«Улыбка – это единственное, чего не хватает в Евангелии».

Передо мной два дневника: дневник Пришвина, и дневник Чуковского. Идет 1930 год. Страшный год раскулачивания, создания колхозов, возвращения в рабовладельческий строй, где государство становится полновластным хозяином своих подданных.
 Как оценивает эти события человек веры в слова Бога – Михаил Пришвин 1 февраля указанного года: «Долго не понимал значения ожесточенной травли «кулаков» и ненависти к ним в то время, когда государственная власть, можно сказать, испепелила все их достояние.

Теперь только ясно понял причину злости: все они были даровитые люди и единственные организаторы прежнего производства, , благодаря им- до сих пор, через 12 лет, мы живем в значительной степени. Все эти люди, достигая своего, не знали счета рабочим часам своего дня. И так работают все организаторы производства в стране.
Ныне же работают все по часам, а без часов, не помня живота своего, не за страх, а за совесть, только очень немногие».

 В июне 1930 года атеист и социалист  Чуковский отмечает в своем дневнике: «Через десять лет вся тысячелетняя крестьянская Русь будет совершенно иной, переродится магически – и у нее настанет такая счастливая жизнь, о которой народники даже не смели мечтать, и все это благодаря колхозам». 

Однажды Чуковский написал Маршаку: «Могли погибнуть ты и я, но, к счастью, есть на свете у нас могучие друзья, которым имя — дети!» 

   Нужно отметить, что с годами, особенно в конце жизни, Корней Иванович Чуковский осознал всю дьявольскую природу  социализма, но и в тридцатом году он был взрослым, сорока восьмилетним дядей,  но наивным юношей со взглядом горящим.

Вера Богу не позволила Михаилу Пришвину верить большевикам.  А атеизм вызвал искренний восторг умного и талантливого писателя - Корнея Ивановича Чуковского, возможность впадать в эйфорию при виде усатого людоеда.

 Михаил Михайлович Пришвин не был человеком церковных традиций, его вера в Бога была далека от догмы и фанатизма. Я могу поставить рядом две дневниковые записи этого замечательного писателя: «Вещь может быть, конечно, талантливой и без юмора, но юмор есть признак таланта, и почти безошибочно можно сказать, что автор вещи смешной талантливый человек»
В том же, необыкновенно тяжелом 1951 году, Пришвин  пишет: «Улыбка – это единственное, чего не хватает в Евангелии». Надо думать, и всего того, что следует за улыбкой человека.

У Корнея Ивановича Чуковского с юмором был полный порядок, как и с талантом, но вот и он был безумен вместе со своим временем. Безумен, потому что, будучи человеком скромнейшим, помнящим всю жизнь о заветах А.П. Чехова, все-таки верил, что есть у людей  право на проповедь истины в конечной инстанции, и нет и быть не может над этой «истиной» Божьего суда.

Какую Истину ныне надо проповедовать.?