, отделившись, пришли в нашу землю и на долгое время поселились на юге от Коха, в плодородных и хлебородных местах». Переселение части булгар в Армению оставило следы в географических наименованиях. Область к западу от Карса с тех пор стала называться Ванандом, левый приток Аракса – Вананд-чай, а река, известная в скифское время под именем Балан-род, получила название Б