Войти в аккаунт
Хотите наслаждаться полной версией, а также получить неограниченный доступ ко всем материалам?

Валерий  Коротаев

Россия, Москва
Заявка на добавление в друзья

«Жизнь оказалась непомерно сложной». Дагестан в беседах и сочинениях молодого поколения

Обозреватель «Новой газеты», психолог, профессор Новосибирского педагогического университета и школьный учитель Эльвира Горюхина много лет продолжает свой эксперимент. Она преподает литературу детям, встретившим на своем пути катастрофу. А по сочинениям своих учеников  проводит новые уроки, в других школах.

Сегодня мы публикуем записки Эльвиры Николаевны о ее уроках в Дагестане.

Лет десять подряд я все пытаюсь с детьми прочитать «Божественную комедию» Данте. Но всякий раз жизнь вставляет спицы в великую колесницу.

Однажды в Белгородской колонии для несовершеннолетних девочек я уже прочла:

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу.

И вдруг увидела устремленные на меня глаза заблудших душ. В них ад и ужас той жизни, которую они хотели забыть и… не могли.

— Время путешествовать с Вергилием. Время говорить с Данте. Время писать «Божественную комедию», но пока получается «Ад». Хотелось бы «Чистилище», — это мне сказала Миясат Муслимова. Учительница. Преподаватель Дагестанского университета. Заместитель министра образования и науки Республики Дагестан.

Она прочла:

«Ответь латинской тени». —
Но Вергилий,
Здесь в ад не сходят, в нем живут.
Над суетой всеядностью могилы
Дух равнодушья, многолетний спрут,
Готовит поле новым погребеньям
И угощает ночь слепым забвеньем,
Пока о страхе ангелы поют.

Подумать только! Там, на юге страны, где не умолкают взрывы, учительница ведет свой диалог с Вергилием. Сомнений не оставалось. Ехать в Дагестан. Сейчас же!

Какая же эта по счету школа на моем веку, взорванная взрослыми?

Кизлярский теракт 31 марта. Вот оно, место взрыва. Впритык к гимназии.

Из окон вывалились книги, дневники, детские тетради. Стекла выбиты. Стены порушены. Дети не вернутся в свою школу завершить учебный год.

Иду в гимназию имени Пушкина № 6. Окраина Кизляра. По нынешним временам — опасная территория. Превосходные спортивные поля. Много зелени. Воздуха. И школьный девиз «Служенье муз не терпит суеты» (А.С. Пушкин). Это не просто слова, это содержание и форма существования гимназии № 6. Здесь учат музыке, хореографии, живописи, народным ремеслам.

Директор Ибрагим Аскеров уверен, что школа не выживет без искусства: «Конечно, есть различного рода художественные школы. Но там надо платить. Не все могут. А искусство требуется каждому растущему человеку». Эстетическая деятельность развивает универсальную человеческую чувственность. Она есть начало любого творчества. Хотите воспитать творца — не экономьте на искусстве.

Странными были мои уроки здесь. В открытых дверях толпились учителя: приходили  — уходили.

И вот на доске появился мой первый вопрос: «Чего ты боишься?»

Директор прочитал вопрос.

— А мы ничего не боимся! — сказал. — Мы здесь родились и живем. Это наша земля. На подошвах ног ее никуда не унесешь.

Он действительно так думает. Он сказал правду. Но у детей есть своя правда. Она в том, что все их детство проходит под грохот, как они говорят, необъяснимых событий.  

По сочинениям кизлярских школьников можно понять, как дети самоопределяются в сложных событиях. Одно из сочинений так и начинается: «Жизнь оказалась непомерно сложной».

Кизлярские одиннадцатиклассники отлично сознают, что теракты могут коснуться их лично.

«Каждый раз, отправляя брата на работу, я целый день переживаю за него, так как он работает в милиции. Я боюсь потерять родного человека. Я потеряла отца. Теперь тревожусь за брата и мать» (Тамал Шишхакмедова).

«Мой страх имеет источник — это то, что происходит сейчас. То есть терроризм. Иной раз бывает мысль: «А что было бы, если бы вдруг…» В Беслане спаслись мои друзья. Это брат моей подруги Алан Гайтов, но жертвы…» (Зуля Шахбанова).

У Зули есть мечта — поступить в Медицинскую академию имени Сеченова. Но… «Я слышала, что после всего, что произошло недавно в метро, к нам, дагестанцам, особое отношение. Все меня отговаривают ехать в Москву».

Парадокс кизлярского молодого человека состоит в том, что он, существующий в качестве мишени, за пределами Дагестана почти уравнен с теми, кто осуществил теракт. Террор, развязанный в республике, перед которым здешний житель так же беспомощен, как и москвич, бросает тень на любого, у кого в паспорте написано: «Дагестан».

«Бывает очень обидно, когда депутаты или вышестоящие нас называют лицами кавказской национальности. Пройтись по Москве спокойно нельзя. Если милиционер останавливает тебя и видит в паспорте «регион 05», тут же берет штраф» (Халихова).

«Отсюда еще один вопрос: почему поступок одного человека накладывает отпечаток на всю нацию»? (Ирина Семенова).

Кизлярские школьники хотят, чтобы была единая Россия. «Такой нет, если людей определяют по национальному признаку и религии» (Фатима Гаджиева).

Сказать, что в одиннадцатом классе кизлярской школы я снова почувствовала себя учительницей, почувствовала, будто с этим классом проработала не один год, — ничего не сказать.

Есть в нашей профессии некая тайна: делаешь, что должен, что положено, но, как сказал бы психолог, продукт не родится. Взаимодействие ученика и учителя должно порождать некую новую жизнь, которой до этого не было ни у учителя, ни у ученика.

Эта жизнь родилась сразу. С первой минуты.Чем-то неуловимо атмосфера в классе напомнила мой первый урок в Беслане 22 октября 2004 года. Первый урок после событий первого сентября. Тогда меня спасло мужество бесланских школьников. Они знали про мои тревоги. Сегодня дагестанский ученик, знающий не понаслышке, что такое террор, делал все, чтобы наша встреча состоялась.

Дети говорят на прекрасном русском языке. Говорят свободно, с каким-то истинным внутренним подъемом. Вот отсюда, из кизлярской гимназии № 6, берет свое начало тот главный вопрос, который будет меня преследовать всю мою поездку. Если в Дагестане такое молодое поколение, республика должна была бы стать самой процветающей. Куда уходит эта молодежь, в каких невидимых миру нишах оседает?

«Честно говоря, сейчас весь Дагестан живет со страхом. Родители просто-напросто боятся выпускать детей. Выходишь на улицу, даже элементарно во двор, а в голову лезут нелепые мысли» (Т. Ш.).

«Здесь и во всем Дагестане много терактов. Был страх у всего народа, но сейчас мы привыкли к этому. Мы с этим живем и будем жить, несмотря ни на что» (Алина Газиева).

Сквозная тема всех сочинений — это то, что психологи называют сменой доминант. Страх за собственную жизнь сменяется тревогой — потерять близкого человека.

«Жизнь не вечна. Рано или поздно в положенный час все равно умрем». Однако интонация резко меняется, когда речь идет о родных и близких: «Нет ничего важнее в мире, чем родные люди. На сей день для меня самый большой страх  — потеря родного человека. Это мой страх. Это моя боязнь. Мы живем для своей семьи. И ни для кого более» (Демир Эрзиев).

Они научились отличать подлинный страх от мнимого или того, что они называют внушенным, самовнушенным страхом.

«В любой ситуации нужно рассуждать трезво» (Халилова).

Иногда в иерархии ценностей что-то смещается. Айшат, говоря о страхе, вдруг замечает: «Боюсь совсем, если так подумать, глупых вещей  — это плохо сдать экзамен».

Здесь важна оговорка: если так подумать. Что значит «так»? Это значит, как написал другой кизлярский школьник, подумать с позиций жизни и смерти.

В сочинениях о мечте и радостях неожиданно для меня проступил тип отношения к жизни, как будто не свойственный юношеству  — периоду завышенных ожиданий. Я назвала бы его неким самоограничением.

«Чтобы ощущать чувство радости, достаточно малого. Есть такое высказывание: «Что нужно для счастья? Почти ничего!» Я радуюсь, когда рядом родные и близкие. Все эти взрывы, нападения все же действуют на меня» (Айшат Разакова).

«Я не мечтаю о поступлении в престижный университет. Я не мечтаю о хорошей работе. Я мечтаю о чистом небе над головой» (Р.П.).

Если вы узнаете, как в одном из терактов, что случился рядом с гимназией № 1, террорист и жертва в результате взрыва взмыли высоко в небо, вам станет ясно, что упоминание о чистом небе — это  не литературный штамп.

Дагестанский школьник — философ, воспитанный непомерно сложной жизнью. На вопрос о препятствиях к осуществлению мечты он почти всегда отвечает: если не получится, причину надо искать в себе.

Как скажет Курбан Гасанов: «Кто может мне помешать прожить жизнь достойным человеком?»

Здесь знают, что каждая минута злости или печали — «это 60 секунд, которые мы отняли от счастья» (Халилова).

…Были вопросы о москвичах, скинхедах, милиционерах, шахидах.

Плохие слова о милиционерах в Кизляре не проходят. Каждый милиционер кому-то родственник. Погибший связан сотнями нитей с оставшимися в живых. Нет и бранных слов о москвичах. Даже тогда, когда пишут, что «москвич зазнался. Думает только о себе и не способен понять другого», «они какие-то холодные и лишний раз не улыбнутся», «они не воспринимают других равными себе», — тут же следует оговорка: «Может, я ошибаюсь». Чаще всего пишут о москвиче так: «Это житель нашей столицы», «москвич такой же человек, как мы».

Размышляя о шахидах, жестко отделяют их от террористов-смертников.

«Шахид — воин за религию. Сейчас такой войны нет. Люди, убивающие других, не являются шахидами» (Ратмир Яралиев).

«Шахид — это тот, кто отступился от своего пути, и он нуждается в помощи» (К. С.).

Бродит по сочинениям великая толстовская мысль, высказанная в эпилоге «Войны и мира»: об объединении порядочных людей. Они готовы объединяться. Готовы пожертвовать карьерой, если это потребуется, потому что для кизлярца жизненно важно не только добиться для себя лучшей жизни, но и для «тех, кто будет жить на этой земле после нас» (Патимат Ахматова).

И все же… все же…

«Вы спрашиваете про препятствия? Их много. Но главное — террор. О каких мечтах можно говорить, если не знаешь, доживешь ли до завтра. Мечта тут может быть только одна  — остаться в живых» (Х. Андалова).

И был урок в 4-м классе «Б»

Все так же открыта дверь в класс. И новая толпа в дверях. Я спросила детей: как им кажется, зачем я издалека приехала не просто в Дагестан, а именно в Кизляр, гимназию № 6 и в четвертый класс «Б».

Лес рук.

— Вы приехали сюда, чтобы все узнать о терактах.

Четвертый «Б» класс о терактах знает все. И даже знает, как надо бороться.

— Может быть, как-то миром все можно устроить… — предложила девочка.

— Нет, миром не выйдет. Надо их уничтожить.

Думали, сколько же тех, кого надо уничтожить…

— Их много, много, много, — заговорили хором.

Все решил один мальчик: «Надо проверять документы. И никого без документов не пропускать»…

Рассказывая о выходах из трудной ситуации, другая девочка сказала: «Можно уехать за границу».

— Куда? — спросила я.

— В Швецию. Там живет моя тетя. Там нет терактов. Я это видела сама.

Они задавали вопросы, и всегда в классе находился кто-нибудь, кто знал ответ. Вопросы, как правило, касались безопасности. О милиционерах четвертый «Б» думает так же, как
и одиннадцатый класс. Вам расскажут, что милиционер несет службу не только на работе, но и за ее пределами. Он на службе круглые сутки.

Вот у одной девочки недавно убили брата бабушки. Он служил в милиции.

А вот чего я не сумела сделать, о чем жалею несказанно, так это о том, что не прочитала сказку. После любого разговора о жизни надо непременно читать сказки. Они ведь тоже говорят о жизни, но там спасительной является форма, которая уничтожает содержание.

Прочла бы я свою любимую «Сказку о рыбаке и рыбке», и стали бы мы размышлять, где должна бы остановиться старуха и почему она не остановилась. Сказочная интонация уводила бы в мир, где все вершится по праву, где не взрываются школы и не гибнут милиционеры, а жадному человеку в непременном порядке возвращается его разбитое корыто.

Студенты

Магарамкентский р-н, с. Мугериан;
Шелковской р-н, Чечня;
Гунибский р-н, с. Согратель;
Кайтагский р-н, с. Чулим;
Дахадаевский р-н, с. Айшет;
Сулейман-Стальский р-н., с. Куркент;
Ботлихский р-н, с. Риквани;
Дахадаевский р-н, с. Кища;
Чародинский р-н, с. Арчит;
Цумадинский р-н…

Список можно продолжить… Хотелось бы мне побывать в школах этих сел, познакомиться с учителями русского языка. Поблагодарить за учеников, которые теперь студенты филологического факультета Дагестанского университета.

Уровень подготовки студентов был ясен с первого вопроса, который я задала чисто риторически.

— Помните, что спасло Пьера Безухова в плену? «Даву поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера… И этот взгляд спас Пьера».

Что это был за взгляд?

С первой парты Эльмира Манафова ответила тут же: «Между ними установились человеческие отношения. Оба поняли, что они дети человеческие, что они братья».

Текст Толстого приведен дословно.

Большинство сочинений — это попытка вступить в диалог. О чем бы они ни писали, всегда сохранялась доверительная интонация. Это всегда разговор с другим.

Уверенность, что этот другой поймет тебя.

Пишут о москвичах

«Многие обвиняют москвичей в том, что они «огламурились», забыли о простых людях. Это обвинение я не считаю справедливым. Те, кого нам показывают по телевизору, так называемых звезд, к проблемам народа отношения не имеют. Надеюсь, люди перестанут воспринимать москвичей как отдельную расу» (Мулинат Полчаева).

«Москвич более свободный внутренне и внешне. Ищущий себя, амбициозный» (Мадина М.).

Все чаще в работах появляется понятие права — не может быть права отнять чужую жизнь. Нет права убить «неверного», поскольку он не трогает твою веру.

«Человек должен наконец осознать, что рамки его свободы ничуть не больше, чем у того, который рядом» (Узлипат Абдуллаева).

Она же напишет: «Хочется жить на земле, зная, что будет завтра».

Ну и досталось же мне от Узлипат:

«Бог есть. Он знает, когда и кого наказать. Нельзя сказать, где он был в тот или иной момент. Он был и будет с нами всегда. Не говорите, что его нет».

А я не говорила, что его нет. Прости меня, грешницу, не одна я усомнилась в его существовании, когда малые дети погибали в Беслане. Я, как и многие, мучилась вопросом: где был Господь?

Узлипат права: говорить об этом вслух нельзя. Неверие не обязано быть артикулированным.

Или вот — о милиционерах

«Милиционер — это простой человек, который не успевает попасть на место преступления» (Рутульский р-н, с. Шиназ).

«Знаете, когда я была маленькой, ходила в первый класс. На перекрестке у нашей школы всегда стояли милиционеры. При виде их у меня поднималось настроение, что ли. Становилось светло на душе. Чувствовала себя защищенной. В душе еще сохранилось то детское уважение. Но стала как-то реальнее, «по-настоящему» смотреть на «них». Исчезает доверие» (Раисат Валиева).

«Убили защитника правопорядка, т.е. мента. Мало того что убили, но еще и взорвали кладбище, где он был захоронен. На кладбище были мать погибшего и родная сестра с женой покойного» (Р.И.).

В одном сочинении было такое: «Почему бы «Новой газете» не создать в Дагестане свой корпункт? Была бы возможность нам поучиться».

Об этом просят студенты отделения журналистики Дагестанского университета. По их сочинениям можно составить представление о дагестанских СМИ. Многие студенты имеют опыт работы в газетах. Опыт сопротивления.

«В своей двухлетней журналистской практике мне случалось «ходить» рядом с опасностью, но меня никогда это не останавливало. Все эти риски блекнут на фоне самого главного преимущества — это возможность общаться с людьми, помогать им видеть мир в верном ракурсе» (Мурад Абдуллаев, 3-й курс).

«Мы сегодня много говорили о психологической опасности нашей профессии — тема может «затянуть». Меня интересуют границы погружения в тему. Каждый журналист определяет сам или тема сама устанавливает правила? У вас, наверное, тоже есть свои правила?» (Луиза Исалабдуаева).

И мне бы вот этим самым студентам, что сидят сейчас передо мной, привезти статьи наших журналистов и провести не лекции, а семинарские занятия — по статьям Анны Политковской, Зои Ерошок, Елены Милашиной, Игоря Домникова, Ольги Бобровой.

«Я не знаю, как завтра повернется моя жизнь, куда направит меня профессия. Осознаю, что риск в ней неимоверен. Я смотрю на своего главреда (называется фамилия. — Э. Г.) и понимаю, что человек действительно пострадал за правду. За то, что не побоялся ее высказать. Не каждый способен на такие поступки во имя профессии… Я еще успею полюбить свой народ и рискнуть ради него всем» (В.Т.).

И была одна работа, которая пронзила неожиданным поворотом в теме «журналист и власть». Ведущей в ней стала мысль о бесстрашии журналистского слова и трусости тех, кто пытается управлять журналистом.

«Знаете, риск все же есть в нашей республике. Пример: года два назад были избиты сотрудники газеты «Черновик». Причем искалечили одного. Сам я недавно был на площади в связи с проведением митинга: так там, а точнее здесь, у нас, журналистов за людей не считают. Их бьют, отбирают фотоаппараты. В общем, по полной нарушают закон. Таким отношением правоохранительные органы, да и чиновники, сидящие на площади, проявляют свое бессилие. Они боятся, что их методы борьбы с митингующими будут раскрыты.

Я хочу сказать: не журналистам стоит бояться, а чиновникам и бандитам.

Хочу припомнить смерть Анны Политковской. Считаю, что ее убили, потому что боялись. И боялись сильно…» (Юсуф Алиев).

Послесловие

Двести сочинений, от которых дух захватывает, — и среди них одно, всего-навсего одно сочинение, пронизанное ненавистью. Сочинение-анонимка. Видно, у автора был сочувствующий сосед, потому что в тексте проявляется и другой почерк: красивое грамотное письмо.

Сочинение задает тон сразу: «Страх должен быть только перед Аллахом, а не людьми. Шахид  — человек, отдавший свою жизнь на пути Аллаха. И это правильно, что шахиды (пусть Аллах им дарует Рай) взрывают всех кафиров (христиан, евреев). Закон должен быть один — шариат».

Дальше идет призыв надеть хиджаб, отрастить бороду, принять ислам. Поскольку в моей лекции шла речь о Беслане, аноним откликнулся и на это: «Беслан взорвали не мусульмане и не лесные, а Буш и его приспешники». Заканчивается сочинение утверждением, что «ислам — это покорность Аллаху. Террор и ислам несовместимы».

Показала сочинение бывшему работнику спецслужб. Он сделал анализ по предложениям, узрев в них ваххабитские клише со всеми их противоречиями: ислам — покорность, но всех неверных — взрывать. Террор — не дело лесных братьев, но мы достанем тех, кто не примет ислам. Мирское — ненужное, но пришел в университет.

Он обнаружил в тексте агрессию, которая может быть порождена целым комплексом социальных и психологических проблем, и ваххабитские клише есть клапан, позволяющий агрессии найти выход. Он обратил внимание на то, что текст структурирован. Все тезисы идут под номерами. Видна технология психологической обработки.

Сочинение не давало мне покоя, но я знала, что должна сделать: отправилась в махачкалинскую гимназию № 13 имени Чернышевского. Дивное место, где дают мастер-классы по романам Толстого и Булгакова.

Великолепный учительский коллектив, бьющийся за каждого ребенка.

Я пришла к одиннадцатиклассникам так, как всегда приходила к своим ученикам, когда у меня возникали проблемы. Первое, что меня спросили: «Сочинение анонимное?»

Да, анонимное. Но почему оно если и не выбивает почву из-под ног, то дух подтачивает?

Одна ученица отозвалась сразу: «Таково действие любого аморального акта, потому что оно совершается вне правил и границ. Это и ошарашивает».

После долгих разговоров встал юноша и сказал: «Когда народ осознает опасность всего того, что есть в этом призыве, он встанет, как это уже было в 1999 году. Я в это верю».

Буквально эти же слова повторил выдающийся ученый, специалист по немецкому языку и немецкой литературе Камиль Ханмурзаев. Биографическим отделом Кембриджа он был признан Человеком рубежа столетий. Человеком миллениума, так это официально называется. Кто из нас в России об этом знает?

— Я верю в возможности нашего народа. В его способность самоорганизовываться. Как вы думаете, почему Басаев в 1999 году двинулся в Дагестан? Был уверен, братья-мусульмане кинутся в объятия. Ботлих показал, чего стоили иллюзии боевика. И не только Ботлих. Новейшая история Дагестана дает примеры народного сопротивления. Что касается данной работы. При всей «доказательности» она в известной степени провокационная. Это вызов не только на ваше выступление. Что здесь идет от убеждений, а что от демонстрации — сказать трудно. Но опасность предначертанного в этой работе исключать нельзя.

Источник: www.novayagazeta.ru
{{ rating.votes_against }} {{ rating.rating }} {{ rating.votes_for }}

Комментировать

осталось 1800 символов
Свернуть комментарии

Все комментарии (2)

Николай Упсаль

комментирует материал 23.06.2010 #

Россия переварила коммунистов и евреев, сделала последних цивилизованными, но дагестанцев не сделать европейцами, они могут только копировать повадки цивилизованного человека, да может им этого и не надо. Может сделать профессию милиционера для дагестанцев национальной и наследственной, как это было с казаками.

no avatar
×
Заявите о себе всем пользователям Макспарка!

Заказав эту услугу, Вас смогут все увидеть в блоке "Макспаркеры рекомендуют" - тем самым Вы быстро найдете новых друзей, единомышленников, читателей, партнеров.

Оплата данного размещения производится при помощи Ставок. Каждая купленная ставка позволяет на 1 час разместить рекламу в специальном блоке в правой колонке. В блок попадают три объявления с наибольшим количеством неизрасходованных ставок. По истечении периода в 1 час показа объявления, у него списывается 1 ставка.

Сейчас для мгновенного попадания в этот блок нужно купить 1 ставку.

Цена 10.00 MP
Цена 40.00 MP
Цена 70.00 MP
Цена 120.00 MP
Оплата

К оплате 10.00 MP. У вас на счете 0 MP. Пополнить счет

Войти как пользователь
email
{{ err }}
Password
{{ err }}
captcha
{{ err }}
Обычная pегистрация

Зарегистрированы в Newsland или Maxpark? Войти

email
{{ errors.email_error }}
password
{{ errors.password_error }}
password
{{ errors.confirm_password_error }}
{{ errors.first_name_error }}
{{ errors.last_name_error }}
{{ errors.sex_error }}
{{ errors.birth_date_error }}
{{ errors.agree_to_terms_error }}
Восстановление пароля
email
{{ errors.email }}
Восстановление пароля
Выбор аккаунта

Указанные регистрационные данные повторяются на сайтах Newsland.com и Maxpark.com