Память переносит меня в шестидесятые годы прошлого века. Я вижу столовую в нашей квартире на Большой Ордынке и сидящую на диване Ахматову. А я стою посреди комнаты с книгой в руках и вслух читаю строки из стихов Николая Гумилева «Падуанский собор»:
«В глухой таверне старого квартала
Сесть на террасе и спросить вина,
Там от воды приморского канала
Совсем зеленой кажется стена».
– Это я ему показала, – говорит Анна Андреевна (она вспомнила их совместную поездку в Италию).
В отличие от своих сверстников и вообще всех «советских людей» я много знал о Гумилеве по той причине, что Ахматова, первая жена Николая Степановича, была как бы членом нашей семьи. Их брак был непродолжительным и несчастливым, но они оба были замечательными поэтами, и это обстоятельство навсегда связало их судьбы.
В конце августа исполнится 91 год со дня гибели Гумилева. Я не случайно написал в конце месяца, ибо точная дата казни участников «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева», как и место их захоронения, неизвестны. Есть несколько версий о причастности или непричастности поэта к этой «организации». Но Ахматова считала, что никакого такого заговора вообще не было: его выдумали в «Петроградской ГубЧКа», дабы показать своему начальству в Москве, что они «не дремлют». Весьма вероятно, поскольку Николая Степановича арестовали 4 августа, а между 24 августа и 1 сентября расстреляли в числе прочих шестидесяти с лишним «таганцевцев».
Следствие длилось не более трех недель.
Во времена советской власти под запретом были не только сочинения Гумилева, но невозможно было упоминание в печати его имени. Окончательно реабилитирован был Николай Степанович лишь в 1989 году.
А теперь я хочу привести здесь несколько запомнившихся мне реплик Ахматовой. Она вспоминала: «Коля Гумилев говорил мне: «В Царском Селе я ругаю извозчиков и даже бью их, потому что тут их мало, они могут запомнить меня и даже рассказать обо мне друг другу. А в Петербурге их такое количество, что никакой надежды на это нет, и там я с ними ничего не могу поделать».
И еще: «Когда вышла из печати моя первая книга, я очень смущалась, а Гумилев смеялся и читал мне из капитана Лебядкина: «Ретроградка или Жорж-Зандка, все равно теперь ликуй! Ты с приданным, гувернантка, плюй на все и торжествуй!» (Смотри роман Достоевского «Бесы».)
Существует издание «Записные книжки Анны Ахматовой (1958–1966)». Там есть очень важное суждение о Гумилеве: «Самый непрочитанный поэт. Невнимание критиков (и читателей) безгранично. Что они вычитывают из молодого Гумилева, кроме озера Чад, жирафа, капитанов и прочей маскарадной рухляди? Чем он жил, к чему шел?»
Помнится, на Ордынке зашел разговор о склонности великих русских писателей на вершине славы переходить от литературы к прямому проповедничеству. Ахматова сказала: «По-моему, это только у русских. Коля Гумилев называл это «пасти народы». Он мне говорил: «Аня, отрави меня собственной рукой, если я начну пасти народы».
Мнение автора колонки может
не совпадать с мнением редакции.
Комментарии