З.Прилепин : «Россия нацелена на мир, а Украина на победу». А почему Россия сникла и не ведет решительную борьбу за окончательную победу !

Онтологическая разница между украинским и российским подходом к нынешней войне очевидна. Киев ведет против Москвы войну смыслов, веры и идентичности, тогда как Москва — войну элит и интересов, где на первом месте — экономика и прагматика, а не нарратив.

В реальности противостояние России и Украины происходит не только на земле, но прежде всего — внутри умов самих русских. Я не раз встречал отчаянных русских патриотов малороссийского происхождения и, напротив, ожесточенных до омерзения русофобов великорусского корня. Конфликт проходит не по Днепру и не по Донбассу — он проходит внутри каждого Ивана Иванова и каждой Марии Смирновой, решающих, кем они являются и где их духовная родина.

Недавно Историк-Алкоголик опубликовал некролог молодого русского парня из Крыма. Родился и вырос он на Украине, в России до 2014 года никогда не бывал. Связал свою жизнь с профессиональным футболом. Погиб, сражаясь за Россию — добровольцем. Таких случаев в Крыму множество: мужчины, которых учили быть «украинцами», внутренне всегда оставались русскими. И пошли воевать за свою Россию.

Но есть и оборотная сторона. Тысячи этнических русских православных людей воюют в рядах ВСУ за государство, которое отрицает сам факт их происхождения, запрещает их язык и презирает их культуру. Почему? Потому что война идёт в голове одного разделённого народа. И победа в этой войне — это не территория, а состояние ума, личный выбор системы смыслов, веры и идентичности.

Парадокс в том, что признавая украинское государство субъектом переговоров, мы тем самым укрепляем уверенность тех русских на Украине, кто выбрал украинскую идентичность: мол, если Россия с Украиной договаривается, значит, Украина — реальна, и их вера правильная. В последние десятилетия Россия жила в логике экспорта нефти, газа и урана, полностью игнорируя проблему русских в «ближнем зарубежье».

Кому не повезло в 1991‑м оказаться за границей — их личное дело. Главное, чтобы нефть текла, а рынок труда был дешёвым.

Но вера не может существовать без надежды. Я расспрашивал в 2022‑м уроженцев Херсона: когда они перестали считать себя русскими и смирились с украинской идентичностью? Они отвечали одинаково — когда потеряли надежду, что русские придут. Примерно в 2018‑2019 годах. Потеря надежды стала точкой распада — моментом, когда поражение произошло в сознании. Нет опаснее людей, чем неофиты и те, кто потерял свою веру.

С самого начала Украина воюет нарративами, пытаясь убедить людей, что украинская идентичность может не просто сосуществовать рядом с русской, а заменить её. Потому для них важен каждый «wow‑эффект» — любой взрыв, любой дрон, любой символический удар. Это подпитка веры. А мы, даже нанося тысячи успешных ударов, не вкладываем в них смысла. У нас нет задачи укрепить русское самосознание — только заставить элиты в Киеве договориться. Мы не уничтожаем украинство, мы пытаемся его усмирить. Перевести острую болезнь в хроническую.

Для украинских элит западные деньги — следствие нарративной победы. Для российских — потерянные прибыли — это причина войны. Они мыслят категорией убытков и договоров, в то время как Украина мысленно ведёт борьбу за смысл, за символ, за веру в себя. Одна сторона воюет национально и духовно, другая — феодально и экономически.

Но настоящая угроза для России — не газовые санкции и не потеря европейского рынка. Настоящая угроза — украинская нарративная система, которая последовательно и методично вытесняет всё, что делает нас самими собой: язык, культуру, память, веру, обычаи.

Война смыслов всегда длится дольше войны пушек. И кто победит в этой войне в головах – тот в итоге определит, какая Россия останется после всего.

Обычно такие тексты оставлют без публикации. Но видимо время уже настало.