Главное – не комплексовать в нелепых ситуациях, в которые все люди когда-либо да попадают

Итак, вступительная зарисовка в сообщество. Людям с суперздравым смыслом в черепушке, моралистам и религофанам – вход на страницу воспрещен. 

Я крещен был бабушкой по материнской линии в русской православной церкви, как и все в те времена, без моего на то согласия, потому как тогда слыхом не слыхали о каких-либо правах ребенка, о которых нам ныне пытаются вдолбить всех калибров СМИ, прикормленные властью.

По убеждениям я атеист. К верующим отношусь с глубоким уважением и симпатией. Атеисты, должен вам заметить, – тоже верующие, но ровно наоборот. В окатоличенной в большинстве своем Латинской Америке, куда меня занесла "мечелобая перестройка", признаться, что ты атеист, означает снискать враз всеобщее дикое неуважение, хотя, положа руку на сердце, с уверенностью скажу, что десять библейских заповедей я блюду гораздо усерднее, чем местные, не придерживающиеся слишком жестких моральных рамок, аборигены. А на часто задаваемые любопытствующими вопросы – мол, какого я вероисповедания, – придумал сам себе обтекаемое, удобное и удовлетворяющее всех религиозное течение: православный евангелист (может, и вправду существует такое, а я и не подозреваю до сих пор); во всяком случае, меня это вполне устраивало, ведь евангелистам не обязательно посещать церковь по всем праздникам, креститься на всякий крест и исполнять прочие показушные, на мой взгляд, ритуалы.

Итак, я, в группе наших соотечественников, уже три года находился в командировке в Панаме: занимались ремонтом построенных еще во времена Союза небольших быстроходных пассажирских судов на воздушной подушке и каверне, которым не надобны были причалы, так как они могли приставать к берегу, к примеру, на пляже, где удобно было высаживать или забирать пассажиров.

Ремонт этих судов, как правило, выполнялся в так называемых сухих доках, владельцами которых были местные греки. Я познакомился с этими веселыми и дружелюбными людьми и приглянулся им своей запоминающейся внешностью: эдакий плотно сложенный мужик с окладистой русой бородой. Греки меня узнавали и по-доброму приветствовали издалека, а зная, что я русский, автоматически причисляли меня к общей с ними православной вере и приглашали заходить к ним на религиозные праздники, которые они справляли всей общиной в дворике изящной церкви под специально сделанными стационарными навесами. 

А вскоре, чисто по случаю, и квартиру я снял в доме, расположенном рядом с забором этого греческого храма.

Однажды, от тоски закордонной, после выполнения очередного рейса (три года не шутка, скажу прямо – опанамели мы в этой Панаме), приняли алкогольных напитков на пару с русским капитаном – "выше бровей". И вот проснувшись поутру-поране, что означает в полдень, в преплохой нирване – с позывами назвать её "вырване", то есть с большого-большого бодуна, я понял, что холодный душ не помог, а, наоборот, усугубил мои отходнические мучения.

Примечание: В таких случаях быть холостяком гораздо лучше, ибо обязательное в подобные моменты вычитывание морали женой вкупе с занудными её причитаниями при таком состоянии невыносимо утяжеляет физические страдания.

В препаскудном настроении я обозрел нечто типа "харя" в зеркало, из которого на меня уставился кислый овал смутно знакомой личности, и, помня древнюю мудрость "клин клином вышибают", собрался сходить в магазин, купить хоть пива, потому как состояние было такое, что, если бы меня кто-нибудь пристрелил в этот момент, я сказал бы ему спасибо. Выхожу из дома, а тут знакомые греки стоят возле церкви и сообщают мне, что сегодня у них – а, следовательно, автоматом и у меня – большой религиозный праздник. Служба в храме только закончилась, и сейчас они будут отмечать его всей своей общиной. Провели меня на церковный двор, а там столы ломятся от яств; наливают мне большущий бокал (название бокала Casual Burgundia – информация для знатоков) вина золотистого цвета, сообщая при этом во всеуслышание, что среди них присутствует единоверец из России. Я поблагодарил их и, на сушняк, залпом опрокинул в себя содержимое бокала. Как потом оказалось, вино было особое, тридцатилетней выдержки, присланное специально для этого мероприятия из самой Греции.

И тут я понял, по косым, недоуменным и даже с неким омерзением взглядам на мою особь греческих прихожан, а в особенности прихожанок, что сотворил дичайшую глупость. Но сразу нашелся и сообщил им, с извинениями, что по русскому обычаю первый бокал пьют до дна, ибо, если в нём останется хоть капля, – это слезы для других людей, возможно, даже для кого-то из находящихся сейчас рядом со мною!

И что вы думаете? Мое оправдательное мычание перевели враз на греческий. Мне зааплодировали! Загомонили греки, что слышали о таком чудесном обычае и восхищены тем, что я столь мужественно залпом выпил такое количество вина. Пришлось склонить очумевшую голову якобы в благородном поклоне. И налили мне другой бокал, и начали подходить ко мне греки, трогая меня за локоть в знак признания правильности такого моего поступка и для выражения приветствия и уважения. А я, глядя, как пригубляют вино по капельке и смакуют его наследники древнегреческих первооткрывателей этого напитка, в подобие им начал и сам делать так же, не забывая восхвалять чудесный дар солнечного винограда, а в душе благодарил уже вновь начавший заплетаться бесшарнирно подвешенный язык за вовремя произнесенную удачную фразу.

Как говорится, и честь уберег, и похмелился на славу!

28.07.2012