Григорий Явлинский. "2050: Лиссабон — Владивосток. Будущее, политика, Человек"

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕЗЫСХОДНОСТЬ?

«КОНЕЦ ИСТОРИИ»

2026 год начался со специальной военной операции. На этот раз речь о вторжении американских военных в Каракас и похищении прямо из президентского дворца главы Венесуэлы Николаса Мадуро. Вскоре после этого разгорелся нешуточный конфликт между Соединенными Штатами и другими странами НАТО из-за Гренландии. Президент США Дональд Трамп грозил аннексией территории, подконтрольной Дании, а ведущие европейские страны обещали дать «военный отпор» американской агрессии. К этому можно еще добавить разговоры о присоединении Канады 51-м штатом к США, а также угрозы из Вашингтона в адрес Кубы, Колумбии и Панамы. Все это происходит на фоне продолжающихся уже четыре года полномасштабных военных действий на востоке Европы, фактического начала региональной войны на Ближнем Востоке и официального старта ядерной гонки вооружений после истечения 5 февраля 2026 года срока действия Договора о стратегических наступательных вооружениях между Россией и США.

Применение силы стало восприниматься в качестве неотъемлемого фактора международных отношений. Более того, силовой подход насаждается как предпочтительное, а возможно, и единственное средство решения любых проблем...

Главная отличительная черта современной жизни, это прекращение политического системообразования на базе основных человеческих ценностей: жизнь человека больше не имеет первостепенного значения, его права и свободы уже не являются приоритетными целями в политике.

По сути, это и предопределило конец эпохи, длившейся восемь десятилетий после окончания Второй мировой войны, эпохи, в основе которой лежало осознанное стремление не допустить новых войн и новой массовой гибели людей. Мир, лишенный ценностных ориентиров, обречен на цивилизационный хаос — без стратегического видения перспективы, без представления о будущем, но с популистскими сиюминутными решениями и поиском ответов в прошлом. 

Из-за отсутствия перспективы и видения будущего у людей усиливаются страхи, растет неуверенность в себе и в окружающем мире. В то же время разнообразный политический истеблишмент, те, кто в силу обстоятельств оказался на местах лидеров, и псевдоэксперты, пытаются всеми силами приспособиться к происходящим переменам. В этой ситуации самой распространенной тенденцией является блокировка будущего и поиски в прошлом некоего утраченного «золотого века», стремление к былому величию — политическому, национальному, экономическому.

Естественной реакцией на все происходящее становится запрос в обществе на «сильную руку», на жесткого и авторитарного лидера, который наконец «наведет порядок». История XX века показывает, к каким катастрофам ведет этот путь. Однако человечество движется именно по этой траектории.

И снова навязывается идея о безальтернативности истории. Только теперь это отрицательная, пессимистичная безальтернативность — в отличие от событий прошлого столетия, когда «конец истории» преподносился в положительном свете: сначала в качестве всеобщего торжества коммунизма, а потом — глобальной победы либерально-демократической идеи. 

МЮНХЕН

В феврале 2026 года в Мюнхене на конференции по безопасности, ежегодном собрании политических лидеров, генералов и руководителей спецслужб, на самом деле речь шла только об одном: Запад должен победить Россию, крупнейшую ядерную державу в мире...

Мюнхенская конференция в 2026 году оставила еще более удручающее впечатление, чем год назад — тогда еще были ожидания заинтересованного обсуждения выхода из трагического тупика после трех лет войны². То, что тогда такого обсуждения не получилось, можно было списать на потрясение, вызванное сменой курса в отношении Европы новой администрации США и агрессивной речью в Мюнхене американского вице-президента Джея Ди Вэнса³. Но в 2026 году не было уже даже ожиданий: сегодня приходится констатировать, что при абсолютной очевидности тупика на российско-украинском фронте и даже под аккомпанемент разговоров о прекращении огня европейский политический истеблишмент не в состоянии вести конструктивное обсуждение завершения войны, каждый день которой уже пятый год продолжает уносить новые жизни. 

УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

В конце 1980-х годов, еще при Михаиле Горбачеве, начала формироваться идея общего европейского дома. В 1990 году была подписана Парижская хартия для новой Европы, был заключен Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), была принята совместная декларация 22 государств (членов НАТО и Организации Варшавского договора), в которой говорилось о неделимой безопасности, суверенном равенстве и Европе без разделительных линий.

И в это же время Соединенные Штаты начинают расширение НАТО на восток,..

В 2001 году Путин предлагал создать систему российско-европейской противоракетной обороны⁶. В 2005-м был принят пакет «дорожных карт» о четырех общих пространствах между Россией и Евросоюзом⁷. В 2008 году пытались согласовать усилия по интеграции в отношении общего соседства и архитектуры общеевропейской безопасности в рамках базового соглашения между Россией и ЕС⁸. В 2010 году Путин предложил Европе программу совместного будущего⁹… Но ничего из этого не вышло. В России это только еще больше укрепляло антидемократический и авторитарный политический режим, который был прямым следствием полного провала реформ 1990-х годов. Пропагандистским обоснованием антиевропейской политики Кремля стали противопоставление России европейской цивилизации и фантазии об альтернативной «евразийской» модели¹⁰. В 2014 году начался конфликт в Украине, была попытка найти решения, но Минские соглашения, подписанные Украиной и Россией и одобренные в ЕС и Совбезе ООН, на поверку оказались обманом¹¹. В 2022 году Кремль начал СВО — и даже после этого был шанс договориться, но Стамбульский процесс был умышленно сорван¹².

ДОГОВОР О БУДУЩЕМ

Ключевой вопрос сегодня касается перспективы — ждет ли нас просто временная передышка в нараставшей последние 30 лет конфронтации России с Западом и дальше, возможно, большая война, или можно все-таки изменить курс и начать двигаться в принципиально ином направлении?

Так вот, для изменения направления необходимо нечто гораздо более масштабное, чем просто попытка решить вопрос расширения НАТО. Необходим договор о будущем... 

НОВОЕ ОБЩЕЕ ПРОСТРАНСТВО

Сейчас очевидно, что в каждом из современных глобальных конфликтов главные вопросы — не ситуативное расположение сил на поле боя и не принадлежность квадратного километра той или иной стороне. Главные вопросы — на каком основании строить будущее, что будет фундаментом для будущих отношений? И поэтому единственной альтернативой сомнамбулическому движению к катастрофе, реальным направлением к выходу из хаоса и началом движения к новой эпохе является ответ именно на вопросы, как и куда идти.

Человек, сохранение его жизни, соблюдение прав и свобод, а также ключевых интересов его развития — все это должно быть не только заявлено, а институционализировано в государственной системе, должно быть поставлено в центр международной и национальной европейской политики. Построение нового общего пространства на таком фундаменте — в этом ключ продвижения к нормальному будущему.

Россия — исторически, культурно и ценностно европейская страна, а история европейской цивилизации неразрывно связана с Россией.  Понимание этого позволит двигаться в будущее, к перспективе Большой Европы — от Лиссабона до Владивостока. Путь будет очень непростой и, возможно, продлится два или три десятилетия, но это единственная реальная стратегия, которая позволит сохранить Россию, Украину, Европу, мир.

 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ХАОС

ЗАСТРЯВШИЕ В ПРОШЛОМ

Кровавое столкновение России с Украиной, критическое обострение ситуации на Ближнем Востоке, разрастающийся масштабный политический кризис в Европе, политика президента США Дональда Трампа — все это подводит итоговую черту под мироустройством, которое просуществовало почти восемь десятилетий.

В нынешних молниеносно меняющихся обстоятельствах прежние лидеры на ходу пытаются заменить уже неработающие институты политическими моделями и устройствами из того же прежнего времени, что и они сами. Таким образом, кризис не ведет к обновлению, а переходит в хаос...

 ПОГРУЖЕНИЕ В ХАОС

Сегодня можно констатировать, что эпоха глобализации завершилась. Глобальные институты и форумы (такие как ООН, Всемирный банк, ВТО, АТЭС и проч.) прекратили разработку общих правил и проектов, какие-то из них оказались дискредитированы политической ангажированностью или даже коррупцией, неэффективность этих организаций стала очевидной. Мировые политические элиты более не считают, что за этими институтами будущее, и поэтому уже ставится вопрос о целесообразности их дальнейшей поддержки и сохранения. В январе 2026 года на сайте Белого дома Дональд Трамп опубликовал президентский меморандум, согласно которому США прекращают членство в 66 международных организациях (31 из них работает под эгидой ООН), поскольку те «больше не служат интересам США»¹⁶...

В политико-идеологическом поле происходит стремительное ослабление, если не крах, практически всех традиционных идеологий (либертарианство, либерализм, правый консерватизм, социал-демократия, радикальные социалистические теории и др.). В освободившиеся ниши сначала пытались внедрять экологические проекты, связанные с планетарным потеплением, и трансформацию оценок и понимания принципов сексуальной ориентации и половой самоидентификации, затем на первый план вышли крайне упрощенное этническое и национальное сознание, а также так называемые возможности потребления. При этом в новой повестке вообще нет места для рационального осмысления желаемого устройства общества. Все ориентировано на эмоции, на возбуждение ресентимента, на возвращение былого «золотого века».

ЛЮДИ — НА ОБОЧИНЕ

В наступающем хаосе, не видя перспективы и соответственно не имея возможности управлять будущим, человечество погружается в сомнамбулическое состояние и, не отдавая себе отчета, двигается к мировой войне.

Все разговоры — только об укреплении военного потенциала и необходимости наращивания обороноспособности для предотвращения «уже готовящегося» нападения. Однако это и есть путь к войне — либо к мультиплицированию региональных конфликтов, либо к мировому столкновению. Похоже, что единственный сдерживающий фактор, благодаря которому мировая война еще не началась, это ядерное оружие. Насколько такие гарантии надежны и перспективны, не знает никто, однако:

• во-первых, реальное применение ядерного оружия станет летальным для человеческой цивилизации;
• во-вторых, наряду с другими институциями прежней эпохи разрушаются договоры о контроле за ядерными вооружениями, вероятность боевого применения ядерного оружия государствами или террористами вырастет в разы...
  

ЕВРОПА, РОССИЯ, ЧЕЛОВЕК

Единственное стратегическое направление выхода из текущего кризиса для современной Европы — это интеграция с Россией на основе общих европейских ценностей, главные из которых — неприкосновенность жизни, личная свобода, достоинство, образование и творческое развитие человека, а также реальная институциональная демократия...

КРИЗИС ПЕРСПЕКТИВНОГО ВИДЕНИЯ

На сегодняшний день ни в США, ни в Европе, ни тем более в России понимание и описание перспективы не являются частью политической повестки. Неслучайно рефрен охлопопулизма во многих странах мира на разных языках и с разными субъектами сегодня вторит трамповскому “Make America Great Again”.

В призыве «сделать Америку снова великой» (Make America Great Again) ключевое слово — «снова», обозначающее разворот назад... 

МИР НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ И НОВЫЙ ШАНС

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ

НОВЫЕ ТЕХНОКРАТЫ

На протяжении всего своего президентского срока Джо Байден пытался ограничить влияние технологических гигантов, таких как Google, Amazon, Meta, Apple, Microsoft и OpenAI. Кроме того, администрация Байдена с помощью законодательных актов пыталась ввести ограничения для стремительно разрастающейся криптоиндустрии. Все это, понятное дело, вызывало недовольство среди лидеров технологического сектора США.

Один из таких лидеров технологической промышленности США — Марк Андриссен, миллиардер, крупный венчурный инвестор, инженер-изобретатель. Андриссен когда-то поддерживал демократов, но уже несколько лет он работает в команде Трампа. Будучи держателем многомиллионных пакетов акций компаний, занимающихся разработками в области искусственного интеллекта (ИИ), Андриссен является жестким оппонентом любых попыток государства каким-то образом контролировать исследования в ИИ-сфере и последующее использование ИИ-технологий.

В октябре 2023 года Андриссен опубликовал «Манифест технооптимиста», в котором осудил попытки регулировать ИИ³³. Среди прочего, Андриссен пишет в своем манифесте, что нет такой «материальной проблемы», в том числе и вызванной технологиями, которая «не могла бы быть решена с помощью еще больших технологий». Он пишет, что технологии не просто должны всегда прогрессировать, но и всегда должны увеличивать скорость в своем прогрессе, чтобы «гарантировать вечное продолжение нарастающей технокапиталистической спирали»³⁴. Примечательно, что в своем манифесте Андриссен ссылается на известного итальянского поэта Филиппо Маринетти, жившего в первой половине XX века, и цитирует написанный им в 1909 году «Манифест футуризма». Важная деталь: Маринетти также известен как основатель и идеолог итальянского фашизма, как автор «Манифеста фашизма» и как соратник Муссолини (теоретик Маринетти успел отличиться и на практике — в 1942 году в составе итальянского экспедиционного корпуса он принимал участие в боевых действиях на территории СССР на стороне нацистов и даже был ранен под Сталинградом).

В своем манифесте Андриссен цитирует итальянского фашиста, заменив только слово «поэзия» на «технологии»: «Красота может быть только в борьбе. Никакое произведение, лишенное агрессивного характера, не может быть шедевром. <Технологии> надо рассматривать как яростную атаку против неведомых сил, чтобы покорить их и заставить склониться перед человеком»³⁵.

Сегодня Андриссен является одним из ближайших советников президента США: он участвует не только в формировании политики Трампа в технологической сфере, но и в подборе кадров для администрации Белого дома³⁶. Тот факт, что новые американские технократы, оказавшись по сути у власти в США, вдохновляются идеями Маринетти, за 10 лет проделавшего путь от вдохновителя футуризма к идеологу фашизма, указывает на возможное направление движения технократов в современной политике.

Другая влиятельная фигура в кругах, формирующих нынешнюю политику администрации США, сооснователь PayPal и основатель Palantir (той самой компании, которая прочно ассоциируется с технологической опасностью) миллиардер-инвестор Питер Тиль вообще отвергает электоральную политику как средство реформирования общества, поскольку считает, что людям нельзя доверять принятие важных решений. Еще в 2009 году в своем эссе он написал, что больше не верит, что «демократия и свобода совместимы»³⁷ (интересно, что правление Путина в России в начале 2000-х называли как раз «управляемой демократией»; как такая форма трансформируется в авторитаризм, мы наблюдали последние 20 лет). Тиль уже много лет находится в центре интеллектуального движения национал-консерваторов. Конференции по национальному консерватизму проводятся в США с 2019 года и дают интеллектуальное оружие сторонникам и последователям Трампа.

Ну и, конечно, нельзя забывать и Илона Маска, богатейшего человека планеты, владельца Tesla, SpaceX и соцсети X, чья роль в победе Трампа сыграла ключевое значение и чьи далеко не однозначные идеи уже начали реализовываться в американской политике. Маск неоднократно заявлял, что хочет разрушить социально регулируемую демократию, чтобы таким образом улучшить мир.

И здесь полезно напомнить цитату немецкого философа Теодора Адорно, который в далеком 1951 году в своем эссе «Теория Фрейда и паттерн фашистской пропаганды» писал: «Как восстание против цивилизации, фашизм не просто реанимирует архаику, но и репродуцирует ее с помощью цивилизации»³⁸.

Ни для кого не секрет, что вице-президент США Джей Ди Вэнс несамостоятельная политическая фигура. За ним стоят те самые новые американские технократы. Вэнс продвигает крайне правую и даже националистическую повестку, а также антимиграционную политику, он против вмешательства правительства в экономику и уж, конечно, против какого-либо государственного регулирования в технологических сферах.

Несколько десятков лет республиканцы следовали политическим принципам Рейгана: свободная торговля, открытость для иммиграции и стимулирование экономики путем вмешательства правительства. Но с приходом Трампа и Вэнса все изменилось.

Антисистемная риторика Трампа перекликается со стремлением технократов к дерегулированию, упрощению администрирования и даже к упразднению целого ряда правительственных учреждений. 

В Кремниевой долине смотрели на проблему еще шире: системное правительство вообще неэффективно по своей сути, установленные властями «идиотские» правила только мешают работе, а государством следует управлять как бизнесом. Более того, крайне правые технократы чувствуют, что либеральные левые держат их в наморднике, поскольку правые считают, что финансовые ресурсы следует тратить не на сокращение неравенства, а на финансирование технического прогресса, и отвергают позитивную дискриминацию и так называемое разнообразие.

ЧЕЛОВЕК НА СЛУЖБЕ ТЕХНОЛОГИЙ

Исследователи из Оксфордского университета установили, что только в одном 2020 году в 81 стране мира информационные технологии использовались для манипулирования общественным мнением. Речь идет о таких инструментах, как алгоритмы формирования контента, чат-боты, микротаргетинг, клонированные человеческие голоса и базы данных для распознавания лиц⁴⁰. 

Пять лет назад аналитики из американской организации RAND Corporation предложили новую политическую стратегию в государственном управлении с учетом новых информационных технологий — так называемую ноополитику. Речь идет о том, что на смену Realpolitik должна прийти некая «мягкая сила», которая будет воздействовать на общество с помощью информационных технологий⁴¹. Общий смысл ноополитики можно свести к тому, что новый мировой порядок должен больше опираться на сети, чем на привычные системообразующие иерархии. Исследователи RAND Corporation в качестве примера приводят провальную стратегию властей США в Афганистане и в Ираке, где попытки навязать демократию с помощью силы потерпели неудачу. Ноополитический подход, по мнению авторов исследования, учитывал бы местные культурные и социальные особенности, что позволило бы американцам добиться совсем иных результатов и в Афганистане, и в Ираке.

Надо признать, что термин «ноополитика» не прижился в последующие годы, однако концепция воздействия на общество посредством информационных технологий для реализации политических целей оказалась крайне востребованной. На последних президентских выборах в США Камала Харрис собрала на свою кампанию в два раза больше средств, чем ее конкурент Дональд Трамп, однако победу одержал республиканец, на стороне которого были ключевые игроки в технологическом секторе с доступом к десяткам миллионов избирателей (только у одного Илона Маска свыше 200 миллионов подписчиков в его соцсети X).

В начале 2025 года исследователи американской организации AI Futures Project предсказали будущее искусственного интеллекта⁴³. Согласно одному из сценариев, ИИ уничтожит человечество уже в 2030 году. В своей работе под названием AI 2027 исследователи предполагают, что уже через пару лет разработчики ИИ могут вплотную приблизиться к созданию суперинтеллекта (Artificial General Intelligence — AGI), который превзойдет человека. По мнению исследователей, если такой ИИ вовремя не ограничить, то он может создать крайне серьезные проблемы.

Сегодня можно обозначить три возможных сценария для цифрового будущего:

• интернет становится все более фрагментированным, а технологические компании служат интересам и целям государств;
• крупные технологические компании забирают у властей контроль над цифровым пространством, освобождаясь от национальных границ и превращаясь в глобальную силу;
• на смену государственным институтам в социальных сферах приходят техноэлиты, которые берут на себя ответственность за предоставление общественных благ, когда-то предоставлявшихся государством.

ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ ПОЛЯРИЗАЦИЯ МИРА

На наших глазах цифровая сфера, похоже, движется к гибридному варианту — миру, разделенному на две цифровые сферы влияния.

На одном полюсе — Соединенные Штаты, где горстка технологических компаний и лидеров доминируют в сфере цифровых технологий, контролируют важнейшую инфраструктуру и оказывают прямое влияние на внешнюю и внутреннюю политику США. Эти компании и отдельные лица, которые ими управляют, могут манипулировать глобальной информационной средой, дестабилизировать иностранные правительства и влиять на геополитические результаты. 

Американский план действий в области искусственного интеллекта официально был опубликован в июле 2025 года. Документ под названием «Победа в гонке» (Winning the Race)⁴⁴ — это практический шаг в направлении слияния представлений «технократов» с политической администрацией, формирования техноолигархии. В плане содержится и снятие ограничений для сферы высоких технологий, и ускоренное строительство энергетической инфраструктуры, невзирая на климатическую проблему, и жесткая линия в противостоянии с Китаем. Союзникам, в том числе и европейским, в плане отводится роль пользователей американских технологий. Здесь же полезно вспомнить и трамповскую редакцию Стратегии национальной безопасности США, где говорится: «Мы хотим… мирового технологического лидерства США, особенно в сфере искусственного интеллекта, биотехнологиях и квантовых технологиях, чтобы американские стандарты формировали будущее»⁴⁵.

Противоположным полюсом является Китай с его государственно-капиталистической моделью, где лидеры в области новых технологий полностью подчинены правящей Коммунистической партии Китая. И хотя государственный подход Пекина может принести в жертву некоторый долгосрочный инновационный потенциал и экономический динамизм, такая политика обеспечивает соответствие стратегических технологий национальным приоритетам. Недавние достижения китайского хай-тека — от новейших моделей искусственного интеллекта DeepSeek до кластера микросхем Huawei CloudMatrix 384 — демонстрируют, что китайская модель, несмотря на политические ограничения и экспортный контроль США, остается высококонкурентной.

В начале 2026 года компания Microsoft опубликовала результаты исследования, свидетельствующие о том, что американские разработчики искусственного интеллекта проигрывают конкуренцию за пределами западных рынков. Преимущество на этих рынках китайских продуктов обеспечивают недорогие «открытые» модели, такие как DeepSeek, и государственная помощь китайским разработчикам... 

Американский политолог Иэн Бреммер из Нью-Йоркского университета считает, что мир не будет ни однополярным, ни многополярным. По его мнению, будущее — за цифровым миропорядком при доминировании не правительств, а технологических компаний. Бреммер предлагает три сценария развития⁴⁷:

1. Тесное сотрудничество китайского и американского правительств с крупнейшими технологическими корпорациями приводит к расколу мира на два лагеря в условиях технологической холодной войны между Китаем и США.
2. Техногиганты расширяются глобально без учета интересов правительств, что ведет к формированию нового глобального цифрового порядка; технологические корпорации конкурируют с правительствами за геополитическое влияние.
3. Супердержавы конкурируют между собой в области технологий, традиционная власть ослабевает, и таким образом устанавливается «технополярный порядок», при котором геополитическая роль технологических корпораций возрастает и преобладает над ролью государств.

Реализацию третьего сценария отчасти мы уже наблюдаем...

Великий парадокс такого технополярного века заключается в том, что технологии вместо того, чтобы способствовать расширению прав и возможностей отдельных людей и укреплению демократии — на что когда-то надеялись первопроходцы интернета, — во многом способствуют обеспечению более эффективных форм гиперцентрализованного контроля.  

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЧЕЛОВЕК

ОХЛОПОПУЛИЗМ

...Приходящие к власти популисты становятся проводниками охлократии, формируя такое явление, как охлопопулизм⁵⁰.

Политики-охлопопулисты, с одной стороны, опираются на настроения в соцсетях, идут на поводу у сиюминутных желаний интернет-толпы, а с другой — реализуют интересы узких групп, как это было на последних президентских выборах в США в случае с группой новых технократов. Вечные человеческие ценности — жизнь человека, его свобода — перестали играть определяющую роль при принятии решений. Происходит вырождение демократического содержания при сохранении пока еще внешней оболочки. 

ЦЕННОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ НА ФОНЕ ВОЙНЫ

На фоне продолжающегося уже четыре года вооруженного конфликта между Россией и Украиной хорошо заметно, насколько главная человеческая ценность оказалась второстепенной в современном мире.

Наглядной иллюстрацией этих процессов становится разрушение Оттавского договора о запрещении применения, накопления, производства и передачи противопехотных мин и их уничтожении, который в декабре 1997 года подписали представители 122 стран. К началу 2026 года, на фоне военных действий между Россией и Украиной, из Оттавского договора официально вышли Польша, Финляндия, Эстония, Литва и Латвия, сославшись на эффективность противопехотных мин в случае возможного российского вторжения. А 14 января 2026 года министр обороны Финляндии Антти Хяккянен заявил, что его страна приступает к производству противопехотных мин и подготовке личного состава Сил обороны страны к использованию этих мин⁵¹. Примечательно, что в конце прошлого века этот вид оружия воспринимался как символ пролонгированной гуманитарной катастрофы в регионах, переживших военные конфликты.

В 1997 году принцесса Уэльская Диана, чтобы привлечь внимание к проблеме, выходила на минное поле в Анголе. В том же году Международное движение за запрещение противопехотных мин и его основательница-координатор Джоди Уильямс получили Нобелевскую премию мира. А в 2019 году принц Гарри, сын принцессы Дианы и нынешнего британского короля Карла III, также побывал на минном поле в Анголе — символически продолжив миссию матери. Однако на фоне продолжающихся военных конфликтов символические действия остаются в прошлом. Эскалация агрессии отодвигает гуманитарные вопросы на второй или даже третий план. Сохранение жизни человека больше не является главным критерием.

Индийский экономист и лауреат Нобелевской премии по экономике 1998 года Амартия Сен совместно с американским политическим философом Мартой Нуссбаум разработал в конце XX века концепцию «подхода возможностей» (capability approach), которая стала влиятельной альтернативой традиционным экономическим теориям благосостояния. Вместо того чтобы измерять благосостояние через доход, потребление или субъективное счастье, Сен и Нуссбаум предложили в первую очередь исходить из фундаментальных возможностей человека. Согласно этой теории, развитым и справедливым является то общество, в котором людям предоставляются одинаковые возможности для развития, где каждый индивид может оставаться автономным, независимым субъектом, со своими требованиями, но при этом потребности каждого должны иметь одинаковые права на реализацию⁵².

Сен и Нуссбаум настаивают, что человек — не средство, а цель политики, что развитие государства должно измеряться не только экономическими показателями, но и тем, насколько граждане этих стран свободны реализовывать свои жизненные цели. По мнению ученых, демократия и свобода слова являются теми самыми инструментами, которые позволяют обществу выявлять и устранять несправедливости.

К сожалению, реальность третьего десятилетия XXI века свидетельствует о противоположном направлении в современной политике. 

Вместо образа будущего для всего человечества формирующаяся глобальная политическая концепция предлагает вообще исключить человека из целеполагания, строя новый мир со всеми его преимуществами для избранных. Всем остальным отводится роль если не рабов, то статистов с виртуальными игрушками, не влияющих на реальные процессы. 

ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ЦЕННОСТЕЙ

...В современном мире сформировалось ложное представление о недосягаемости ценностных идеалов, моральные ориентиры дискредитируются, а сами человеческие ценности подвергаются сомнению. А когда нет общих безусловных ценностей, то невозможен и диалог — у сторон нет общей платформы, нет общих ценностных критериев, то, что для одних — безусловное благо, для других — безусловное зло. В противостоянии таких сторон верх берет тот, кто отказывается от содержательного обсуждения, кто навязывает исключительно свое мировоззрение, т. е. побеждает автократ.

В этой ситуации единственная реальная альтернатива ценностному релятивизму — это институционализация ценностей⁵³.

Речь идет о том, что главными целями любой политической деятельности должны быть жизнь человека, его возможности и творчество. Эти цели требуют институционализации, а именно — превращения в устойчивые формы организации совместной деятельности. Сформированные таким образом государственные и общественные механизмы должны будут не просто стоять на страже фундаментальных человеческих ценностей, всем смыслом их деятельности должна стать практическая реализация этих ценностей.

И в этой модели нет ничего принципиально нового. Так в начале 1950-х годов создавался Европейский союз — не только на основе общего рынка и общих бюрократических структур, а прежде всего на основе идеи прощения и примирения, на основе понимания равенства и единства европейцев, переживших беспрецедентную трагедию Второй мировой войны. 

ЕВРОПА — ЦЕНТР ФОРМИРОВАНИЯ ДОМИНАНТЫ ЧЕЛОВЕКА

...Британско-американский историк Тони Джадт рассматривал Европу как центр человеческого развития. Джадт утверждал, что послевоенная Европа явила собой уникальный эксперимент по перестройке общества на основе социальной демократии, системы социального обеспечения и демократического управления. По мнению Джадта, послевоенная Европа стремилась стать лабораторией для нового типа общества — такого, которое уравновешивает экономический прогресс с социальной справедливостью, опирается на демократические ценности и посвящено укреплению человеческого достоинства и расширению возможностей⁵⁵.

Действительно, послевоенная Европа, западная ее часть, пыталась построить более гуманное и справедливое общество после двух мировых войн. Восстановление было не только материальным, но и глубоко социальным, направленным на улучшение качества жизни, сокращение неравенства и укрепление социальной сплоченности. Джадт отмечает, что на примере послевоенной Европы можно увидеть, как формировалась модель государства благосостояния, которое институционализировало права на здравоохранение, образование, социальное обеспечение и занятость.

С другой стороны, ужасы фашизма и тоталитаризма сформировали и укрепили приверженность европейцев демократии, что в дальнейшем позволило создать политическую среду для человеческих свобод и прав. Демократические институты Европы стали хранителями человеческого развития. Таким образом, Европа превратилась в центр интеллектуального и культурного развития, способствующего формированию идей о правах человека, этической ответственности и социальной солидарности.

В феврале 2022 года на европейском континенте снова вспыхнули широкомасштабные боевые действия, повлекшие за собой страшные потери и разрушения. Возросшее в связи с этим до предела напряжение между Россией и Западом с учетом запасов ядерного оружия с обеих сторон поставило мир на грань глобальной катастрофы. И здесь особенно уместно вспомнить опыт человечества после завершения Второй мировой войны. Сегодня, как и тогда, настоящее мирное соглашение между конфликтующими сторонами потребует устранения причин не просто на словах или даже на бумаге, а с помощью совершенно определенных институциональных преобразований. 

В июле 2022 года бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, рассуждая о перспективе России, Украины и Европы, заявил, что «когда война закончится, вопрос будет стоять так: либо Россия устанавливает полноценные отношения с Европой — то, к чему она всегда стремилась, либо она становится форпостом Азии на границе Европы». По мнению Киссинджера, второй сценарий не сулит ничего хорошего⁵⁶. 

ОКНО ВОЗМОЖНОСТЕЙ ДЛЯ РОССИИ

В основе нынешнего российско-украинского противостояния в значительной мере лежит конфликт России с Западом. Прекращение огня и остановка боевых действий между Россией и Украиной откроют путь к постепенному восстановлению российско-европейского диалога и дальнейшей реанимации российско-украинских отношений. Запуск этих процессов так или иначе скажется и на ситуации внутри России — заложит основу для необходимых системно-структурных изменений в стране.

Важно учитывать при этом новую конфигурацию отношений США с Европой после возвращения в 2025 году в Белый дом Дональда Трампа. Изоляционистская политика нового-старого американского президента ведет к снижению присутствия США на европейских рынках, что объективно создает предпосылки для разворота в сторону России. Это, в свою очередь, сформирует базу для нового широкого европейского проекта. И первыми шагами для реализации этого проекта должно стать продвижение к интеграции с Европой таких стран, как Россия, Украина, Беларусь, Молдова, а возможно, и закавказских государств.

Для России такие интеграционные процессы в европейском контексте открывают окно реальных возможностей для современных демократических перемен. И это тот самый путь к жизненно необходимой для будущего свободе, правам человека, независимому суду, честным и прозрачным выборам, неприкосновенной частной собственности. И формирование новой долгосрочной перспективной стратегии для Большой Европы — европейской цивилизации либерально-демократических ценностей и прав человека, цивилизации, уважающей национальные культуры и традиции, — это единственный шанс на мирное будущее от Лиссабона до Владивостока.

И в контексте попытки разрешения российско-украинского конфликта важно понимать, что у России, как и у Украины, нет другого позитивного пути развития, кроме европейского. Россия — это историческая и культурная часть Европы, Россия — это и есть Европа.

В начале 1980-х годов я, будучи сотрудником Госкомтруда СССР, подготовил большой научный доклад с негативной и бесперспективной оценкой состояния советской экономики, указав на непоправимость ситуации, и это стало фактическим прологом программы «500 дней» — той самой программы перехода от плановой к рыночной экономике, которая через несколько лет станет самым обсуждаемым экономическим планом в стране⁵⁷. Но в Советском Союзе в застойные и беспросветные времена, да и, пожалуй, на Западе в то время едва ли кто-то мог поверить в реалистичность программы рыночных реформ для советской экономики. Вот и сегодня крайне сложно обсуждать концепцию Большой Европы от Лиссабона до Владивостока как ключевой проблемы современной политики. Но другой позитивной стратегии ни для Европы, ни для России нет и, очень вероятно, не будет. И именно сейчас, когда идея эта кажется призрачной и нереалистичной, необходимо обсуждать этот вопрос в широком общественно-политическом контексте, разрабатывать конкретные шаги и, возможно, даже писать планы. Потому что когда откроется окно возможностей для реализации этой концепции, общество должно быть готово к такому развитию. 

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. РОССИЯ И ЕВРОПА

ПРОПУЩЕННЫЕ ПОВОРОТЫ

У России сложная и противоречивая история. На протяжении столетий нашу страну сотрясали многочисленные кровавые войны, государственные перевороты, люди страдали как от пришлых иноземных захватчиков, так и от собственных правителей.

На этом пути были особые моменты — когда появлялась историческая альтернатива, когда страна оказывалась на развилке, перед выбором иной, принципиально новой исторической перспективы.

Пожалуй, среди таких поворотных моментов одним из самых значимых был шанс отменить крепостное право в России в первой четверти XIX века. В первые годы после победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года сложились благоприятные обстоятельства для масштабной реформы: рост национального самосознания и распространение идеи, что крестьяне, сражавшиеся против Наполеона бок о бок с дворянами, не должны быть их собственностью; влияние европейского образа жизни; осознание необходимости модернизации экономики. Отказ от крепостного права открывал пути к широким преобразованиям в стране, когда система абсолютного самодержавия могла бы быть трансформирована в конституционную монархию.

Надо особо отметить связь между отменой крепостного права и реформой государственного управления. Тогда, в первой четверти XIX века, речь шла не просто об освобождении значительной части населения от крепостной зависимости, а о будущем политическом устройстве государства сверху донизу. Отмена крепостного права сразу ставила вопрос об участии миллионов людей в политических процессах.

Тем не менее российская власть не решилась в тот момент на реформы. Реакцией на отсутствие перемен в стране стало движение декабристов, завершившееся попыткой государственного переворота в 1825 году и последовавшими за этим жестокими карательными мерами и установлением патерналистской репрессивной системы на следующую четверть века.

Примечательно, что государственная пропаганда в современной России преподносит разгром восстания декабристов на Сенатской площади двухсотлетней давности как легитимную борьбу законной власти с «бунтовщиками», оправдывая царскую карательную систему и осуждая восставших — что противоречит даже советской идеологической школе.

Суть же дела была в том, что двести лет назад был упущен важный исторический момент, и в России вместо разделения властей началось отделение активной части общества от государства. Царский режим решил опереться на бюрократический аппарат и полицейские органы, а прогрессивное общество выбрало революционный путь: сначала это были декабристы, потом — народники и откровенные террористы («Земля и воля», «Народная воля», «Народная расправа» и прочие), а в начале ХХ века — социалисты-революционеры и социал-демократы, в том числе большевики.

Крестьянскую реформу с отменой крепостного права и реформу государственного управления начали разрабатывать с опозданием в несколько десятилетий уже в совершенно иных исторических условиях. В итоге в 1881 году царь-реформатор был убит революционными террористами, крестьянская реформа не была доведена до логического завершения, а политическая реформа, по большому счету, так и не состоялась. Все это — разрыв между властью и обществом, радикализация как базовое свойство общественно-политической жизни и нерешенность земельного вопроса — сыграло свою роль в 1917 году, когда всенародно избранное Учредительное собрание было разогнано большевиками и Россия погрузилась на семь десятилетий в большевистский коммунистическо-тоталитарный режим, который стоил миллионов жизней.

Еще один исторический шанс был упущен в нашей стране на рубеже 80–90-х годов ХХ века, когда произошел фактический отказ от реально возможных рыночных реформ, которые учитывали особенности советской экономики и состояние общества, предусматривали сохранение и укрепление хозяйственных связей между союзными республиками, предполагали постепенное формирование на советском или постсоветском пространстве структуры, подобной будущему Евросоюзу. После распада Советского Союза, черту под которым подвело волюнтаристское, неподготовленное и непродуманное подписание в декабре 1991 года Беловежских соглашений, произошел грубый и одномоментный разрыв всех хозяйственных связей в стране, складывавшихся десятилетиями. Вместо того чтобы принять к реализации российскую программу перехода к рыночной экономике⁵⁸ и вернуться к Экономическому договору с бывшими республиками СССР о создании общего рынка⁵⁹, президент России Борис Ельцин предпочел действовать в соответствии с рекомендациями «Вашингтонского консенсуса»⁶⁰, провозгласив главной задачей так называемую финансовую стабилизацию в обмен на кредиты МВФ.

В результате 2 января 1992 года была начата «финансовая стабилизация» путем так называемой либерализации цен: по сути, в стране, где не было ни одного частного предприятия и в принципе отсутствовала конкуренция, был снят контроль за ценами. В действительности была осуществлена либерализация советских государственных монополий, которая привела к гиперинфляции в 2600% (в годовом выражении) и, как следствие, к фактической конфискации всех сбережений российских граждан⁶¹.

Затем в 1993 году был расстрелян из танков российский парламент, в 1994 году началась Первая чеченская война, а в 1995 году под видом так называемых залоговых аукционов была проведена криминальная приватизация, в ходе которой в рамках мошеннической схемы крупная и крупнейшая государственная собственность была передана узкому кругу приближенных к власти случайных лиц. Результатом этого стало слияние государства, собственности и бизнеса на всех уровнях⁶², что по сути стало фундаментом корпоративного государства мафиозно-олигархического типа. На этом основании была фактически выстроена современная Россия — без таких институтов, как независимый суд, реально избранный парламент, разделение властей, верховенство права, свобода слова и неподконтрольные власти СМИ. Таким образом установленная безграничная авторитарная власть привела страну к политическим репрессиям, международной изоляции и, в итоге, к войне.

Примеры пропущенных исторических шансов особенно важны сегодня для понимания того, как действовать в будущем, чтобы снова не упустить реальные возможности. 

ЕВРОПЕЙСКИЙ ШАНС

Россия — страна с огромным потенциалом: колоссальные по объемам природные ресурсы, необъятные территории, передовые разработки в области ядерной энергетики, безусловное лидерство в космической отрасли — все это должно было бы превратить нашу страну в процветающее государство с высоким уровнем благосостояния граждан. Однако в реальности в России сегодня все обстоит иначе: бедное население, отсутствие институтов гражданского общества (отсутствие самого гражданского общества — люди есть, а общества нет), обесценивание человеческой жизни, незащищенность частной собственности и частного бизнеса.

В результате провала постсоветской модернизации не были сформированы институты правового государства, гражданского общества и конкурентной рыночной экономики. Поэтому огромный потенциал России так и не был реализован. 

Но именно сейчас в этих непростых обстоятельствах у России появляется шанс стать современным правовым государством и найти свое место в посткризисном мире. Именно такой перспективой и для России, и для всей Европы может стать концепция Большой Европы — от Лиссабона до Владивостока.

В последние годы крайне сложно поднимать вопрос о необходимости «движения в Европу». На фоне агрессивной антиевропейской пропаганды в России, с одной стороны, и насаждения на Западе идеи о «российской угрозе» для Евросоюза, с другой стороны, концепция Большой Европы с участием России, Украины, Беларуси, Молдовы и даже, возможно, закавказских стран может показаться утопией.

Но важно понимать, что путь к европейской интеграции — это продолжение исторической России, движение к естественному для нашей страны европейскому развитию, прерванное большевистской катастрофой и сегодня снова блокируемое доморощенным евразийством⁶³. Для Европы интеграция с Россией и последовательное экономическое, политическое и военно-стратегическое партнерство — единственный способ выживания и обретения нового, значительно более высокого качества в глобальной политике и экономической конкуренции с Северной Америкой и Юго-Восточной Азией в XXI веке. Отдельно ни Европа, ни уж тем более сама по себе Россия, отрицающая Запад и считающая его источником опасности, просто не выдержат этой конкуренции.

Безусловно, война в Украине сыграла значительную роль в усилении антироссийских настроений. Поэтому можно предположить, что завершение этого военного конфликта может проложить — при том, что это крайне сложно и противоречиво, — путь к сближению России и Европы. 

То, что российско-украинский конфликт — это не только вопрос отношений России с Украиной, но и проблема отношений России с Европой, было очевидно задолго до 24 февраля 2022 года. «Именно в российско-европейской интеграции содержится решение не только проблемы отношений России и Украины, но и путь к безопасному и благополучному будущему и для самой России…» — говорилось в статье «Об историческом будущем России и Украины» в июле 2021 года⁶⁴. В этом смысле восстановление российско-европейского диалога — обязательное условие для реанимации российско-украинских отношений. Эти процессы возможны даже при нынешней российской власти — далеко не все в руководстве России разделяют антизападные нарративы. Запуск этих крайне непростых и сложных процессов — российско-европейского и российско-украинского диалогов — положительно скажется на ситуации внутри России, будет способствовать модернизации государства и общества. Нет сомнений, что в нашей стране подавляющее большинство граждан заинтересовано в таких изменениях. 

ТРЕТИЙ ЦЕНТР

В последние несколько лет, оказавшись отрезанной по сути от Европы, Россия усилила попытки закрепиться в азиатском регионе. Однако Россия — страна европейских традиций. В отличие от западной цивилизации XX века, основанной на христианских ценностях, создавшей работоспособные демократические институты, развитое гражданское общество, в цивилизации Востока преобладают совсем иные ценности и институты.

Ни Китай, ни Индия, ни Турция, ни вообще страны Глобального Юга никогда не станут по-настоящему союзниками России. Это не значит, конечно, что нужно конфликтовать. Более того, для нашей страны критически важно поддерживать дружеские и партнерские отношения с этими странами. Однако не стоит питать иллюзии насчет стратегических перспектив такого партнерства.

Сегодня Европа объективно может быть третьим центром глобального развития, наряду с Северной Америкой и Юго-Восточной Азией. В этом контексте наметившийся с возвращением в Белый дом Трампа уход США с европейской арены можно рассматривать не как проблему, а как возможность для формирования самостоятельного европейского центра — полюса глобальной политики...

ОБОРОННЫЙ ТУПИК

...Разговоры о том, что Европа должна опираться на собственные силы, ведутся уже очень давно, но до сих пор не привели ни к какому результату.

С огромным трудом летом 2025 года под давлением Трампа было принято решение об увеличении оборонного бюджета европейских членов НАТО до 5 процентов ВВП, да и то только к 2035 году. Очевидно, что форсировать участие в гонке вооружений можно только за счет повышения налогов и сокращения социальных программ, то есть за счет увеличения нагрузки на население. Граждане Евросоюза едва ли готовы к этому, но было бы большой ошибкой обвинять их в изнеженности, инфантильности и нежелании «затянуть пояса». Евросоюз как проект основан на идеях сотрудничества, взаимопомощи и общего блага, а не войны. «Пушки вместо масла» — это из другого проекта⁶⁹.

Тем не менее на фоне военных действий в Украине по своей сути антивоенный Евросоюз все чаще и чаще стал разговаривать на языке войны. Именно попытка европейцев сделать ставку на военную силу и «победу на поле боя» в российско-украинском противостоянии заставила стороны на долгое время отказаться от идеи прекращения огня, что привело к многочисленным человеческим жертвам и к сегодняшней катастрофической для Украины ситуации.

Гренландский кризис и размолвка с Трампом в Давосе заставили европейских аналитиков снова вспомнить об идее «европейского ядерного зонтика»⁷⁰. Однако Европа — это все же не Северная Корея, которой нужна атомная бомба для защиты своего уголка, где живут по законам чучхе. Задача Европы как одного из мировых лидеров — не допустить ядерной катастрофы, а не самим участвовать в сломе оставшихся механизмов нераспространения атомного оружия.

Если же серьезно говорить об общей европейской системе противоракетной обороны по примеру американского «Золотого купола», то создание такого комплекса невозможно изолированно — без эффективного сотрудничества с крупнейшими странами на европейском пространстве (на идее такого сотрудничества был основан проект Российско-европейской ПРО с участием США, который рассматривался в 2001 году и от которого без объяснения причин отказалось НАТО⁷¹).

В этом контексте очередная Мюнхенская конференция по безопасности, прошедшая в середине февраля 2026 года, стала наглядной иллюстрацией современного европейского видения безопасности: США — больше не друг, Россия — по-прежнему враг, продолжение войны в Украине откладывает неизбежное военное столкновение с Россией.

Сосредоточение на обороне, «защите периметра», упование на военную силу — все это только временные решения для Европы, рассчитанные на скорое исчезновение из Белого дома Трампа, а вместе с ним и всей его, мягко говоря, странной политики и хаоса, который его сопровождает. Однако такой расчет наивен. Уже в 2020 году, сразу после поражения Трампа на президентских выборах, было понятно, что дело не в самой фигуре лидера республиканцев, а в политическом направлении, которое он олицетворяет: «Опасный предвестник фашизма — националистический популизм в форме «трампизма» — не остановлен, а лишь ждет перегруппировки для перехода в очередное наступление. Новый лидер национал-популизма не будет таким неуклюжим и уязвимым. Он займет свой пост не столько благодаря удаче, сколько благодаря мастерству. Более уравновешенный и менее дерзкий, чем Трамп, лидер имеет все предпосылки для победы»⁷². Эта оценка была сформулирована более пяти лет назад, но подходит и сегодня для описания перспективы на ближайшие три-четыре года.

Поэтому формировать концепцию будущего Европы нужно отталкиваясь от иных принципов. Наиболее близким к изначальным и базовым идеям Евросоюза проектом будущего является воссоздание европейского геополитического полюса с Человеком в центре. И «европейский проект» — это не только Евросоюз, создание которого началось после Второй мировой, а вообще Европа как источник и центр формирования гуманистической философии, политической демократии, идеи неотъемлемых прав человека. Сохранить свою идентичность и суть в новых условиях Европа может, только предложив свое решение проблемы отставания человека и человеческого сознания от технологий, выведя гуманистические идеи на новый качественный уровень, соответствующий вызовам нашего времени...

ОБЩАЯ ЗАДАЧА

Подводя итоги, можно сказать, что основным направлением качественного прорыва, необходимого для сохранения целостности Европы, является институционализация европейских ценностей на всем европейском пространстве от Лиссабона до Владивостока, а также закрепление и распространение модели негоббсовского государства⁷⁴, подчиненного цели развития и раскрытия возможностей человека.

На пути к этому прорыву предстоит решить такие жизненно важные задачи, как преодоление популизма в политике, восстановление механизмов работы либеральной демократии, преодоление политической энтропии в виде дисфункции институтов демократии (властные институты, СМИ, институты гражданского общества), в виде расхождения между декларациями ценностей на словах и реализацией на практике, в виде разрыва между государством (элитами) и гражданами, в виде ориентации политиков на сетевой охлос, а не на гражданина — носителя политической субъектности.

Нельзя забывать и о базовых принципах совместного существования, без которых невозможно будет двигаться по пути к общему будущему. Уже на самом первом этапе необходимо начинать строительство общей европейской системы безопасности, основанной на взаимном доверии, стремлении понять приоритеты и требования всех участников большого европейского проекта. Речь идет и о Западной, и о Восточной Европе, включающей, как минимум, Россию, Украину и Беларусь. И вопросы будущей безопасности на европейском континенте должны решаться с не меньшей, а возможно, и с большей основательностью, чем это было при подписании Хельсинкских соглашений в 1975 году.